32 глава

Дайверы делятся на две категории:тех, кто мочится в гидрокостюм, и тех, кто говорит, что этого не делает. Это означает, что мы все чувствуем страх, у всех есть слабости и фобии. Только одни могут признаться себе в этом, а другие - нет. Пожалуй, я всегда относила себя ко второй категории: я чувствоваласебя неуязвимымой. Меня не пугалоничто, даже собственная болезнь: она была просто неудобством, но никогда не внушала страх.Но когда Маша рухнула наступеньки, я поняла, что абсолютного бесстрашия не существует. И что дажея могу испугаться так, что из глазхлынут слезы, а по спине потечетхолодный пот. И поняла еще кое-что, что раньше ускользало от меня: я налажала.Так сильно, как еще никогда в жизни. В тот самый момент, когда я позволила Маше уйти, я совершила свою самую большую ошибку…

Лера уехала с Денисом вслед замашиной скорой. София уже крепкоспала, свернувшись клубочком на моей кровати. Я не могла не то что уснуть - не могла сидеть. Меня носило по квартире, ябесшумно кружила по гостиной, зажав в руке телефон, и без конца выглядывала в окно, ожидая наконец увидеть фарымашины Леры.

Она вернулась глубоко за полночь,сняла куртку и кроссовки, молчазаварила себе чашку чая, села в кресло и только тогда заговорила:

- Травма поясничного отделапозвоночника, шейного отдела,сотрясение мозга, рассечение затылка. В неотложке сказали, что нервные волокна не нарушены, но завтра нужно будет сделать МРТ, чтобы понять, что с головой, потому что Маша многого не помнит. И еще она сильно истощена. Наверное, совсем не ела, пока находилась в своей квартире… я зашла туда, чтобы завтра отвезти ейкое-какие вещи, и на кровати нашла…

Лера не смотрела на меня. Она держала в руках чашку, но не пила из нее.

- Нашла на ее кровати детскуюхоккейную куртку. Такие носятдевочки в том хоккейном клубе, вкотором ты играла дома..и свитер с оленями - на ярлычкедо сих пор есть следы ручки и, еслиприсмотреться, можно прочитатьинициалы В.М… а еще детский игрушечный вертолет с гербомВооруженных сил Сургута: красныйщит, золотой лев, золотая корона, -который я видела у тебя в руках наодном из детских фото. Да и свитервидела, кстати, тоже. И хоккеем тызанималась в том же самом клубе…

Я проглотила стоявший в горле комок.

- Откуда они у нее?

- Наши родители обменивалисьвашими вещами, когда хотелиубедиться, что вы совместимы…

«Продолжай,Лера. Добей меня…»

- Думаю, она нашла их в домеродителей, сообразила, кому онипринадлежат, и забрала с собой… атеперь, Ви, ты расскажешь, что,черт возьми, между вами произошло.

* * *

Лера на середине рассказа вылилав раковину остывший чай и налилаполстакана неразбавленного джина.Потом секунду подумала и налила мне того же.

- Твое здоровье, систр. Оно тебепригодится. - Она сделала два больших глотка, отдышалась и добавила: - и еще: ты не можешь оставить ее.

- Кого из них? - спросила я, чувствуясебя последней идиоткой.

Лера, очевидно, подумала так же,потому что посмотрела на меня почти грозно:

- Я просто закончу предложение, аты сама подставь нужное имя. Ты неможешь оставить ее, потому что иначе твоя жизнь превратится в череду бессмысленных дней. Ты будешь думать о ней, постоянно возвращаться мыслями к вашей последней встрече,размышлять, что было бы, поступиты иначе. Ты не можешь оставитьее, потому тебе ее никто не заменит.Ты будешь жаждать новостей о ней,приходить туда, где могла бы встретить ее. От вида девушек, похожих на нее, у тебя будет замирать сердце. Ты будешьхранить все то, что она однажды тебе написала или подарила, и эти вещи обретут для тебя особый смысл. Этобудет агония, Ви. Медленная,мучительная агония, пока ты неприползешь к ней и не будешь умолять принять тебя или добить. А теперь сама подставь сюда имя… И, Господи, помоги нам всем…

* * *

«Господь не услышал», - подумала я,открыв рано утром дверь и обнаружив на пороге двух вооруженныхполицейских.

- Виолетта Малышенко?

- Это я.

- Вы обвиняетесь в причинениитяжких телесных поврежденийАлександра Кудрявцева. Вы не обязаны говорить что-либо помимо того, что считаете нужным сказать. Но все, что вы скажете, будет записано и в дальнейшем может быть использованокак доказательство вашей вины.

На запястьях клацнули наручники,и я сжала зубы, когда офицер коснулся моей ладони, которую я еще не успела покрыть защитным спреем.Лера неподвижно стояла у кухонного стола и обнимала всхлипывающую Софию

- Сообщи родителям, - сказала я сестре.Потом один из полицейских положил руку на мое плечо и сопроводил дополицейской машины с мигалками,успевший привлечь внимание всехсоседей.

* * *

В отделении со мной обращалисьдовольно сносно. Мне даже принесли еду, которую я не рискнула съесть. Ожогна руке вышел довольно терпимым,так что оказалось достаточно спрея спантенолом, который я позаимствоваланадзирательницы - милейшейдамы с резиновой дубинкой иогромными кулаками. Она все время игриво улыбалась мне и называла«сладенькая».Еще мне вернули телефон и позволили поговорить с матерью, которая впала в истерику, плакала и сожалела.

«Лера  тоже однажды арестовали, -пришлось напомнить ей. - Забыла, как она угнала папину машину и каталась без прав, чтобы впечатлить соседского мальчика?»

Но самый большой сюрприз ждал вконце дня. В камеру вошел незнакомец с чернымкейсом и пиджаком через плечо.Невысокий, но крепкий и широкийв плечах мужчина преклонных лет.Его глаза были полны странногосочувствия. Лицо казалось мнезнакомым…

- Здравствуй, Виолетта, как жизнь?

- Пока не жалуюсь, сэр.

- Тебя отпустят под залог до конца дня. Я твой адвокат и сейчас улаживаю.этот вопрос. Тебе светит несколько лет тюрьмы за вторжение на территориючастной собственности и нанесениетяжких телесных повреждений, ноя сделаю все возможное, чтобы тыотделалась только легким испугом, в крайнем случае условным сроком… Тебе на руку то, что Кудрявцев уже сознался в изнасиловании…

- Вас наняли мои родители?

- О том, что ты здесь, мне рассказаладочь. И она очень просила помочь тебе. Тогда я связался с твоими родителями и предложил помощь. Тебе не о чембеспокоиться, я много лет работаю сподобными делами, и успешно.

- Вы отец Софы? - предположила я.Я пару раз встречала мать Софы, ноникогда не видела отца. Ее родителибыли в разводе, и он жил где-то вдругом графстве. То ли в Америке, то ли в Англии…

- Нет, меня зовут Макс Смирнов (я не помню имя отца Маши,но вроде был макс), я отец Маши, - ответил мужчина, изучаяменя со спокойным интересом.Я сделала глубокий вдох, сжав подстолом руки. «Машуль… я не заслуживаю помощи от тебя…»

- Она знает, что я здесь?

- Да, кажется, твоя сестра сообщила ей.

- Как ее самочувствие, дядь Макс? - спросила я, даже не пытаясьскрыть волнения. - Я знаю, что она вбольнице…

- У нее травма шеи, и выбитыйпозвонок давит на кровеносные сосуды. Завтра операция. Будут ставить его на место, - сказал он. - Очень неудачное падение с лестницы…

Я сжала руки под столом в кулаки.

- Вы можете передать ей кое-что отменя?

- Смотря что. Меня досмотрят навыходе, - ответил дядь Максим.

- Передайте ей, что я очень благодарна.

* * *

День в отделении тянулся так долго,что успела бы возникнуть и прийтив упадок целая цивилизация. Такдолго, что я успела состариться, умеретьи родиться заново. Так долго, чтопрактически свихнулась, размышляя о том, в порядке ли Маша и как скоро ясмогу увидеть ее.

Мне нужно увидеть ее.

Убедиться, что она в порядке. Чтоона дышит, что она существует, чтоя все еще могу прикоснуться к ней,поговорить и попытаться переписать нашу историю. Эта история должна быть переписана. В ней должна быть как минимум еще одна глава - полная надежды, веры и легких, как воздух, слов.

Впечатляющий монолог Леры, в конце которого она предложила поставить нужное имя, все еще звучал в голове.Как жаль, что она не прочитала егораньше - до того как кровь Машизалила лестничную площадку. До того как я позволила ей упасть…Под конец дня меня выпустилипод залог, и прямо из отделения япоехала в больницу. Купила цветов в супермаркете, забрала все последние,расписалась на бланке посетителейи рванула на четвертый этаж поступенькам. Ждать лифт было вышемоих сил.У Маши в палате сидели ееуниверситетские подружки.Обе поспешно распрощались ивыпорхнули, когда я вошла. Машасмотрела на меня не моргая. Ее рукинеподвижно лежали поверх одеяла.Дыхание было спокойным, ровным.На лице - никаких эмоций. Казалось, мое появление произвело не больше впечатления, чем начавшийся за окном дождь.

- Привет, - сказала я, опускаясь на стул рядом с кроватью.

Маша повернула голову, с усилиемфокусируя на мне взгляд. Сонная, вялая - точно чем-то накачали.

- Привет, - беззвучно ответила она.

- Как ты?

- Болит голова, обезболивающее непомогает.

- Я могу раздобыть джин, - сказала я.Она слабо улыбнулась, но улыбка тут же угасла, как гаснут на ветру искры.

- Маш… Наверно, сейчас не самоеподходящее время, но нам нужнопоговорить. О тебе, обо мне и об Софии.

- Как дела у твоей девушки? - ровноспросила она, словно мы беседовали о невыносимо скучных вещах.

- Более-менее. Но…

- Ты нашла того, кто изнасиловалСофию и отомстила за нее?

- Вроде того.

- Я горжусь тобой. Передай Софе, что ей очень повезло с девушкой. Хотя думаю, она и так это знает.

- Маш…

- Отец вытащит тебя. Лера заглянуласегодня утром и все рассказала. И тогда я позвонила ему.

- Да, он приходил. Он будет моимадвокатом.

- Он очень крутой адвокат. Прокуроры боятся его, а судьи уважают.

- Спасибо, что устроила все это. Маша…

- Не за что. Как там твои родители?Она не хотела говорить о том, что мне жизненно важно было обсудить. Она набрасывала кирпич за кирпичом на разделяющую нас стену, а я хотелавыломать ее к чертовой матери.

- Послушай. - Я нашла ее руку исжала в своих ладонях, балдея отприкосновения к теплой мягкой коже.

- Я знаю, что тебе было плохо, очень плохо. Я не должна была оставлять тебя одну после всего, что произошло. Я знала, что Лера общается с тобой, что ты отвечаешь на звонки, но не думала,что ты все это время лежала в своейквартире, не выходила и не ела…

Маша забрала руку и потерла виски,морщась от боли.

- Виолетта, приглядывай за Софой ине беспокойся обо мне. Прости, ноты похожа на няньку, чьи детишкиразбегаются в стороны, лезут в огонь и.суют гвозди себе в рот. Ты пытаешься бежать во все стороны сразу. Но это бессмысленно. Бессмысленно и глупо.

- Теперь я хочу бежать только в однусторону. В ту, где находишься ты.

- Зачем? - медленно проговорилаМария, переводя на меня потухший,болезненный взгляд.

- Затем, что мы нужны друг другу.Мы не сможем друг без друга. Когдая увидела тебя там, на лестнице, всеизменилось. Все изменилось и теперь не сможет быть прежним. Я хочу быть с тобой…

Мария глянула на меня так, словно не понимала ни слова.

- Я о многом думала, пока была одна, - забормотала она. - Теперь я знаю, что побыть одной в течение некоторого времени - полезно. Никто не нарушаеттвои мысли. Никто не отвлекает. Итогда мысли выстраиваются ровными рядами. Идеально ровными рядами. Каждая на своем месте.

Ей точно дали что-то сильное. Онабыла слегка заторможена, говорилавяло и медленно.

- И до чего же ты додумалась? -спросила я, мысленно готовясь к самому худшему.

- Есть вещи, которые мы делаем,потому что желаем этого всей душой. Любим, общаемся, занимаемся любовью, готовим вкусную еду… и есть вещи, которые мы делаем от безысходности, потому что другиеварианты крайне неудобны илипопросту невозможны. Например,жуем сухари, когда нет нормальнойеды, или живем в маленькихкомнатушках, когда нет денег набольшие дома. Так вот, Виолетта,нас с тобой связывает толькобезысходность. Я устремилась затобой, потому что хотела знать,каково это - принадлежать кому-то.Хотя бы мимолетно. Я всю жизньгналась за этим. Меня сводили с умамысли о прикосновениях и обо всем,что делают мужчины и женщины,когда остаются наедине. В детстве ястрашно ревновала Дениса к каждой приближающейся к нему девчонке, потому что он был единственным, к кому я могла прикасаться. Я думала,что если его заберут у меня, то ялишусь последнего сокровища…Став старше, я решила подавлятьсвои чувства, желания, потребности.И у меня получалось. Пока я невстретила совместимого человека ивсе не вышло из-под контроля… Всемое естество захотело тебя, оно былоготово атаковать, победить и взять.Ведь это было восьмое чудо светаи величайший соблазн - человек,не оставляющий ожогов. Девушка.Привлекательная и сильная. Всегдавозникающая рядом, спасающая отчужих посягательств, ожогов, проблем. Позволяющая остаться в ее постели,накладывающий повязки на раны,даже варящая суп… Будь смелой,Мария, - говорило мне тело. Ведь это то, чего ты хочешь. Протяни руку ивозьми. Убей всех, кто будет мешать. И я протянула, и взяла, и готова была проливать за тебя кровь, и плевать на всех остальных…

У меня внутри все перемешалось,запуталось и затянулось узлом.Как же хотелось заткнуть ей ротпоцелуем и оборвать ряд всех этихумозаключений, ведущих к огромной ошибке. Ведь поцелуя  под силу выключать мысли?

- И ты была ведома теми же чувствами. Я уверена в этом. Ты устремилась за мной,потому что я была совместима с тобой. Не оставляла ожогов и была готова, как уже пригорающий пирог. Параметры биологической совместимостизаменили нам любовь. Анатомиязаменила чувства. И только беда, вкоторую попала Софа, напомнилатебе, что любовь - это не биология,совместимость и прочая чепуха. Этотанец душ… Виолетта? Ты слушаешь?

Нет.

Все вовсе не так.Ровные ряды мыслей только кажутся ровными. На самом деле они громоздятся хаотично, выбирая и врезаясь друг в друга.

- Ты ошибаешься, - сказала я. - Маша, ты ошибаешься, черт побери. Все совсем не так. Анатомию и биологию я могла взять у кого угодно, я знала как. Но тыдала мне нечто иное. Теперь я знаю,каково это - не хотеть спать, потомучто не хочется прекращать думать одругом человеке. Теперь я знаю, чтотакое любить…

Мария продолжала смотреть в окно,как будто все, что я сейчас сказала, не имело большого значения.

- Любовь - это когда тебя впечатывают в стену и предупреждают: «Беги, пока ядержу себя в руках»?

Она заплакала, две слезыперечеркнули бледные щеки. Я села с ней рядом и обняла, но она оттолкнула меня.

- Прошу тебя, позволь мне всеисправить, - застонала я, приходя вполное отчаяние.

- Прием окончен. - В палату вошел Денис и мрачно уставился назаплаканное лицо сестры. - Поразакругляться.

- Машуль…

- Если ты разучилась пониматьпо русски, то я могу объяснитьтебе на языке кулаков, Малышенко. Он международный.

Маша продолжала смотреть в окно.Я сжала ее ладонь, прижалась  губами квиску и вышла.

Денис догнал меня на крыльцегоспиталя, куда я шла минут пять, как старушка, переставляя ноги.

- Эй!

Я обернулся, и он ткнул пальцем мне в грудь:

- Маша решила бросить университет,тебе известно об этом?

Еще одна чудесная новость, которая не даст сегодня уснуть.

- Нет… я не знала.

- Уговори ее остаться. И считай, чтомое прощение и благословение у тебя в кармане. Ей нравится учеба. Она замкнется в себе и впадает в депрессию, если уедет домой,к родителям.Ударим повсем фронтам: я, Лера, ты и родители.Сейчас ей нужна твоя рука, и ты дашь ей ее.

- Я готова прокатить себя под катком и лечь перед ней ковриком, но сейчас дело обстоит так: она дала мне пинка под зад.

- Постой-постой, ты переспала с ней,потом вернулась к своей девушке, атеперь удивляешься, что Маша далатебе пинка? А что надо было сделать? Напечь оладушков к твоему приходу?

Денис был отличным парнем. Вмоменты, когда нам не хотелосьвыбить друг из друга дерьмо, мывполне мило общались.

- Через пару дней у нас заседаниеэкстренного военного совета, -продолжил он. - Отец с матерью уже в Питере. Будем решать, как уговорить Машу остаться в университете. Еслиесть что сказать, - приходи. И Лерапусть придет, они же с Машей подруги?Заодно обсудите с отцом стратегию твоей защиты в суде. Бла-бла-бла, ты находилась в состоянии аффекта.Бла-бла-бла, ты никогда не была судима. Бла-бла-бла, ты вся такая белая и пушистая… Ну и что, что у Кудрявцева теперь зубов нет.

Я рассмеялась, Денис хлопнул меня по плечу.

- Маша должна остаться в универе. Если все срастется, я выпью с тобой ящик виски, бро… или систр..

- Если все срастется так, как я хочу, то, боюсь, мы станем родственниками.

- Но-но, не горячись… - нервнохохотнул Денис и отправился обратно, в палату к сестре.

_________________________________________

Я поспала и вроде все норм. Кто подписан мой тгк поймёт. ахвххах ну и пох что там 6 человек. Для меня много! хахвхачмок в пупок!