Глвва 7. Ближе-значит больнее

Всё началось с ерунды.

Виолетта сидела на полу, спиной к кровати, курила, громко слушала музыку. На мне была её старая толстовка — она сама сунула мне её, когда я мёрзла. Пахла ею: сигаретами, духами и чем-то сладким, неуловимым, как её настроение.

— Ты охуенно в ней смотришься, — бросила она, не оборачиваясь. — Прямо как будто ты моя.

Я уже почти не краснела от таких слов. Почти.

Я села рядом. Она перевела на меня взгляд. Глаза блестели. Я чувствовала, что сейчас — сейчас что-то изменится.

— Можно? — прошептала я, чуть дотрагиваясь до её руки.

Она не двинулась.

— Можно что?

— Я… хочу попробовать. Поцеловать.

Тишина. Дикая, напряжённая.

Она резко встала, как будто её ударили током.

— Нет. Не сейчас, — выплюнула она.

— Почему?

— Потому что, блядь, — сорвалось с неё. — Потому что если я тебя поцелую, я не смогу остановиться. Я, нахуй, снесу тебе башку, разъебу всё, что у нас есть, и ты потом будешь смотреть на меня как на ебанутую.

Я встала тоже.

— Я не боюсь тебя.

— А я себя боюсь, понялА?! — выкрикнула она, тыкая в грудь пальцем. — Я не хочу, чтобы ты стала ещё одной, кого я испортила. Ты думаешь, я просто так всех от себя отталкиваю?! Я, блядь, разрушение в чистом виде, Роша. Я как сигарета — красиво тлею, но в итоге оставляю только пепел. А ты… ты слишком… ты не такая.

— Я не фарфоровая, — прошептала я, — и я тоже чувствую. Не одну тебя трясёт.

Она отвернулась, будто ей стало тошно от моих слов.

— Да заебись. Тогда чё ты стоишь тут и не прыгаешь мне на шею?

Я шагнула ближе, почти вплотную. Сердце стучало, как сумасшедшее.

— Потому что ты боишься. Не я.

Она развернулась резко, схватила моё лицо ладонями. Наши лбы соприкоснулись.

— Я хочу тебя, блядь. И это пиздец как страшно.

Я закрыла глаза, чувствуя её дыхание.

Но она отстранилась. Медленно. Осторожно. Словно боялась, что прикасается к стеклу.

— Не сегодня, — сказала она глухо. — Если я тебя поцелую сейчас, я либо влюблюсь, либо сломаю тебя. А я не готова к первому. И слишком хорошо умею второе.

Она взяла сигарету, щёлкнула зажигалкой.

Я осталась стоять, с этим огнём в груди и холодом по спине.

Тишина между нами снова была. Но не та, как раньше — не мёртвая, а живая, дикая, почти кричащая.