40 глава

Если ты знаешь, за что бороться,то нужное оружие - только вопросвремени. Во вторник, четырнадцатого февраля, у здания суда собралось столько человек, сколько я не ожидалаувидеть даже во сне. Друзья Виолетты, мои друзья, какая-то незнакомая молодежь и даже журналисты телеканалов с фотографами.

Софа привела целую оравудевушек-фотомоделей, одетых вокровавленные майки с надписями«Мне бы вторую половинку, как она» и «Хочу бытьотомщенной». На их лицах быливесьма правдоподобно нарисованысиняки и кровоподтеки.

- Надеюсь, ты не против, подруга, -сказала мне Софа, отхлебывая кофе из большого стакана. - СМИ любят всякие такие штучки.

- Если все эти разукрашенные феипомогут вытащить ее, то я только за.

- Помогут, вот увидишь. Правдадолжна кричать и вопить, тихуюникто не услышит, - добавила она,удовлетворенно оглядывая толпу своих девиц.

- Надо было сделать все это передсудом, - вздохнула я, натягиваякапюшон на голову.

- Если честно, приговор был оченьнеожиданным. Я до последнегонадеялась, что мы все уйдем оттуда и устроим большую вечеринку.

Я смотрела, как София поправляетмакияж на лицах девушек иперебрасывается с ними шутками,потом увлекла ее в сторону и, понизив голос, спросила о том, что не давало мне покоя со дня суда:

- Соф, ты была беременна? Я незнала…

- Никто не знал, кроме нас двоих, но в ту минуту я решила, что об этом стоит сказать.

- Мне очень жаль, что так вышло, -сказала я совершенно искренне.София всмотрелась в мое лицо, потом положила руки мне на плечи и ответила:

- Подруга, только не ищи в этомкакой-то особенный смысл, его там нет.Это было глупое решение. И это было так глупо,мы думали у нас все серьёзно,но это была обычная студенческая влюбленность.У меня нет другого объяснения, как это могло произойти. Потерю, конечно, тяжело было пережить, но сейчас я знаю, что было бы ошибкой рожать ребенка. Не то время, не то место, не те родители… Я считаю, что если уж беременеть, то осознанно, в браке, в стабильности, высчитывая циклы в объятиях любимого и вместе мечтая об этом. А не в первых студенческих отношениях, на пьяных вечеринках, посреди хаоса съемной квартиры.

- Может, ты и права, но я считаю,что если двое решают сохранитьбеременность, тогда у них все…серьезно.

- А у нас и было серьезно. Было. Нотеперь прошло, - пожала плечамиСофа. - Многие вещи просто проходят, Маш. Причем закончиться могут в любой момент. Любовь, дружба, отношения, семья - все, что угодно, может р-раз - и оборваться. Жизнь  ничего не дарит, только одалживает на время. Слыхала такую поговорку? Такчто сделай выводы и не теряй даром времени.

- Вот вы где! Привет! - подскочила кнам какая-то брюнетка, в которой мы с Софой едва узнали Леру. Теперьее волосы были иссиня-черными, сголубоватым отливом, как крыльяворонов. Вместе с ее ярко-голубымиглазами смотрелось просто отпадно.Пожалуй, даже круче «розового бунта» и «Матери драконов».

- Смотрите, тут просто прорваоператоров и журналистов! -воскликнула она. - Я думаю, чтозавтра мы будем на всех полосах! Как я выгляжу?

У Леры на лбу алой краской былонаписано слово «Справедливость» итой же краской подрисованы кровавые слезы на щеках. В ее руках шелестел на ветру плакат с надписью « Виолетты,выйди за меня». Вокруг букв быластарательно нарисована целая кучапошлых пухлых сердечек.

- Дико видеть у тебя в руках такойплакат, - заметила я.

- Я сделала его для тебя, держи! - нерастерялась Лера и сунула его мне.

- Больше похоже на плакат фанаткиЕгора Крида, чем на требованиесправедливого суда, - проворчала я. -Да еще и все эти сердечки…

- Что ты имеешь против сердечек? -комично нахмурилась Лера.В этот момент к нам подскочилкакой-то фотограф и давай щелкатьвспышкой. На следующий день этот снимок попал на обложку «Айриш Индепендент»: грозная София в футболке с надписью«Скажи мне в лицо, что он сделалэто зря», эффектная Лера,изображающая справедливость,плачущую кровавыми слезами, и я -промокшая и продрогшая, с синимигубами и потекшей тушью, держащая в руках плакат « Виолетта выйди за меня».

В тот день я замерзла так, что уже всреду слегла с лихорадкой. Решилане идти в университет и весь деньпролежала в кровати, задыхаясь ототчаяния и боли в груди. И, наверное, выглядела так несчастно и убого, что Бог вздохнул и сжалился: вечером  заглянула в почту и обнаружила там письмо от секретаря начальникатюрьмы, некой Эмилии. Онанаписала, что Слава спониманием отнесся к моей просьбе и отдал ей распоряжение организовать нашу с Виолой встречу.

У вас бывало такое, что все очень-очень плохо, а потом - резко хорошо? Настолько резко, что аж позвонки в шее хрустят. Вот это был как раз такой случай. После этого письма я вскочилас кровати и танцевала в темноте,кружась по комнате и глупо хихикая. Тот, кто сказал: «Просите - и дано вам будет», - знал, о чем говорил.

* * *

Мне пришлось ждать нашей сВи встречи еще три недели.Какая ерунда для того, кто готов ждать хоть целую вечность.И на этот раз не было никакихперегородок и никаких телефонныхтрубок. Я оказалась в большой плохообставленной комнате с обоямимятно-зеленого цвета, посреди которой стоял деревянный стол и пара стульев.На стене висела одинокая картина,изображающая руины какой-то крепости, а с потолка свисала неменее одинокая лампочка. Под ногами скрипел облезший паркет, а решетка на единственном окне была такой плотной, что почти не пропускала свет.

Меня привели туда раньше Виолетты и оставили дожидаться ее в полном одиночестве. Я бродила по этой неуютной комнате туда-сюда, не зная, куда себя деть. Втянула голову в плечи и жадно вслушивалась в каждый звук,доносившийся из-за двери.А потом она пришла…

Знаете, что врезалось в память сильнее всего в тот день? Как судорожно мы снимали перчатки - она свои, я свои, - пока шли друг к другу. Как Ви уронила их на пол и сжала дрожащимируками мое лицо. Как я заскользилапо ее спине голыми ладонями. Каксоприкоснулась наша кожа - влажная и горячая. Мы словно перестали верить в то, что действительно совместимы, и теперь,переполненные страхом инедоверием, спешили перепроверить это заново.Ее руки сомкнулись на моей талии,и она поцеловала меня так горячо,как будто в комнате не было камер. Как будто вокруг вообще ничего не было: ни стен, ни решеток на.окнах, ни колючей проволоки навысоких заборах - только мы и всеэто электричество, которое жгло намгубы и кончики пальцев. А потомВиола зарылась лицом в мои волосыи пробормотала:

- Значит, ты хочешь, чтобы я вышла за тебя?

«Ой, нет… Только не это…»

- Только не говори, что видела это фото,.- взмолилась я, прижимая пылающее лицо к ее груди.

- Это фото и многие другие.Как ты сражаешься за меня. Имокнешь под ледяным дождем.Как ты даешь гневное интервьюжурналистам «Айриш Таймс» исердито размахивает плакатом ссердечками… А теперь скажи. - Оназаглянула мне в глаза. - Ты в порядке? Ты спишь? Ешь?

- Я в порядке. А ты?

- В норме, - заверила она и, видя сомнение, добавила: - Серьезно. Даже нена что жаловаться.

- Я вижу новые следы от ожогов натвоих руках…

- Перебои с поставками латексныхперчаток, - отшутилась Виола, тихо рассмеявшись.

- Я так боюсь потерять тебя… Что, если на тебя кто-то нападет?

- Полежит неделю в лазарете. Непереживай за него.

- Я не переживаю за него, только затебя!

- Тогда лучше переживай за него, -улыбнулась она бесстрашно и дерзко, как девчонка хулиганка.

- У тебя есть сокамерники? Кто они?

- О-о-о, Алиса, - чуть ли не с нежностью в голосе протянула Виола.

- Мне уже не нравится это твое «о-о-о». - Я шлепнула ее по руке, грозно хмурясь.

- Отличная девчонка, надо обязательно пригласить ее в гости. Она выйдет через полгода.

- За что она села?

- Убила свою девушку. Но она быластервой. Алиса объяснила, что она была просто невыносимой…

- Виолетта, скажи, что это шутка!

- Конечно, это шутка, - сдалась она,притягивая меня к себе. - Алисапротестовала против бурения нефтяной компанией скважин на Российском шельфе. Отказалась уходить, когда всех разгоняли, вломила полицейскому,потом еще одному…

- О-о-о…

- Зато мне нравится твое «о-о-о»,Смирнова Мария Иден . Ты произносишь его почти так же, как в ту ночь, когда…в Ночь Потопа, короче.

- Я обещаю, ты услышишь его ещене раз. Только береги себя. И передай Алисе, что я буду рада познакомиться с ней. Она герой. И ты, кстати, тоже. Звезда газетных полос. Я удивляюсь,если поклонницы еще не забросалитебя любовными посланиями.

- Я уже начала обклеивать ими стены, - улыбнулась она.

- Ты правда в порядке?

- Правда. Все это как… трехзвездочный отель. Только все выходы замурованы,а горничные носят дубинки вместокофе…

Я рассмеялась сквозь слезы. Какздорово, что у нее есть силы шутитьдаже в таком месте, как это.

- Маш, не волнуйся обо мне,хорошо? Если с тобой все будет впорядке, то и со мной тоже. Пообещай мне, что с тобой ничего не случится, пока я здесь.

- Обещаю.

- Через три месяца апелляционныйсуд, и если повезет, то все лето мыпроведем вместе.

- Я хочу на родину к тебе.

- Значит, мы поедем ко мне на родину, - кивнула Виолетта. -  Правда, там ничего ловить летом…

- Рыбу, - буркнула я.

- Разве что рыбу.

- И плавать на лодке по фьордам.

- Французские  слова из твоих уст - это самое сексуальное, что я когда-либо слышала.

- Согнефьорд, Тронхеймс-фьорд,Хардангер-фьорд, Нур-фьорд, -забормотала я, игриво улыбаясь.

- Ты знаешь, что я сделаю с тобой,когда выберусь отсюда?

- Заставишь говорить по- французский  день и ночь?

- Говорить? Нет. Кричать, - заверила она, прожигая меня взглядом.

Перед тем, как мы расстались, явытащила из кармана и вручилаВиолетте  конверт - тот самый, соткрыткой и признаниями, которыйотец вернул мне после суда. Сомнений больше не было: я хотела быть с ней.Сегодня, завтра, а потом столько дней, сколько мне отмеряно… Надеюсь, Виола сейчас читает его в своей камере и думает о том же.

* * *

Я прочла в соцсетях множестводушераздирающих историй с хэштегом#ХочуБытьОтомщенной. Историиоб оскорблениях, нападениях,изнасилованиях, травле. Я связывалась с теми, кто их написал, и спрашивала, не хотят ли они поучаствовать в масштабном фотопроекте и рассказатьо своей истории во всеуслышание.Кое-кто боялся огласки, но многиесоглашались, и я приглашала их вфотостудию Софы. Там мы пили кофе и болтали, а София, вооружившись камерой и расставив по периметру вспышки-зонтики, творила свою фотомагию.

Раньше меня интересовали толькоистории людей с ограниченнымивозможностями, но после всего, чтопроизошло, я поняла, что жизнь может искалечить любого, что каждый может потерять физическое или душевное здоровье, что все люди хрупки, как мотыльки, и что любого можно сломать.

Взять хотя бы Софу. Она храбрилась,но нападение все же оставилоотпечаток: она стала более замкнутой и молчаливой. Часто оглядывалась и пугалась резких звуков. Сколько раз я заставала ее с заплаканным лицом и искусанными губами.Софу начал сопровождать повсюдутелохранитель по имени Давид -высоченный громила с бритой головой и татуировками на шее.

- Я не думаю, что на меня нападут из-за угла или что-то в этом роде, - сказала Софа, когда мы сидели в ее фотостудии и уминали печенье с йогуртом. - В большинстве случаев жертва знает насильника и сама по глупости отправляется к нему навстречу. Теперь я это знаю, но все равно, с крепким парнем за плечом как-то спокойней…

- Твой доктор не ревнует? -поинтересовалась я, смахивая с юбки крошки.

- Мой доктор сам его и нашел. Заметил, что я пугаюсь каждой тени, и решил, что это не помешает. Леша дружитс парнем, у которого свое охранное агентство в Питере, и они этоустроили на раз-два, - улыбнуласьСофа. - Лучше расскажи, как дела утебя с Виолеттой?

- Видимся каждые выходные.

- Как она?

- Правдоподобно делает вид, чтоее отправили не в тюрьму, а втрехзвездочную гостиницу.

- Это на нее похоже, - закивала Софа.

- Она не выглядит затравленной илисломленной, но, знаешь, она похудела. Под глазами тени. И на руках следы отедва заживших ожогов… Отшутилась, что у них перебои с поставками латексных перчаток. Но я боюсь, что просто многого не знаю, а она не будет говорить, чтобы не пугать меня…

- Может, так и есть. Сама понимаешь, подруга, тюрьма - не клуб любителейьвязания. Но мы на верном пути. Твоеинтервью газете, где ты сказала, чтозакон должен служить людям, а нелюди закону, - просто конфетка. Апосле того, как я открою фотовыставку, об этом деле заговорят еще больше. Мы вытащим ее, обязательно. За мнойдолг, который я ей с радостью верну.

* * *

Выставка прошла с большим успехом. О ней много говорили и писали.

На фотопортретах были запечатлены люди - красивые, яркие, пронзительно смотрящие прямо в кадр. А под каждойфотографией можно было прочитатьих истории - истории, о которых онипрежде молчали. Истории, написанные темно-красными чернилами - кое-гдесмазанными и потекшими, как будто их писали кровью: была изнасилована, потеряла ребенка, удерживался в заложниках, был искалечен за то, что держал за руку другого парня…

«Ты бы заступился за меня? Заступись за тех, кто рядом, не закрывай глаза», -так заканчивалась каждая история.

* * *

На конец весны был назначенапелляционный суд, и до до негонадо было как-то дожить. Собрать вкулак волю, беречь нервы, общатьсяс людьми, чем-то заниматься,чтобы не сойти с ума от волнения.И я отправилась туда, куда давнозвало меня сердце. В то место, куда япостоянно возвращалась мыслями.

В один из последних зимних днейя остановила машину на парковкеветеринарного госпиталя. Кровьшумела в ушах, когда я поднималасьпо ступенькам, а затем шла покоридору к кабинету Тани. В приемной было полно пациентов. В воздухе витал запах моющих средств, названия которых я все еще помнила наизусть.Плакат с моим изображением досих пор украшал входную дверь, и яподумала, что это добрый знак.

Таня говорила по мобильному,хмуро глядя перед собой. На ее столе,заваленном корреспонденцией, звонил второй телефон. А в кресле, что стояло напротив ее стола, сидела какая-то пожилая женщина с заплаканным лицом и судорожно сжимала в руке платок.

Таня подняла глаза, и ее лицо тутже словно лучом осветили. Я дажепоздороваться не успела, как она уже выбралась из-за стола, подошла ко мне и обняла. Просто обняла, без слов. Потом повернулась к заплаканной посетительнице и сказала:

- Теть Лариса, познакомьтесь, этоМаша, мой заместитель-стажер.Она наконец-то вернулась из отпуска, и я сейчас на десять минут оставлю вас с ней, потому что у меня рожает… сенбернар в соседнем кабинете. Приму роды и тут же к вам вернусь!

Я изумленно уставилась на Таню,прекрасно зная, что никакой сенбернарьу нас не рожает, потому что в соседнем кабинете - склад чистящих и моющихсредств и ряд веников всех цветоврадуги, уж я-то знаю! И, минуточку, что еще за «заместитель-стажер»?

- Маш, у Ларисы сейчасоперируют собаку, и она оченьволнуется. Я уже ознакомила Ларису с процентом неблагоприятныхисходов при подобных операциях - кслову, он мизерный - но онавсе равно страшно взволнована…

- Да, - подтвердила женщина, громкосморкаясь в платок.

Таня посмотрела на меня почтиумоляюще. Потом одними губами прошептала мне «Спаси меня!»,схватила оба телефона и выбежалаиз кабинета, повторяя на ходу:

«Всего десять минут! Всего десять минут!»

- Теть Лариса? - откашляласья, присаживаясь рядом с ней. -Расскажите о своей собаке. Как еезовут? Какой она породы?

- Это пудель, - вздохнула пожилаяженщина, промакивая уголки глаз.

- Пудель! - воскликнула я. - Неповерите, но моя первая собака тожебыла… практически пудель.

- И вы тоже вязали ей свитерочки?

- Свитерочки? - кашлянула я. - Нет,свитера я ей не вязала, но любилабесконечно…

- Как же так… Без свитера-то… И она ни разу не простудилась?

Я терпеливо вздохнула и широкоулыбнулась во все тридцать два. Боже, надеюсь, сенбернар у Тани будет рожать не слишком долго…

Час спустя, когда операция закончилась и Теть Лариса забраласвоего питомца домой, мы с Танейговорили по душам в ее кабинете.

- Я знала, что ты вернешься, Маша.Успокоишься и вернешься. Ты нужна этому месту, а это место нужно тебе. Драться на мечах со смертью ты, может быть, пока не готова, но зато ты можешь стоять со мной рядом и… хмуриться на нее.

- Хмуриться на смерть, - улыбнулась я.

- Да. Хмуриться, махать на нее руками и показывать средний палец, пока мы c Фергусом расчехляем свои катаны, -рассмеялась Таня.

- Будет сделано, сенсей, - кивнула я.

- Я в тебе не сомневалась. Кстати,загляни сегодня в отдел кадров, у них там для тебя кое-что есть.

- Да? А что?

- Я хочу взять тебя на работу, знаю,университет и тэ дэ, но хотя бы наполставки…

- Ты шутишь! У меня же никакой квалификации!

- У тебя высочайшая квалификацияпо гармонизации климата, Маша.Я хочу, чтобы ты и дальше егогармонизировала, только уже заденьги, тем более что вакансия моего ассистента свободна. Что ты на это скажешь?

Что я могла на это сказать? Толькоодно:

- А в каком кабинете у нас отделкадров?!