ГЛАВА 4: ПУСТОТА Часть четвёртая: Смущение. Страдание. Радость

Музыка: Max Richter - «On the Nature of Daylight» (скрипки, которые сначала плачут, потом улыбаются)

Кас не верил.

Сотни раз Чак присылал фальшивых Динов. Они говорили нужные слова, смотрели нужными глазами, но внутри было пусто. Кас научился распознавать их по мелочам - неправильный наклон головы, слишком быстрая улыбка, отсутствие запаха.

Запах. У настоящего Дина пахло кожей, оружейным маслом и тем пивом, которое он пил, когда никто не видел. У фальшивых не пахло ничем.

Кас сидел на земле, обхватив колени. Он не ждал. Он просто существовал. Секунды, годы, века - в Пустоте не было времени. Только он и серый туман. Только голоса, которые твердили: «Ты никому не нужен». «Он не придёт». «Ты застрял здесь навсегда».

Он почти поверил.

А потом пришёл запах.

Кожа. Масло. Пиво. Дин.

- Кас.

Голос. Тот самый - хрипловатый, усталый, живой. Кас не поднял головы. Побоялся. Вдруг опять фальшивка?

- Кас, посмотри на меня.

- Зачем? - ответил он. - Чтобы ты исчез, как все? Чтобы я снова остался один?

- Я не исчезну.

- Они все так говорят.

Рука коснулась его плеча. Тёплая. Шершавая. С длинными пальцами, которые сжимали клинок тысячи раз. Кас дёрнулся, но не отстранился.

- Помнишь, как ты учился резать помидоры? - спросил Дин.

Кас замер.

- Сэм смеялся, Клэр кричала, что ты неправильно держишь нож. А ты сказал: «Я делаю это с душой».

- Откуда ты... - Кас поднял голову. Глаза красные, опухшие. - Откуда ты знаешь про помидоры?

- Потому что я был там, придурок. Я видел. И Чак вырезал эту сцену, но я запомнил. Потому что для меня это важно.

Кас смотрел на него. Долго. Вглядывался в морщины, в шрамы, в родинку над губой. Всё то же. Всё настоящее.

- Ты... ты настоящий? - голос дрогнул.

- Настоящий, Кас. А теперь вставай, хватит сырость разводить.

Дин протянул руку. Кас посмотрел на неё - мозолистую, с тонкими шрамами. Руку, которая держала его, когда он падал. Которая тащила его из огня, из воды, из самой смерти.

Он взял её. Пальцы ледяные, но Дин сжал - и тепло потекло по венам.

- Ты как? - спросил Дин.

- Живой, - ответил Кас. - Теперь - живой.

Они пошли к выходу. Кас держался за руку Дина - не потому, что боялся упасть. Просто не мог поверить, что это взаправду. Каждые несколько секунд он сжимал пальцы, проверял: не исчез ли? Не растворился ли в серой мгле?

Дин терпел. Отвечал тем же.

- Ты слишком тихий, - сказал Кас.

- Думаю.

- О чём?

- Как назвать того внука Сэма. Дин-младший? Может, просто Дини?

Кас почти улыбнулся.

- Ты видел его?

- Да. Симпатичный пацан. Весь в Сэма - уши торчат.

Они прошли ещё несколько шагов. Свет становился ярче. Кас щурился - он отвык от света за годы в Пустоте.

- Дин, - позвал он.

- М?

- Спасибо. Что пришёл.

- Не за что.

- И что не перестал верить.

- Я не верю. Я знаю.

Кас остановился.

- Дин, ты назвал меня... - он запнулся. - Ты назвал меня «мой рай». Это... это правда?

Дин тоже остановился. Повернулся к нему.

- А ты сомневаешься?

- Я... - Кас опустил глаза. - Я не привык к таким словам. Ангелам не говорят «мой рай». Ангелы - это оружие. Солдаты. Инструменты.

- А ты - не ангел. Ты - Кас. Тот, кто научил меня верить. Тот, кто вытаскивал меня из дерьма, даже когда я не просил. Ты - мой рай, Кас. И я буду называть тебя так, сколько захочу.

Кас покраснел. Физически покраснел - щёки стали розовыми, даже уши загорелись. Дин заметил и хмыкнул.

- Ты что, смущаешься?

- Нет.

- Врёшь.

- Я... я просто не ожидал. Это слишком... человеческое.

- А ты человек. По крайней мере, стараешься им быть.

Кас молчал. Смотрел себе под ноги.

- Эй, - Дин тронул его за подбородок, заставил поднять голову. - Ты мой рай. Запомни. Даже если будешь краснеть как помидор. Даже если забудешь, как резать помидоры. Ты - моё небо, Кас. Моё спокойствие. Мой дом.

- Дин...

- Что?

- Я тоже... - Кас сглотнул. - Ты тоже мой рай. Если это слово вообще применимо к тебе. С твоей Импалой, бургерами и вечным нытьём.

- Я не ною.

- Ноешь. Но я всё равно люблю тебя.

Дин замер. Потом усмехнулся.

- Вот так, да? Сам признался, а я смущайся?

- Ты не смущаешься. Ты улыбаешься.

- А ты покраснел.

- Я ангел. Ангелы не краснеют.

- Врёшь.

- Вру, - Кас выдохнул. - Я краснею. Я смущаюсь. Я радуюсь, как ребёнок. Потому что ты пришёл. Потому что ты жив. Потому что ты назвал меня своим раем.

Дин шагнул ближе. Обнял. Крепко, по-настоящему. Кас уткнулся носом ему в плечо.

- Не плачь, - сказал Дин. - А то я тоже начну.

- Я не плачу.

- Сопли на моей куртке - это доказательство.

- Это Пустота сырая.

- Врёшь.

- Вру, - прошептал Кас. - Я так скучал по тебе, Дин.

- Я знаю. Я тоже.

Они стояли так несколько минут. Пустота шипела вокруг, но не могла их разжать.

- Пошли, - сказал Дин, отстраняясь. - А то Сэм заждался. Он там, наверное, уже десятый пирог испёк.

- Я скучал по Сэму.

- Скажешь ему - он разревётся.

- А ты?

- А я... я скучал по вам. По обоим. По дурацким утрам, когда ты пытаешься заварить чай и роняешь чайник. По спорам Сэма с Чарли. По всему этому бардаку, который называется «семья».

Кас улыбнулся. Впервые за долгое время - широко, открыто, по-настоящему.

- Пойдём, мой рай, - сказал Дин.

- Хватит меня так называть, - проворчал Кас, но уши снова стали розовыми.

- Не хватит. Ты мой рай. И точка.

Он потянул Каса вперёд. Тот не сопротивлялся.

Джек ждал у выхода. Улыбался.

- Вы готовы? - спросил он.

- Всегда готовы, - ответил Дин. - Кас, ты как?

- Я... я счастлив, - сказал Кас. И это была чистая правда.