Ужин. Спальня. Спокойная ночь. Завтрак

К вечеру особняк наполнился тенями. Солнце ушло за древние стены Мардина, и в столовой зажгли хрустальные люстры, чей свет отражался в тёмных панелях стен. Джихан вернулся с контрабандной встречи за час до ужина, успел принять душ и сменить костюм. На столе уже дымились блюда: ароматный плов, запечённая баранина, овощные мезе — кухня, от которой у Алии сводило желудок, но она знала: нужно есть, чтобы сохранять силы.

Садакат, по счастью, ужинала в своей комнате — сослалась на усталость. Старейшины разъехались. За длинным столом остались только трое: Джихан во главе, Алия справа от него, Дениз — рядом с матерью.

— Как прошёл день, Дениз? — спросил Джихан, нарезая мясо. В его голосе звучала неестественная, почти репетиционная мягкость.

— Хорошо, — мальчик жевал плов, испачкав щёку. — Мы с мамой строили замок. А потом она читала мне книжку. А ты где был?

— Работал, — коротко ответил Джихан, бросив взгляд на Алию. — Чтобы у тебя были новые игрушки.

Алия промолчала. Она пододвинула к сыну стакан с айраном и тихо сказала:

— Ешь аккуратно, милый.

Джихан отодвинул тарелку и откинулся на спинку стула, разглядывая их. Со стороны они могли бы показаться семьёй с открытки — муж, жена, ребёнок. Но Алия чувствовала тяжесть его взгляда, как физическое давление. Каждый раз, когда она поднимала глаза, он смотрел на неё — не на Дениза, не на еду, а именно на неё. Смесь любопытства, собственничества и чего-то ещё, чего она не могла разгадать.

— Ты почти ничего не съела, — заметил он.

— Не голодна.

— Тебе нужно есть. Ты слишком худая, — его тон не допускал возражений. Джихан пододвинул к ней тарелку с мясом. — Съешь хотя бы это.

Алия взяла вилку, поднесла кусок ко рту и прожевала, не чувствуя вкуса. Дениз доедал десерт — рисовый пудинг, его любимый.

— Мама, можно я ещё?

— Хватит на сегодня, — мягко сказала Алия, вытирая ему лицо салфеткой. — А то живот заболит.

— Пусть ест, — вмешался Джихан. — Детям нужно много калорий.

Он щёлкнул пальцами, и служанка, стоявшая у стены, бесшумно наполнила тарелку Дениза ещё одной порцией. Алия стиснула зубы. Ей не нравилось, как Джихан демонстративно перехватывал контроль — даже над такими мелочами, как десерт для ребёнка.

Ужин закончился в гнетущем молчании. Только звон вилок и тяжёлое дыхание Джихана нарушали тишину.

Когда Дениз доел, Алия взяла его за руку.

— Пора мыться и спать, мой хороший.

— Я не хочу спать! — запротестовал мальчик, но глаза его уже слипались.

Джихан кивнул служанке — пожилой женщине с лицом, не выражающим эмоций.

— Лейла отведёт его.

— Я сама, — резко сказала Алия.

— Лейла справится, — Джихан поднялся из-за стола, давая понять, что разговор окончен. — У нас с тобой ещё есть дела.

Служанка уже взяла Дениза за руку.

— Пойдём, маленький господин. Я расскажу тебе сказку.

Дениз, слишком уставший, чтобы спорить, послушно поплёлся за ней. На пороге он обернулся:

— Спокойной ночи, мама. Спокойной ночи, дядя Джихан.

— Спокойной ночи, мой родной, — прошептала Алия, провожая его взглядом.

Дверь за сыном закрылась. В столовой стало совсем тихо.

Джихан подошёл к Алии и встал за её спиной. Она не обернулась, но почувствовала тепло его тела, его дыхание на своих волосах.

— Ты хорошо справляешься, — сказал он тихо. — С ролью.

— Это не роль, — ответила Алия, глядя прямо перед собой. — Это моя жизнь. И жизнь моего сына.

— Нашего сына, — поправил Джихан. — Теперь он под моей защитой. А ты — под моей.

Он протянул руку и взял её за локоть, разворачивая к себе.

— Пойдём. Нам нужно в спальню.

Они шли по длинному коридору особняка. Их шаги отбивали глухой ритм на мраморном полу — сначала его уверенные, тяжёлые, затем её лёгкие, почти неслышные, словно она пыталась исчезнуть. Слуги, попадавшиеся навстречу, низко кланялись и отводили взгляды. Никто не смел смотреть на жену главы.

Джихан открыл дверь их спальни и жестом пригласил её войти. Комната встретила полумраком — горел лишь ночник на прикроватной тумбе. В воздухе пахло лавандой, которую разбрызгали служанки. Кровать была застелена свежим бельём, на подушках лежали две розы — красная и белая. Символ крови и невинности? Ирония судьбы.

Алия замерла у порога, не решаясь войти.

— Замерзла? — спросил Джихан, закрывая дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел.

— Я хочу принять душ, — сказала она, не оборачиваясь.

— Иди. Я подожду.

Она скрылась в ванной комнате. Джихан слышал, как зашумела вода, и представил, как она стоит под струями, пытаясь смыть с себя его вчерашние прикосновения. Это вызвало в нём странную смесь — желание и раздражение.

Он расстегнул запонки, снял часы и сел на край кровати, глядя на закрытую дверь ванной.

«Почему она не кричит? Почему не умоляет? — думал он. — Любая другая на её месте давно сломалась бы. А она... она просто терпит. Как будто я для неё — пустое место».

И это бесило его больше всего.

Через двадцать минут вода стихла. Алия вышла в длинной хлопковой ночной рубашке, почти монашеской — с высоким воротом и длинными рукавами. Волосы влажными прядями падали на плечи. Она не смотрела на Джихана.

— Ложись, — приказал он.

Она подошла к кровати и легла на самый край, спиной к нему, свернувшись калачиком. Джихан погасил свет, разделся в темноте и лёг рядом. Между ними оставалось добрых полметра, но Алия чувствовала жар его тела, его дыхание, его напряжение.

Он не прикоснулся к ней. Всю ночь он лежал неподвижно, глядя в потолок, а она делала вид, что спит, считая удары собственного сердца.

«Ради Дениза, — повторяла она про себя. — Ради Дениза я выдержу и это».Вот продолжение — утро, когда Алия наконец произносит то, что молчала всю ночь.

---

Глава 11. Тишина, в которой рождается правда

Утро пришло в спальню вместе с первыми лучами солнца, пробившимися сквозь тяжёлые шторы. Джихан проснулся раньше — привычка, выработанная годами в клане, где сон мог стать смертельной роскошью. Он лежал на спине, заложив руки за голову, и смотрел на потолок.

Алия всё ещё спала на краю кровати, свернувшись калачиком, как испуганный зверёк. Её рука была подложена под щёку, волосы разметались по подушке. В этом неуклюжем, беззащитном положении она казалась моложе, и Джихан вдруг поймал себя на мысли, что смотрит на неё дольше, чем следовало.

Он вспомнил свои слова, сказанные в темноте: «Ты не обязана меня бояться». Глупость. Он хотел, чтобы она его боялась. Страх — лучший инструмент контроля. Так учила Садакат. Так работал клан. Но почему тогда эти слова сорвались с его губ? И почему он ждал ответа?

Алия пошевелилась. Её ресницы дрогнули, и она открыла глаза — сразу настороженно, будто проверяя, не случилось ли чего плохого, пока она спала. Увидев Джихана, она не вздрогнула. Просто села на кровати, поправляя ночную рубашку, и посмотрела на него усталым, но спокойным взглядом.

— Ты не спишь, — сказал он.

— Я почти не спала, — ответила она. Голос был хриплым после ночи, но твёрдым.

Джихан приподнялся на локте.

— Тогда ты слышала, что я сказал.

— Слышала, — Алия повернулась к нему лицом. В сером утреннем свете её глаза казались почти прозрачными. — Ты сказал, что я не обязана тебя бояться.

— И что ты на это ответишь?

Она помолчала несколько секунд. В комнате было тихо — только где-то вдалеке кричали мардинские петухи.

— Я не боялась тебя вчера, Джихан, — произнесла она, и каждое слово падало как камень. — Я не боялась тебя, когда ты смотрел на меня на похоронах Борана. Я не боялась тебя, когда ты сказал, что заберёшь Дениза. Я не боялась тебя, когда ты... — она запнулась, но взяла себя в руки, — когда ты взял меня силой в нашу первую ночь. И я не боюсь тебя сейчас.

Джихан сел рывком. Его челюсть напряглась.

— Ты должна бояться, — сказал он глухо. — В этом доме все меня боятся.

— Значит, я не все, — Алия выдержала его взгляд, хотя внутри у неё всё дрожало. — Я боюсь за сына. Я боюсь, что его отнимут. Я боюсь, что однажды утром я проснусь и увижу, как Садакат улыбается — а это всегда к беде. Но тебя... — она покачала головой, — тебя я не боюсь. Ты для меня — не враг. Ты — человек, который заключил со мной сделку. И я буду её соблюдать. Но страх... это не та валюта, которой ты можешь от меня получить.

В её голосе не было вызова. Только холодная, честная констатация факта. Джихан сжал край простыни. Ему хотелось разозлиться, накричать, напомнить ей, кто здесь хозяин. Но вместо этого он почувствовал что-то другое — уважение? Или, может быть, досаду от того, что его привычное оружие не работает.

— Хорошо, — сказал он после долгой паузы. — Не бойся. Но знай: у каждой сделки есть цена. Ты её уже платишь.

— Я знаю, — тихо ответила Алия.

---

Глава 12. Завтрак, которого не будет

Они оделись молча. Джихан — в очередной безупречный костюм, Алия — в скромное платье с длинным рукавом. Когда он уже взялся за дверную ручку, она сказала:

— Я не пойду на завтрак.

Он обернулся.

— Что?

— Я не хочу снова сидеть за этим столом, слушать намёки Садакат и смотреть, как ты делаешь вид, что мы счастливая семья, — Алия скрестила руки на груди. — У меня болит голова. Пусть это будет официальной причиной.

— Ты обязана присутствовать. Это традиция, — Джихан нахмурился.

— Традиция? — Алия усмехнулась. — Вчера ты взял меня силой, сегодня я должна улыбаться твоей матери за завтраком? Извини, но мои актёрские способности не безграничны.

— Ты играешь свою роль, — напомнил он.

— И я сыграю её вечером, за ужином. Но сейчас — нет, — она подошла к окну, поворачиваясь к нему спиной. — Дай мне хотя бы утро. Пожалуйста.

«Пожалуйста» прозвучало так тихо и так устало, что Джихан не нашёл слов для отказа. Он молча вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

Джихан прошёл в столовую один. Садакат уже сидела на своём месте, поджав губы.

— Где твоя новая жена? — спросила она ядовито.

— У неё мигрень.

— Мигрень? В первую неделю брака? — Садакат отложила вилку. — Это дурной знак, Джихан. Женщина, которая избегает семьи, избегает и своих обязанностей.

— Мама, не начинай, — устало сказал он,

В спальне Алия сидела у окна, глядя на внутренний двор особняка. Внизу слуги занимались  своими делами, кто-то выгуливал собаку, кто-то нёс бельё. Никто не смотрел наверх...