Часть 2

Тяжелая бархатная ткань сдвигается, крупные металлические кольца перемещаются по дереву, и Кимхан делает шаг вперед. Дымчато-изумрудные стены закрыты темнотой, но он знает, что с поверхностей сейчас убраны все портреты, написанные Танкхуном после пожара в попытке сохранить облик матери и ее детей до обращения. Свет горящих свечей, расставленных явно в каком-то определенном порядке на каменной столешнице, не сможет дотянуться до холстов, если что-то пойдет не так. Кимхан второй раз в жизни засунул свое любопытство подальше и не стал вызнавать у братьев подробности ритуала. Танкхуну он доверяет.

Гулкий звук шагов разносится по помещению, и Кимхан оглядывается. Биг пожимает плечами и подходит ближе, устраивает ладони на предплечьях.

– Тут миленько, – шепчет, наклоняясь ближе, словно это поможет словам не добраться до ушей других вампиров.

Танкхун прыскает в другом конце зала, отлипая от высокой тумбы у глухо зашторенного окна, и поднимает руку с бокалом, кивает на такие же на столе. Ким поднимает бровь и наклоняет голову, пряча глаза за челкой. Несобранные в хвост пряди щекочут шею и горло и не пахнут дорогими средствами для ухода и укладки – брат просил не приносить в комнату лишних запахов. Сам Танкхун отказывается только от парфюма, и теперь от него тонко пахнет шоколадом – из-за помады, визуально утончившей губы, – и приторным персиком – из-за крема с мелкими блестками, которым мужчина покрывает все тело. Ким в прошлое десятилетие получил коробку с таким же, вымазал шею и грудь и залип на свое отражение в попытке понять, нравится или нет. Понравилось Макао, хохотнувшему у дверного проема.

Бокалы с золотыми ободками заполнены белым вином, его аромат мешается с горячим запахом огня, воска и дыма. Старший кивает еще раз, сужая глаза, предупреждая, и Ким вздыхает. Вино, значит. Длинным, покрытым матовым черным гелем ногтем цепляет каплю конденсата на хрупком стекле, обхватывает ножку и разглядывает мелко бьющееся пламя сквозь жидкость, покачивая бокал. Биг же не церемонится, делает большой глоток и морщится. Не от вкуса, а от самого факта. Свою нелюбовь к алкоголю сохранил со времен человеческой жизни, считает это глупым способом нажить себе больше проблем, чем есть изначально, и даже приобретя невосприимчивость, отказывается от напитков чаще, чем позволительно в их редком окружении.

– Скоро начнем, – Танкхун прижимается к спине и давит острым подбородком в плечо, разглядывая ногти и кольца брата.

– Что от меня требуется? – Ким пробует вино, задерживая на языке, раскладывает на ноты.

– Ничего, мой дорогой, – Танкхун щелкает ногтем по красному камню кольца на правой руке Кима. – Ты здесь свидетельствуешь, не участвуешь.

Мужчина поднимает левую руку, ловя запястье брата и удерживая от заползания под манжет, где спрятан тонкий браслет, заполненный охранными знаками. Мощный артефакт, добытый в далекой европейской стране, не делит вампиров на родных и чужих, оставаясь безопасным только для хозяина, но Танкхун не теряет желания потрогать и проверить его силу. Кривит закрашенные коричневым губы и дергает рукой, вырываясь. Не отходит, как ожидается Киму, скользит ладонью по черной ткани пиджака, оставляет на талии и едва заметно сжимает. Все же волнуется об исходе ритуала, все же оставляет маленький процент на неудачу. Кимхан откидывает голову назад, чуть поворачивает голову и тянет губы в сухой улыбке.

– Хиа, Порш – тот самый, ты уже знаешь.

Танкхун шумно тянет воздух и закрывает глаза.

– Я не знаю, примет ли он Кинна, примет ли нас. У него, в отличие от Арма и Пола, есть жизнь и есть те, кого следует защищать.

Он выпрямляется, сжимает пальцы, создавая залом на требующей осторожности ткани, и отстраняется. Через мгновение Кимхан слышит биение взволнованного сердца и тихий шепот Кинна, успокаивающего своего нареченного. Люди не чувствуют так же, и мужчина понимает опасения будущего родственника, но не ему их разрушать. Порш слишком мало знает их Кинна, чтобы полюбить, но зарождающуюся влюбленность не скрывает, благосклонно принимая ухаживания. Биг уже дополнил досье на Порша документами о погашении долга и установке охранной сигнализации в доме Киттисаватов, обмолвился, что все ростовщики в столице получили довольно ясное предупреждение о том, что их ждет, если появится новый долг, записанный на одного из братьев. На информацию о вычеркивании дяди из списка жильцов дома Ким не отреагировал. Его мнение о таком слишком мягком и бережливом поступке не учитывалось. Зато удивился тому, что Порш единственным не знал о природе растущих долгов. Тогда еще не был знаком с Порче и совсем не ожидал, что мальчишка скрывал от своего брата знание об увлечениях их родственника. Сейчас же, вспоминая о ярких глазах и хрупкости этого самого Порче, ощущает странное. Как слабый – по меркам вампиров и, вероятно, по меркам людей, – мальчишка мог не ломаться под жестокостью коллекторов, понимая, что все это из-за проигрышей дяди, а не оплаты счетов самих братьев.

Сейчас Ким думает, что следует взять список тех, кто приходил в дом братьев, и разбросать их части по непролазным джунглям, где никто их искать не станет. Впрочем, вряд ли их вообще кто-то будет искать, у таких в знакомствах только жертвы, наверняка молящиеся о возмездии.

Биг толкает его плечом, и Ким видит, как заходятся в дрожи огоньки, рассыпая искры на камень. Мужчина закрывает глаза и успокаивает свое желание мести тем, кто делал больно его нареченному. Тканевая завеса сдвигается обратно, закрывая дверной проем, отрезая находящихся в комнате вампиров и человека от тех, кто остался коридоре. Кимхан знает, что Танкхун самостоятельно готовил этот занавес, вышивая и нашептывая, чтобы ничто из происходящего здесь не было открыто посторонним. Порш и Кинн в одинаковых красных накидках из парчи, покрытых письменами на древнем языке, выглядят уверенными, и биение сердца не сбивается, когда Танкхун взмахом руки подзывает их в центр комнаты.

Когда гаснут свечи, опрокинутые в воду ладонью Бига, Ким полагается только на свои силы, неотрывно следя за тенями. Его брат и человек опускаются на колени перед Танкхуном, что-то безмолвно выговаривающем над черной керамической чашей, склоняют головы и поднимают руки, выставляя ладони под капли, срывающиеся с края. До Кима доносится запах трав, яркий, удушающий и заставляющий задержать дыхание. Чем его брат скрывал их ранее, он не знает. Травами скрывают запахи, он сам часто использует их, но как скрыть запах самих трав – никаких предположений. Те говоруны в салонах и клубах, высказывающие и пересказывающие мнение о Танкхуне как о самом слабом из братьев, совершенно не догадываются о той силе, которую он приобрел, изучая книги и себя.

Ким почти теряет счет времени. Он почти плавает в терпком воздухе, прослеживая взглядом редкие капли, все не заканчивающиеся, несмотря на небольшие размеры чаши. Танкхун не прекращает двигать губами, возможно, повторяет начитки, но мужчина не уверен в размытых тьмой движениях. Он несколько раз переносит свой вес с одной ноги на другую, но знает, что Биг застыл изваянием за его спиной. Отстраненно замечает, что надо будет позже узнать, зачем тот здесь, когда больше ни один из телохранителей не пропущен наблюдать за действом. И туда же относит запоздалый вопрос, кто же проводил ритуал для Танкхуна и его мужчин и кто свидетельствовал.

Ладони закрываются широкими лентами, и Танкхун ставит чашу на стол, поднимает бокал с густой жидкостью и подносит по очереди – сначала Поршу, после Кинну, – к губам, побуждая сделать глоток. Ким видит, как человек морщится и тяжело глотает, и понимает, что в бокале, скорее всего, кровь. Вдохнуть воздух, чтобы удостовериться, он не решается, травяной запах и так оплетает его, своей липкостью забираясь в ткань и кожу. Старший брат наклоняется и долго смотрит в глаза Кинна, кивает и поворачивается к Поршу. Только ему известно, что он там ищет, но точно находит. Просит мужчин развернуться лицом друг к другу, соединяет их ладони и отступает от замерших фигур. Ждет несколько мгновений и улыбается ярко, хлопает в ладоши, громко поздравляет с успешностью ритуала. Кинн и Порш не двигаются, не реагируют на голос Танкхуна, и Ким сравнивает их со статуями, которыми был наполнен холл старого дома. Трясет головой, сбрасывая марево с сознания, кривится и заправляет пряди за уши. По Танкхуну непонятно, смотрит он сейчас на них или сквозь них, погрузившись в свою радость, но мужчина кивает. Биг разворачивается и широкими шагами подходит к стене, щелкает выключателем, и комната заливается холодным светом ламп под потолком.

– Я надеюсь, можно открыть окно, пока мы тут не задохнулись? – спрашивает Ким, сразу же направляясь к тяжелым шторам, раздвигая их.

– Ой, точно, я не подумал о вашей непривичке к этим запахам, – глаза Танкхуна расширяются от осознания, но Кимхан отмахивается, надеясь, что брат поймет.

Металлическая панель откатывается в сторону, и мужчина непонимающе выглядывает в окно, натыкаясь на светлеющее небо с первыми лучами поднимающегося солнца. Они вошли в эту комнату за час до полуночи, и по ощущениям провели самое большее три часа – в мареве трав сознание, занятое происходящим, не могло ошибиться настолько сильно. Поворачивает ручку и распахивает створку, запуская влажный воздух, точно пахнущий туманом и городом, внутрь комнаты. Стук каблуков и ощущение движения позади сопровождают перемещение Танкхуна. Старший повисает на Киме, согнувшемся и упершемся в толстое дерево подоконника. Он делает первый вдох, заполняя легкие, кривится от желания чихнуть – выветрившийся запах трав не душит, только щекочет.

– Я устал, Кимхан, – шепчет брат, сцепляя пальцы на животе, забираясь кончиками в прорезь между пуговицами.

– Уже рассвет, – тянет мужчина в полувопросе.

Танкхун угукает и обмякает, и Кимхан скоро оборачивается в кольце рук, подхватывая старшего. Смотрит в слезящиеся глаза, подзывает Бига, отвлекая его от уборки стола, и поднимает брата. Танкхун обхватывает его шею и шепчет: «Прости». Ким качает головой. Его брат в силу старшинства редко принимает помощь, считая, что всегда должен быть опорой для остальных.

Телохранитель сообщает, что в комнатах кхуна все подготовлено – он ожидал упадка сил и распорядился заранее, – и что сам не может покинуть комнату, пока Кинн и Порш не вернутся в ясное сознание. У Кима перед глазами воспоминания о сломанном брате, найденном через трое суток после выхода из хижины – застилающая глаза ярость и переливающаяся огнями сила, на которых он протянул следующие сорок часов поисков тех охотников. В конце концов, о травах он тоже многое знал, чтобы различить их использование. Биг держит дверь, ладонью прикрывает голову Танкхуна, чтобы в узком проходе не причинилась боль. В коридоре их встречает вытянувшийся Бой, посланный отсыпаться после недельного дежурства в безумно дорогих салонах, куда Ким заглядывал в перерывах между репетициями, последними примерками и поездками в студию. Все же кто-то прознал о Порше – без имени и описания внешности, слава судьбам, но все же такая информация, рано или поздно, просочится в разговоры знатных и только забравшихся ближе к небесам вампиров. Понять, кто именно первым сболтнул слова о нареченном Кинна, не удалось, но наиболее длинные языки укоротились. Черная тонкая кошка мявкает, подлезая под ноги и оставляя шерстинки на черных брюках. Ким отгоняет ее движением брови и спешит к покоям старшего брата. Внутри спальни заботливые нареченные уже разложили восстанавливающие силу амулеты и саше с травами, и мужчина оставляет их ожидать пробуждения Танкхуна. Кошка жмурит глаза, сворачиваясь около ладони своего хозяина, лапой накрывает палец и мерно мурлычет. Арм улыбается и поправляет очки, ставшие неотделимой частью его образа в этом столетии.

– Все будет хорошо, кхун'Кимхан, не переживайте, – он предлагает чашку чая.

– По-другому не может быть, – Ким отказывается от напитка взмахом руки. – Но если что-то случится, отправьте кого-нибудь ко мне. Я до вечера пробуду в своих комнатах.

Арм склоняет голову и возвращает все свое внимание возлюбленным. Ким с минуту наблюдает, как мужчины оплетают его брата, подтягивая синий пушистый плед до плеч.

– Сколько ты проспал? – цепляется за локоть Боя и стряхивает шерсть с ткани.

Нет, конечно, он тепло – насколько может, – относится к ласковой питомице Танкхуна, но с этим костюмом слишком хлопотно возиться, а доверять детище брата, созданное в конце двадцать четвертого века, химчисткам, даже самым дорогим, он не готов.

– Шесть часов, – Бой кривится, когда видит выглядывающего из-за угла Макао. – Мне остаться с вами?

Ким распрямляется и поддевает ногтем образовавшуюся складку на рукаве телохранителя. Оглядывается на кузена и кивает в приветствии, потом складывает вай, когда младший перестает скрываться за стеной.

– Нет, ребеныш втянет тебя в очередное соревнование, а у нас нет времени на игры, – задумчиво мычит, перебирая мысленно список дел. – Измени график уборщицы на время нашего отсутствия, на этом все. Можешь молодняк погонять, заодно напомнишь им, кто в чье распоряжение заступает на следующий месяц.

Бой склоняет голову, а потом сверкает глазами на подобравшегося ближе Макао и показывает средний палец. Ким закатывает глаза и хватает кузена за шею, подтаскивая к себе.

– Не лезь к моему телохранителю, у него своих дел полно, чтобы нянчиться с тобой. У тебя что-то срочное, или просто некому на уши присесть?

Тянет в сторону своих покоев, покуда Бой скрывается там, откуда появился Макао, сейчас лениво отбивающийся от хватки мужчины.

– Не прям срочное, но составлю компанию в прогулке по коридору и задам пару вопросов, – широко улыбается Као, пытаясь вывернуться так, чтобы достать руку старшего зубами.

Через пару поворотов они оказываются в узком коридоре со светлыми стенами и древними картами под стеклом на них, и Ким отпускает кузена. Тут удобно срезать путь, сократив передвижение по этажам на десяток минут, воспользовавшись лестницей за закрытой дверью. Ключ тихо проворачивается до щелчка, дверь бесшумно открывается, и над ступенями загораются ленты светодиодов.

– Спрашивай, но ответы не гарантирую, – Кимхан первым входит внутрь, ступает на ступеньку и слышит щелчок закрытой младшем двери.

– Я привыкший, кузен, – усмехается Макао. – Вопрос первый: как тебе Порче?

Кимхан ощущает подвох и не позволяет себе задуматься над вопросом, чтобы не дать Макао поводов для лишних размышлений.

– Ближе к никак, чем к чему-то другому. Ты приволок парнишку в дом, заполненный вампирами, показал мне на – сколько? пять? – минут, а теперь спрашиваешь мое впечатление. Он явно добрый и терпеливый, раз ты все еще в его окружении.

Макао не обижается на нескрываемый намек на его тяжелый характер – воспитание Кана не дало достойного примера для подражания, пусть Вегас старался сгладить семейные отношения и подсовывал различные статьи о том, как быть кому-то другом. Ким сам вытравливал из себя строгие наказания отца, хоть этого оказалось недостаточно, чтобы измениться. В свои периоды глубоких дум размышлял о том, кого может назвать своим другом, но до появления Бига этот список оставался пуст. Он примирился со своей холодностью и надменностью, помноженной на тысячелетия жизни, оставляя в близких только семью и ее стремясь увеличить число приближенных к себе.

– Понял-принял, приведу еще раз, когда вернешься, – играет бровями Макао, перепрыгивая через ступеньку, чтобы нагнать старшего, обхватывает ладонями плечи, но не останавливает.

Ким открывает вторую дверь, уже из темного дерева, и осматривается в поисках хоть кого-нибудь, на кого можно скинуть кузена. Или приказать принести графин крови в комнату, чтобы компания младшего не так беспокоила. Облизывает губы, не боясь испортить макияж – вероятно, уже потускневший за часы ритуала. Макао вообще не так уж и достает его, мужчине даже радостна его компания в обычные дни, но сейчас – ему бы время на раздумья о предмете – человеке, – их разговора. Шутка ли судьбы это или подарок, но его нареченным является брат нареченного брата, и Кимхан не знает, что делать. К сожалению, в этих коридорах телохранители редки, чтобы не беспокоить привычно уставшего мужчину – он нечасто остается здесь надолго, забитый график работы не позволяет, и занимает свои покои только в случае того упадка сил, когда небезопасно передвигаться по городу.

– Вопрос второй: если Порче принесет твой альбом, подпишешь для него? Или я принесу, а потом передам? Он искренен в любви к твоим песням, но теперь, когда ты ближе, чем через экран компьютера, он немного потерялся. Наверняка, тебе так не показалось в вашу встречу, обычно он гораздо разговорчивее, но фильтрует свои слова. Без волнения от всего происходящего с его братом он бы не выдал тебе фразу о красоте, не покрывшись румянцем до груди. Порче – очень милый, когда...

– Я понял, – Ким кривится от резкой, но короткой боли в висках, вызванной усталостью и нервозностью последних дней, и поднимает руку, чтобы закрыть рот кузена. – Я понял и услышал, – он подзывает наконец замеченного мужчину. – Принеси мне обед.

– Да, кхун, – телохранитель кланяется и скрывается в глубинах дома.

– Так вот, – остановившись перед дверью, разделяющей коридор и его безопасное место в безопасном теперь доме, Ким разворачивается и тяжело смотрит на Макао. – Я внесу Порче в список гостей на концерт. Ему же приставили телохранителя, надеюсь? – Макао качает головой в отрицании, и Ким думает, что дело не в том, что Кинн не предлагал охрану. – Я отправлю Бига. И это не обсуждается, можешь так и передать своему другу.

Макао кривится, раскрывая ожидаемую реакцию Порче на появление у него тени. Ким ныряет ладонью в карман и нащупывает металл ключа. Но не достает, знает, что открытая дверь будет воспринята кузеном, как приглашение пройти внутрь, а мужчина находит в себе терпение только для того, чтобы покончить с разговором сейчас и заснуть на короткие пять часов после, в одиночестве и тишине.

– После концерта Биг проводит Порче ко мне, я подпишу альбом. Ты же не желаешь посетить мой концерт?

– Нет, на последнем было слишком шумно, а я восприимчивый, ты знаешь, – Макао дергается от воспоминаний, после загораясь лампочкой. – Порче будет в восторге, он никогда не был на концертах.

– Я догадался, – Ким хлопает парня по плечу, намекая, что пора уходить.

– Догадался? – Макао поднимает бровь, а потом догадывается. – Ну, конечно же, у тебя есть досье. Мой несоциальный кузен так и не научился знакомиться нормально.

– Макао, – Кимхан все же позволяет клыкам удлиниться.

– Я говорю языком фактов, кузен, – парень совершенно не пугается, но отступает на шаг. – Ладненько, я побегу притворяться человеком, занятым обучением.

Уносится раньше, чем Ким успевает сказать что-нибудь на прощание, но возвращается обратно до того, как мужчина повернется к дверному полотну.

– Хорошей поездки, кузен, – скалится Макао, запрыгивая на него. – И пусть кровь будет только для еды. Все, меня нет.

Кимхан соболезнует Вегасу, на долю которого выпадает жизнь с этим ураганом в одном доме, и отпирает дверь. У него есть несколько минут на перемену одежды перед тем, как ему доставят сегодняшний обед – Танкхун точно распорядился об изменениях в рационе, ожидая влияния долгого ритуала на всех его участников.

Уже забравшись в постель после горячего душа, Ким решает, что обдумает появление нареченного, когда будет менять города в трех странах и площадки. Сейчас же только мерное тиканье старинных часов на стене и отголоски проникающего через плотные занавески солнечного света. Впрочем, яркие глаза находят его на границе между реальностью и темнотой отсутствующих сновидений.