27 глава

В тот день я бежала в госпиталь со всех ног. День выдался сухим и теплым, в воздухе пахло кострами и яблоками, поздняя осень почти раздела город.Шуршали листья, шумели машины,звонил колокол в церкви, парень сгитарой пел «Девушку из Голуэя» ипел красиво! Я высыпала ему всюмелочь из кармана. Кто знает, может быть, через десять лет он станет также известен, как Эд Ширан, и напишет песню «Девушка из НижнегоНовгорода, приехавшая в Питер, спешащая куда-то по делам с глазами,  сияющими от счастья». И тогда я узнаю в этой песне себя…

- Привет, Оля! - бросила я нашемуадминистратору и влетела в лифт, чьи двери уже закрывались.

- Маша, подожди! - махнула мнеОля, но двери почти сошлись. Есличто-то срочное, она перезвонит! А яспешу быть нужной моим пушистым пациентам!

Я выпорхнула из лифта, наслаждаясь запахом чистоты, лекарств и надежды.Напевая «Девушку из Голуэя» ипританцовывая.И на выходе из лифта я остановилась как вкопанная, глядя на тянущуюся по коридору до операционной цепочкубордово-черных капель, больших,густых и липких.

День у кого-то сегодня не задался.Очень сильно. Я рванула в комнату с инвентарем и чистящими средствами и вытерла с пола кровь. Потом решила, что лишняя пара рук в операционнойтоже не помешает. Надела халат истерильные перчатки: я уже помогала Фергусу с перевязкой и успела обзавестись своей формой.

На ручке двери тоже были кровавыеследы, так что я нажала на нее локтем, толкнула, и она распахнулась.

- Маша, думаю, сегодня тебе нестоит… - шагнула мне навстречу Таня, тоже в хирургической робе и в маске.

- Еще как стоит, я помогу, - решительно сказала я, указывая на следы крови,которые были буквально повсюду.

Таня не стала спорить и быстровернулась к столу, над которым ужесклонились Фергус и Миша.Переполненная гордостью от того,что нужно и сейчас всем тут помогу,я бросила взгляд на неудачливогопациента.

Шок.

Мои плечи одеревенели, спинастала липкой и мокрой от пота. Ворту появился привкус желудочногосока, как будто меня сейчас стошнит…

На столе лежала большая немецкаяовчарка, вернее, то, что от нее осталось.Перебиты все лапы, из пасти течеткровь, одна из костей пробила кожу и торчала из тела, как обломок стрелы. Но снотворное еще не подействовало:ее глаза были открыты, и она смотрелаьпрямо на меня - осмысленно, печально.

- Что произошло? - пискнула я.

- Машина сбила собаку, - ответилаТаня. - Фергус, я думаю, шансовникаких.

- Вот дерьмо! - выругался он такгромко, что чуть маска с лица неслетела.

- Перелом позвоночника в поясничном и шейном. Даже если мы зашьемьпечень и вправим все кости, она больше не сможет двигаться…- Ты думаешь, я не вижу?!

Собака заскулила, и я отступила отстола, утирая слезы.

- Маша, иди сюда! - рявкнул Фергус.

- Вот эту лужу нужно срочно убрать,иначе кто-то из нас навернется, а нам нельзя наворачиваться…

У меня зарябило в глазах, и затрясло,как на морозе.

- Маша!

- Я не могу, - вымолвила я, срываясь на плач. - Простите, я не могу…

И я выбежала из операционной.

* * *

Я сидела в подсобке, глотая слезы, авокруг рушился мой мир, рассыпалась в пыль моя мечта. Все, что я возомнила о себе, оказалось наивной выдумкой. Я не в состоянии помочь тем, кто придетко мне за помощью. Я не смогу быть ветеринаром. Мне все это не по зубам.Тот максимум, на который я способна, - это болтать со стариками и раздавать детям леденцы. Ангел-хранительдля вашего питомца? Ха-ха. Скорее,слабачка для вашей собачки, которая ни на что не годится.

Все было зря: волонтерство,университет, учебники, лекции.Абсолютно все. Мне было стыдноперед собой, перед родителями и перед всеми, кого я встречала в госпитале и пыталась угодить.Собаку спасти не удалось, ее усыпили.Таня сказала мне об этом в кабинете, когда я наконец набралась смелостизаглянуть к ней в конце дня. На столе стояла пепельница, полная окурков, а лицо Тани было заплакано.

Испытывая невероятный стыд послепанического побега, я подошла к ней и попрощалась.

- До завтра, Маша, - ответила она.

- Я не уверена, что… мне стоитприходить, - пробормотала я. - Я негожусь для… всего этого. И теперь я это знаю.

Таня подняла голову и заглянула мне в глаза.

- Я не буду уговаривать, Маша, уменя сейчас нет никаких гребаныхсил уговаривать кого-то и врать, чтоэто легкая работа и сбитых собакпривозят не слишком часто… Могутолько сказать, что буду рада, еслиты успокоишься, обдумаешь все ивернешься. Я буду очень рада.

* * *

Остаток дня и весь следующий день ябне выходила из квартиры. Лицо опухло от слез, в висках застоялась ноющаябболь, на душе было совсем паршиво. Я постоянно видела перед собой залитую.кровью шерсть и карие глаза, которыеумоляли о спасении. И все думала идумала о моменте своего позорного,постыдного бегства.

Умерла не только собака - умерли мои мечты…

Ближе к ночи апатия смениласьзлостью и раздражением ивыплеснулась в жажду деятельности: я принялась наводить в квартире порядок. Терла полы, мыла окна, ползала с пылесосом от одного угла к другому, чистила микроволновкуи холодильник до тех пор, пока необнаружила на ладонях лопнувшиемозоли. Но рано было прекращатьсамоистязание: я набрала в ведро воды, взяла большую поролоновую губку и спустилась на парковку к машине.

Не успела я толком вымыть лобовоестекло, как полумрак прорезал свет фар и мимо пронесся черный, как уголь, седан.Мое сердце сделало сальто, как только я узнала очертания «Теслы».

Прижимая к груди губку и заливая мыльной.водой свою футболку, я смотрела ей вслед, не решаясь сдвинуться с места.

Машина свернула в один изпарковочных рядов и остановилась. Из «Теслы» вышла София, разодетая как на подиум, а следом Виолетта. А между ними мерцал от электричества воздух:они бурно ссорились. Я аж втянулась голову в плечи, краснея и бледнея от того, что слышала…

Мне не следовало слушать все это,черт побери, но не было возможности убежать. Обнаружить себя сейчас? Да ни за что на свете. Я тихонько юркнула в свою «Ауди» и бесшумно прикрыла дверь, а Софа тем временем наставилапалец на грудь Виолетты и прошипела:

- Я понимаю, что у тебя были причины свалить в родной город и бросить все! Но я готовилась к этим съемкам, это было очень-очень важно для моей карьеры! Целый разворот в журнале мог быть моим, если бы ты подсобрался и…

- Извини, что похоронила лучшуюподругу и была не в состоянии улыбаться в камеру! Послушай себя, черт возьми!- ответила Виолетта, и у меня побежали.мурашки по спине от резкости в ее голосе. Она никогда не говорила так резко даже со мной.

- Ты подвела меня! - выкрикнула она. - В который раз.

- В который раз?! Поподробнее с этого места!

- Да ладно, Виолетта! Бросать меняв ответственную минуту - это твойнеизменный стиль, к которому я уже привыкаю.

- О чем ты?!

- Крыльцо университета, две девушки, одна девушка между ними… Никаких догадок?

Я прижала к щекам ладони,предчувствуя настоящий скандал.Причем с кучей гадостей в мой адрес.

- Боже, София, я думала, мы ужеразобрались с этим! - схватилась заголову Виолетта. - Ты же уже знаешьправду. У нее та же аллергия, что и уменя, и ей нужен был кипяток, чертпобери.

- Но мне-то от этого не легче! Весьуниверситет до сих пор считает меня идиоткой! Которую девушка бросила на крыльце, а сама укатила с другой!

- Ты преувеличиваешь. Мыпо-прежнему вместе, и все об этомзнают.

- Я хочу, чтобы ты рассказала всем, по какой причине ее увезла, - заявила София.

- Нет.

- Почему же?

- Потому что это ее секрет. Ирассказывать об этом всемууниверситету или нет, должна решать она.

- Предлагаешь мне и дальше ходить с имиджем лохушки, потому что бедная Маша боится предстать перед всеми фриком?

- Давай без этих слов! Если она - фрик, то я тоже!

Она стояла напротив нее, бледная как полотно. «Она в бешенстве, видит ли она это?» - думала я, по-партизанскивыглядывая из-за руля.

- Ну вот снова! - ухмыльнулась Софа.- Не говори о ней то, не говори о нейсе! Почему ты постоянно защищаешь ее? Серьезно, Виолетта. Начиная с той вечеринки, где мы впервые увидели ее,и по сегодняшний день. Почему?

- Может быть, потому, что ты неупускаешь ни единого шанса унизить ее?

- Я унижаю многих, но защищаешь ты только ее. Все дело в вашей одинаковой болезни? Или в чем-то еще?

- Я не могу понять, почему разговорпостоянно сворачивает на Машу?

- Ответь на вопрос. Ты к ней что-точувствуешь?

Мое лицо к этому моменту былокраснее помидора, я это чувствовала.Мне стало так жарко, что я началаутираться грязной, пахнущей дизелем губкой, которую все это время прижимала к груди.

- Если бы у меня были чувства ккому-то еще, я бы сейчас не стояла здесь, перед тобой, пытаясь разгрести… всеэто! - взорвалась Виолетта.

Я закрыла глаза. Вдруг накатилаужасная усталость. Я потратила всесилы на уборку и на осмыслениефразы, которую она только чтопроизнесла.

- Знаешь, что? - сказала София так,словно не верила ни единому слову. -Мне бы хотелось, чтобы ты жертвоваладругими людьми ради нашихотношений, если оно того требует. А не наоборот: нашими отношениями ради других людей.

- София, ты серьезно думаешь, что я могла бы бросить человека истекать кровью? Серьезно?!

- Я истекала кровью тоже. Только ты не видела. Внутри!

Виолетта расхохоталась и отступилаот Софы. Нервный смех сотрясал ееплечи. Софа вздернула нос еще выше и заявила:

- Знаешь, Виолетта … Или тырассказываешь всем о болезни Смирновой и  спасаешь меня от репутации полной дуры, или мы расстаемся. У тебя есть время подумать до завтра. Азавтра у Яны будет вечеринка, гдебудет куча народу и где ты можешьпопытаться спасти мою репутацию.

- Ты шутишь, - бросила она.

- Похоже, что я шучу?!

Минуту они смотрели друг на другапочти свирепо. Потом Софа сорвалась с места и ушла, отстукивая каблуками злой и яростный ритм - ритм военного марша.

Война началась.

И она не побежала за ней, как я думала.Осталась стоять на месте, глядя вслед. Затем села в машину, ударила по газам и уехала.Я выбралась из салона, задыхаясь толи от духоты, то ли от переполнявших эмоций.

Кажется, спокойная жизнь в универе подошла к концу. Скоро о моей болезни узнают все. Не пожертвует же Виолетта своими отношениями ради моегосекрета? Не пожертвует же она имиради меня?

Нет и нет.

В глубине души я знала это.

* * *

Я вымыла машину, протерла кожусидений мыльным раствором,вычистила до блеска диски и,пошатываясь от усталости, вернулась жомой. И во время. Мне позвонил Денис и сообщил, что видел плакат, на котором горячая красотка обнимает зашею самого фотогеничного на светепса. И что он, конечно же, в курсе, что это я. И что в курсе не только он, но еще и вся родня. А бабушка требует себе копию плаката, а иначе она снимет с дома оригинал.

Я представила бабушку вальпинистском снаряжении,ползающую по отвесной стене исдирающую плакат, и рассмеяласьсквозь слезы.

- Ты ревешь, - заметил Денис в трубку.

- Нет, - соврала я.

- Что на этот раз?

«Я видела собаку, которую сбиламашина, и не смогла даже простонаходиться с ней рядом. Не говоряо помощи. Я такое ничтожество. Иона умерла, пока звезда рекламыразмазывала по лицу сопли…»

- Натерла мозоли во время уборки…

- К черту уборку! Чистый дом -признак зря прожитой жизни! -попытался развеселить меня брат,потом громко чмокнул трубку и велел не раскисать.

Но как только мы распрощались,слезы хлынули с новой силой. Я упала на кровать, вжав лицо в подушку, и разревелась громко и горько, как ребенок…

В дверь позвонили, потом еще раз иеще. Я не хотела открывать, но по тусторону стоял кто-то очень упертый.Вскочив с кровати и распахнув дверь, я понадеялась, что там будет кто-то, на кого можно наорать.

Но нет, там стоял человек, на которого я не смогла бы повысить голос, - не посмела бы…

- Привет. Твоя машина не закрыта, -сказала мне Виолетта. - В салоне горит свет.

- Я мыла ее сегодня и, наверное,забыла закрыть. Спасибо, - кивнулая, боясь поднять на нее глаза иразреветься с новой силой.

- Что случилось? - спросила она.

«Я в порядке», - хотела ответить я, нов горле стоял болезненный комок. Яотвернулась и попыталась закрытьдверь, умирая от стыда.

Но Виолетта не позволила. Она шагнула ко мне и прижала к себе.

_________________________________________

Думаю на сегодня все. Я очень устала,и время у меня уже 2:41.Всем спокойной ночи!  Или доброе утро) Смотря во сколько вы читаете.

Чмок в пупок!