31 глава

Виолетта.

Мне нужно было имя.

Только одно имя.

Но Софа не приходила в сознание и не могла назвать его.Я сидела у ее кровати, со страхоможидая окончания приемноговремени. Смотрела, как вспыхиваютзолотом зигзаги пульса на мониторе.Считала гематомы - он ответит закаждую. Он уже не жилец.Потом врач с бейджиком «Д-р Александр Соколов» положил мне руку на плечо и сказал: «Приходи завтра, дорогая.Ты ее девушка? Виолетта? О'кей. Япоставлю ее на ноги, Виолетта, вотувидишь. Приходи завтра».

И я ушла. Я не стала бунтовать. Нужно было копить силы. Когда она назовет имя - они понадобятся мне все до единой.

София всегда была бесшабашна иимпульсивна. Бог напортачил и вшил в нее дерзость вместо инстинкта самосохранения. Я помню, как впервыевстретила ее в баре: она не стояла наногах и двух слов связать не могла. Какой-то тип, изображающий из себя ее парня, пытался увести ее оттуда. Новедь у роскошной девушки с сумочкой от «Сoach» и брелоком-ключом от «Мерседеса» не может быть бойфрендас гнилыми зубами и выговоромгопника?Я спросила, знает ли она его. И онасказала, что знает. Но только полчаса.И тогда я вывела ее из этого бара ирешила отвезти к нам с Лерой. Онаотключилась в машине, и я не моглапривести ее в чувство. Пришлосьменять маршрут и мчать с ней вгоспиталь, где выяснилось, что если бы за нее оперативно не взялись врачи, то она, скорей всего, не очнулась бы.То, что ей подсыпали в стакан, вызвало сильную легочную недостаточность.

Это был первый раз.

Потом был второй, когда нас подрезали на скоростной трассе, и она въехала боксом в бетонное ограждение. Я успелапотушить пожар и вытащить ее,пока она просто сидела и смотрела впаутину трещин на лобовом стекле не.в состоянии пошевелиться от шока.

Потом третий, когда она съехала слыжной трассы, катаясь на сноуборде, и мне пришлось искать ее в снегу, пока спасатели убеждали, что там, где я ищу, ее быть не может. «Еще как может,вы не знаете Софу», - сказала тогда я и была права: ее нашли далеко от трассы с.сотрясением и сломанной ногой.

Я как чувствовала вчера, что не стоит отпускать ее в этот раз. Объясниться,заново попробовать разгрести весьтот бардак, что навалился на нас запоследнее время. Но вместо этого ноги понесли меня к Маше, и… вот мы здесь. Посреди бардака, который уже не разгребет никто.Едва переставляя ноги, я вышлаиз палаты Софы, прикрыла за собойдверь и обожглась о взгляд. Взглядобезумевших от страха и боли глаз.Маша только что появилась вкоридоре, ступая бесшумно, какпризрак, - бледная-бледная, тревожная, заплаканная.

Моя Маша. Моя всего на одну ночь,но что это была за ночь. Только радиодной такой ночи стоит жить. И даже умереть… Маша, подарившая мне себя так легко, так щедро, так смело. А ведь это все, что у нее было.Она еще не знала, что Тот-Кто-Наверху уже столкнул нас с обрыва. Что земляуже ушла из-под наших ног, и все, что сейчас происходит - это всего лишь замедленное падение. Она еще не знала, что я не смогу оставить Софу ни сегодня, ни завтра, ни в обозримом будущем. А я не знала, как сказать ей обэтом. Я лажала. Говорила какую-то чушь. Складывала слова в предложения, но немогла отделаться от мысли, что их смысл неверный…

- Скажи только одно: ведь ты нежалеешь о том, что случилось вчера? - прошептала Маша, ее глаза были полны слез. - Ведь не жалеешь?

Жалела ли я? Разве калека можетжалеть о том, что ему подарили пару ног или даже крыльев? Разве птица, всю жизнь просидевшая в клетке, может пожалеть о том, что смогла взлететь к небесам? Я не жалела. Но признаться в этом и тут же отказатьсяот нее - было бы слишком жестоко,слишком… расчетливо?Я не смогла ничего сказать, и Машавзорвалась. Предохранители сгорели,и она превратилась в ощетинившегося зверька - того самого, которого яоднажды уже видели с которым несмог совладать. Она начала бросатьслова, которые летели и застреваливо мне, как пули. Я должна былаостановить ее, должна была успокоить,пообещать, что…

Пообещать что?

Что вернусь к ней, когда другаяперестанет во мне нуждаться? Когдадругая решит, что может стоять иходить самостоятельно? Когда ее тело,лицо, душа заживут, и она сможет найти кого-то взамен? Да Маша рассмеется мне в лицо…Я должна была просто заткнуться иобнять ее. Ничего не говорить, ничего не объяснять, мои руки сказали бы ей достаточно. Объятия пообещали бы ей больше, чем слова… Но Маша уже нехотела слушать. Не могла. Она убрала с мокрого лба волосы и улыбнулась -.насмешливо, холодно, зло.

- Сейчас я бы снова спустила на тебясобаку. Я бы закончила начатое. Зря ты простила меня…

Есть вещи, способные разъярить меня.до полной потери контроля: в их числе угрозы и люди, которые бросают их.После того самого случая в доме Смирновых так и не научилась справляться с этим и, боюсь, уже не смогу. Это что-то, что существует отдельно от меня и неподдается никакому контролю.Я налетела на нее и прижала к стене.Она снова была той самой девчонкой,.которая сделала меня калекой. Котораясидела на мне и лупила кулаками,пока ее псина по живому отрывалаот меня куски. Это была снова она, ее.безумные глаза и маленький злобный.рот. Это были ее руки, ее голос, это.была она сама!Меня не стало, и Маши не стало тоже.Она уже не помнила, как смеяласьи плакала, когда мы занималисьлюбовью. Я позабылк, как отреклась от всего, что могло помешать мне быть с ней. Боль и ненависть, ненависть иболь - вот все, что осталось.

- Беги, пока я держу себя в руках, -сказала я.

И она побежала. Не оглядываясь.Исчезла за поворотом коридора. Ушла туда, откуда я больше не смогу ее вернуть.

* * *

Софа назвала мне имя.

Влад Кудрявцев. Проклятыйфотографишка.Она хотела, чтобы я передала это имя полиции, пока ее снова не накачалиснотворным и обезболивающим.Полиция… Надеюсь, она нерасстроится, если я найду его чуточку раньше?

У Софии когда-то были дела с этимКудрявцевым. Какой-то общий фотопроект, за который она взялась в надежде вывести карьеру на новый уровень.Оки-доки. Совместная работанад масштабным фотосетом дляпрестижного журнала, он курирует ее, постоянно звонит ей, не дает ей покоя.Я не хотела мешать ее карьере, но этот сраный сукин сын просто затрахалее. В переносном смысле. Хотя когда я видела, как он смотрит на нее, не было сомнений, что он не прочь затрахать ее буквально.

Сутулый, длиннорукий, гладковыбритый, неопределенного возраста - ему могло быть тридцать, а то и все пятьдесят. С вытатуированнымибуквами R, A, G, E (ярость) на фалангах пальцев правой руки, которые он демонстрировал всем, когда поднималкамеру.

У него была дурная репутация,репутация хищника, который сходит с ума от одного запаха молодого тела. Ноза талант все были готовы закрыть на это глаза. За талант прощают многое.Не так ли?Он терся вокруг нее, пока я не далаему понять: если еще раз позвонитей в полночь, то будет выковыривать болтики от Никона из своей задницы.Какой облом. Оказывается, у Софииесть девушка, и она умеет говорить!А то и угрожать. Какая то девушка,не маленькая,потерявшая (не иначе как в драке?) двапальца и вся покрытая шрамами.Кудрявцев отступил, но не забыл. Набился ей в друзья. Приглашал на свои богемные вечеринки с наркотой иьразвратными развлечениями. Софу тоже занесло туда по глупости пару раз,но она быстро поняла, что одной туда ходить не стоит. Да и вообще ходить не стоит.

Я наконец начала видеть в ней зачатки осторожности, осмотрительности,она начала прислушиваться ко мне…Пока на пороге университета непоявилась Маша Смирнова и междуними не началась холодная война.Постоянные приступы ревности,ссоры, мое недоумение по поводутого, чем же эта первокурсница ей так насолила и за что ее нужно так жестко травить. Дальше хуже: злополучнаясцена на крыльце и я, увозящаяМашу в неизвестном направлении ибросившая Софу одну на глазах всегоуниверситета…

А потом между мной и Софией словно.треснула земля, и любое событие только увеличивало эту трещину, эту бездонную пропасть. Смерть Кристинымоя депрессия, спонтанная поездкак родителям, сорванная фотосъемка,на которую София возлагала большие надежды, грандиозная ссора послемоего приезда - и наконец Маша,к которой меня начало тянуть какмагнитом. Боже, стоило подумать о ней - и я оказывалась у дверей ее квартиры.Стоило закрыть глаза - и память тутже рисовала ее лицо, губы, красивеекоторых я никогда не видел, крохотные веснушки на носу…C Софой творилось все то же самое:разочарование, растерянность,злость. Она либо избегала меня, либо устраивала скандал за скандалом.Не пропускала ни одной пьянки,хвастаясь в Инстаграме новымидрузьями и новыми алкогольнымирекордами. И наконец - смертельный номер без страховки - отправилась навечеринку Саши, который устроилее как нельзя кстати. Сукин сын.Кудрявцев никогда не боялся, что его могут в чем-то уличить. Первое правило хищника - научиться манипулироватьсознанием. Выглядеть беззащитно, или даже забавно, жалеть и изображать влюбленность, корчить из себя друга,подставлять плечо. А когда жертвапотеряет бдительность, можно хватать,.рвать, обгладывать до костей. Что он и сделал. Предварительно нанюхавшисьмефа. А когда София сказала, что нехочет его руки под своей юбкой и егослюней на своем лице, и попыталась уйти, Кудрявцев обезумел. София ударила его, врезала по яйцам и бросиласьбежать. Саша догнал ее и началдушить, чтобы сделать посговорчивей.Это все происходило на втором этаже его особняка, пока на первом грохотала музыка, а из фонтанов тек «Абсолют».Никто ничего не слышал, никто ничего не знал…Потом хищник закончил свое дело,обтер руки от крови, напялил маскудруга и сказал, что любит, чтоприревновал, что вознесет на вершину успеха, сделает из нее звезду - но с.одним условием: она должна молчать.И простить его. И позвонить своей девушке и сказать, что на нее напали незнакомцы в переулке. А иначе он не даст ей уйти. Мразь.Софа тут же согласилась (в кои-то веки дефектный инстинкт самосохранениясработал), изобразила понятливость и покорность, и Кудрявцев отвез ее домой. Но как только она попала в квартиру, то сразу заперлась на все обороты и вызвала скорую. Она рассказала, чтоее изнасиловали, но боялась местиКудрявцева никому не назвала имя.

А еще София всю ночь звонила мне.

Звонила, пока я была с Машей, пока я теряла голову рядом с ней, пока я думала о том, как бы разорвать изжившие себяотношения и начать строить новые.Я узнала о том, что случилось сСофой, только под утро, когда захотела написать Лори СМС.

Множество неотвеченных от Софы.И множество сообщений от Маши.

«Сургутские  пальцы,Казахские  губы.Твое имя вписалиВо все мои судьбы…»

Вещи, которые могут подсечь меня исделать больно, можно пересчитать по пальцам. Теперь стихи Маши будут в этом списке.

* * *

Сашу я разыскала быстро. Подонокдаже не пытался скрыться. Сидел всвоем доме, пил «Асти» и ждал ментов, чтобы рассказать им, что ничего не знает о том, куда и во сколько ушладвадцатитрехлетняя Софияпрошлой ночью с его вечеринки. Онуважаемый фотохудожник, серьезный человек, он, конечно же, ничего не знает. И даже не слишком помнит, кто такая София.Ага. До первого удара в зубы. Ровныефарфоровые зубы, из которых я потом сделаю бусы для Софы.Мне понадобилось примерно триминуты, чтобы напомнить ему, ктотакая София и что он с нейсделал. Потом еще минут пять, чтобы пожалел о том, что сделал. И еще пять, чтобы пожалел, что родился…

Руки жгло. Перчатки порвались, пока я придавала лицу Саши новую форму, и его кровь въелась в костяшки моихпальцев. Я вела машину домой, а натыльных сторонах ладоней выступали волдыри. Впервые в жизни большедоставляла мне почти радость.* * *

Неделю спустя мне позволили забрать Софу домой. Кудрявцев разрушилее, превратил в испуганную,затравленную тень, но она оживалав моих объятиях. Пару раз ее слезынасквозь промачивали мои футболки, я приезжала домой и накладывала повязки на свежие ожоги. Было больно.Как обычно. И затягивалось медленно и печально.Но гораздо хуже заживало сердце, на котором, как оказалось, тоже появился сильный ожог. Маша с тех пор ни разу не написала и не позвонила.

И почему-то это сводило с ума. Нипросьб, ни проклятий, ни попытокснова поговорить - ничего. Я била себя по пальцам, прекрасно понимая, что звонки ничем ей не помогут. Только сделают хуже.

- Ты видишься с Машей? - спросилая у Леры, когда неизвестностьокончательно вымотала меня.

- Нет, она постоянно занята…

- Но вы созваниваетесь? Как она?

- Созваниваемся. Да вроде, в порядке. А что? - нахмурилась Лера. - У тебя к ней какое-то дело?

- Не то чтобы дело… Когда ты видела ее в последний раз?

- Примерно неделю назад, - ответилаона, все еще ничего не понимая.

- Когда? - Руки похолодели. Я прикинула в уме даты. Лера тоже не видела Машу после того, как мы с ней разругались. - Дай телефон…Лера вручила мне айфон, и я началазвонить Маше. Без ответа. Вылетела из квартиры, спустилась вниз к ее дверям и начала стучать. Тишина.

- Виолетта, что происходит? -испуганно спросила сестра, выбегаяза мной босиком на лестничнуюплощадку.

- Лера, мне нужно забрать Софу избольницы. Она останется у нас навыходные. А ты можешь выяснить,где Маша или когда ее в последний раз видели?

- Да, конечно, - взволнованнозалепетала Лера. - Я вспомнила! Яговорила с ней вчера утром.

- И что она сказала?

- Голос был слабый. Сказала, чтоболеет. И что уехала к родителям.

- Может, у тебя есть телефон ее брата? Позвони ему. Выясни, приехала ли она туда.

- Телефон где-то был, - кивнулаЛера - такая же белая, как ее новыеволосы.

Потом я отправилась за Софой вгоспиталь, по дороге завернула на этаж Маши и еще раз грохнув кулаками в дверь ее квартиры…

Пусть она будет дома у родителей.Пусть она будет дома у родителей.Пусть она будет дома у родителей.Господи, разве я о многом прошу?!

* * *

Дорога до госпиталя и обратно заняла час, и все эти тридцать минут я быларядом с Софой только физически.Мыслями же была у квартиры Маши,колотила в дверь, выбивала ее плечом, вламывалась внутрь и…

«Она не была у родителей, - написала Лера. - Приехал ее брат, сейчас будемрешать, что делать».

«Ломайте долбаную дверь», - ответила я, только с третьего раза попадая по нужным буквам.

Я внесла Софу в квартиру и уложила в кровать. Она и раньше была оченьлегкой, но сейчас стала легче пуха.Люди столько не весят. Толькопризраки… Надеюсь, что она быстропойдет на поправку. Быстро сновастанет той Софой, которая ни в ком не нуждается. И во мне тоже…

- Посмотрим что-нибудь вместе?- попросила она, забираясь в моюкровать.

- Да. Только… я сейчас вернусь, -пробормотала я, заслышав глухие удары в дверь этажом ниже.

- Виолетта, - позвала она. - Сегоднясо мной снова связывались люди изполиции…

- И? - Я замерла на полпути к двери.

- Они спрашивали о тебе. Ты… тычто-то сделал с Кудрявцевым?

- Что именно они спрашивали?

- Знаю ли я Виолетту Малышенко, и кем она мне приходится.

- А ты?

- Сказала все, как есть. Что ты моядевушка. Ведь все и так об этом знают… Виолетта … Что ты наделала?

- Ничего, о чем бы жалела, - сказала я.

- Ты избила его? - сжалась в комок она.

- Только сделала немного похожим на человека…

- Виолетта, - расплакалась Софа. - Тыпредставляешь, что теперь будет? Они заберут тебя у меня, они заберут…

- Никто не заберет меня у тебя, -успокоила я. - Никто…

В дверь нашей квартиры ударили. Она дрогнула на петлях. София подскочила на кровати, прижав к пересохшим губам руку. Ее начало трясти.

- Будь здесь, хорошо?

Я вышла из спальни, открыла входную дверь, и на меня обрушился ураган в облике брата Маши. Обезумевшего брата Маши со сверкающими, как удьявола, глазами.

- Что ты сделала с ней, тварь ?! -рявкнул он.

Мой разум объяло невидимое пламя. С ней я не сделала ничего. Ведь она в порядке? Я ничего не сделала с ней,Господи… Разве я могла? Ведь она жива?Он бы снес мне пол-лица, если бы неЛера, влезшая между нами. Денис орал, Лера умоляла прекратить, а я… из меня просто выдуло всю жизнь.С Машей что-то случилось. И тутвдруг…

- Денис, не нужно, - сказал кто-то, чье появление мы не сразу заметили.Мои пальцы рефлекторно сжались,как только я услышала этот голос.Но он не принадлежал Маше.Он принадлежал человеку, толькоотдаленно похожему на нее.Такая худая, такая бледная, такаяневесомая. На ней была только мятая ночная рубашка и больше ничего. Ее волосы спутались, глаза потухли, руки безжизненно повисли вдоль тела.

Неужели все это случилось с нейтолько за одну неделю? Ела ли она?Спала ли она? Был ли рядом кто-то, кто мог бы ее утешить? Боже правый, я не знала. Я не знале, что ей так плохо…Маша нервно коснулась шеи, словночто-то мешало ей дышать. Или словно пытаясь спрятать что-то. Ее шея, грудь, губы - все было покрыто синяками, они были повсюду, где я целовала ее, как одержимая…

Ее брат был прав: все это сделала с ней я. Он продолжал орать мне что-то, но я не слышала его и не видела. Я виделатолько Машу, стоящую на верхнейступеньке лестничного пролета визмятой рубашке.

- Что здесь происходит? - сказалапозади меня Софа, встревоженная всем этим шумом.

Маша перевела взгляд за моеплечо, и по ее лицу пробежала тень.Губы сжались, глаза потеряли всякоевыражение, а потом кто-то словнопотянул ее назад и…

- Маша! - заорала я, вытягиваяруки и бросаясь вперед. Но передомной стояли Лера и Денис, идрагоценные секунды были потеряны.Я приземлилась у тела Маши, когда оно уже рухнуло на ощетинившийся ряд ступенек. Рядом упал на колени ее брат. Вопль Леры ударился о стены. Я аккуратно стащила Машу на ровную поверхность, сжала ладонями лицо.Ее голова оставила на полу красную,смазанную линию, мои пальцы стали липкими…

- Маша...Маша...Маша… - повторяла я,как заклинание. - Не смей. Не смейзакрывать глаза.

Денис начал вызывать скорую, пока я пыталась что-то сделать, разбудить ее,растормошить, вернуть…

- Мы справимся сами, Виолетта, иди,- пробормотала Лера, опуская руку на мое плечо.

- Скорая уже едет. Иди к Софе, ейнехорошо.Я утерла лицо, то ли вспотевшее, то ли мокрое от слез, и поднялась на ноги. Денис держал на руке голову Маши, пока Лера подкладывала под нее свернутую куртку.

София стояла в дверях нашейквартиры, ее трясло так, что стучализубы.

- Почему так много крови? -прошептала она, прижимая к моемуплечу лицо. - Почему так много?

Потому что я не смогла ее поймать.Я бросила ее, но не смогла поймать.

_________________________________________