глава 34. я не хочу

Дома.

— У меня месячные начались, — сказала я тихо, не глядя на него. — Утром. Проснулась в крови. Джисон видел. Потом Феликс зашёл.

Чонин молчал несколько секунд.

— Ты поэтому плакала?

— Да. И живот болел, мне было стыдно.

— А почему ты обнимала Феликса?

Я замерла.

— Я не знаю, — ответила я честно. — Мне просто нужно было, чтобы кто-то обнял. Неважно кто.

— Всё нормально, — сказал он. — Я не злюсь.

Он сжал мою руку. Я не поверила до конца, но спрашивать не стала.

Я сидела на кровати, обхватив колени руками. Чонин принёс чай, поставил рядом, сел напротив.

— Что случилось? — спросил он. — Ты сама не своя.

— Мои родители приезжают, — сказала я. — Через несколько дней.

Он молчал.

— Я должна буду вернуться к ним.

— Надолго?

— Не знаю. Наверное, до следующей их командировки.

Чонин сжал челюсть.

— А если ты не захочешь?

— У меня нет выбора, — ответила я. — Они мои родители. Я не могу им сказать: «Я живу с парнем, которого вы не знаете». Они не поймут. Они строгие,  не приветствуют общение с парнями вообще. Если узнают про тебя — запрут меня дома.

Он замолчал. Я смотрела в пол.

— Я не могу остаться у тебя, — сказала я тихо. — Ни при каких обстоятельствах. Они приедут, увидят, что меня нет дома — начнут искать. Найдут. И тогда будет хуже.

— Что значит «хуже»?

— Они заберут меня силой. Отправят к родственникам в другой город. Я не знаю. Но я не хочу проверять.

Чонин подошёл, сел рядом, обнял.

— Я не хочу тебя терять, — сказал он.

Я уткнулась ему в плечо и промолчала.

Мы сидели так долго. Я слушала его дыхание, чувствовала тепло его рук.

— Чонин, — сказала я.

— М?

—  я буду скучать..

вместо ответа он прижал меня к себе и крепко обнял, слова были не нужны.

Воскресенье, вечер

Чонин помог мне собрать вещи. Мы делали это молча. Он складывал мои вещи в сумку, я сидела на кровати и смотрела на его руки. Длинные пальцы, аккуратные движения. Я пыталась запомнить каждую мелочь.

— Всё, — сказал он, застёгивая молнию.

— Спасибо.

Он кивнул и вышел из спальни. Я осталась одна. Посмотрела на Снимаролла, который сидел на тумбочке. Чонин купил его мне. Я не могла взять игрушку с собой — родители спросят, откуда. Снимаролл оставался здесь.

Через час за мной приехало такси. Парень положил сумку в машину и подошел ко мне. Я смотрела на него и не знала, что сказать.

— Пиши, — сказал он.

— Обязательно.

Он не поцеловал меня. Просто обнял и ушел.

Я села в такси. Всю дорогу смотрела в окно и не плакала. Потому что если бы начала — не смогла бы остановиться.

---

Чонин

Он зашёл в квартиру и прислонился спиной к двери. Тишина. Раньше она была привычной. Сейчас — давила.

Он прошёл на кухню, открыл холодильник. Еда, которую он готовил для неё. Она ела мало, а он все равно готовил.

Чонин закрыл холодильник. Не хотелось ничего.

«Почему я не могу её понять? Почему она постоянно в этом состоянии? Я стараюсь, я делаю всё, что могу, а она просто сидит и молчит. Я понимаю, ей тяжело. Но мне тоже. Я устал. Помогаю родителям с работой, прихожу домой разбитый, а она даже не может улыбнуться. Не может меня поддержать. Просто потому что сама разваливается на куски. И я не могу на неё злиться. Не имею права. Но внутри — злюсь. На ситуацию. На себя. На то, что ничего не могу изменить»

Он лёг на диван в гостиной, уставился в потолок.

«Я хотел её. Каждый раз, когда она сидела рядом, касалась моей руки, смотрела своими грустными глазами. Я хотел отвлечься, забыться, просто быть с ней. Но нельзя. Она не в том состоянии. Я уходил в ванную, стоял под холодной водой и возвращался. А теперь её нет. И внутри пусто. Не больно. Не грустно. Пусто. Как будто вынули что-то важное, а дыру не залатали»

Он уснул на диване, так и не раздеваясь.

---

Рин

Такси остановилось у знакомого дома. Дом был прежним, но уже таким чужим.

Родители ещё не вернулись из командировки. Они приедут только завтра. У меня была одна ночь, чтобы побыть одной. Чтобы подготовиться.

Я открыла дверь своим ключом, зашла в прихожую. В доме было темно и холодно. Я включила свет в своей комнате. Здесь всё было по-старому. Стол, книги, кровать с идеально застеленным бельём. Ничего не изменилось.

Изменилась я.

Я села на кровать, обхватила колени руками. Вспомнила, как сидела так же у Чонина. Но там было тепло. А здесь — холодно.

Я достала телефон. Написала ему: «Я дома»

Он ответил через минуту: «Хорошо»

Одно слово. Я смотрела на него и чувствовала, как что-то обрывается внутри.

Я легла на кровать, свернулась калачиком и закрыла глаза. В голове крутились мысли: «Что теперь будет? Как мы будем видеться? Как я выживу здесь без него?»

Ответов не было.

Я уснула в своей старой комнате, в своей старой кровати, чувствуя себя более одинокой, чем когда-либо.

---

Чонин

Он проснулся посреди ночи. В квартире было темно и тихо. Он протянул руку в сторону — там, где обычно спала Рин. Пусто.

Он сел на диване, обхватил голову руками.

«Как она там? Что чувствует? Одна в этом доме. Боится? Плачет? Я должен быть рядом, но меня нет. Я не могу приехать, не могу обнять, не могу сказать, что всё будет хорошо. Потому что сам не знаю, будет ли»

Он встал, прошёл в спальню. Кровать была застелена. На тумбочке сидел Снимаролл — глупая мягкая игрушка, которую он купил ей, чтобы она улыбнулась. Она улыбнулась тогда. А сейчас игрушка смотрела на него пустыми глазами.

Чонин взял Снимаролла, сжал в руке.

«Я обещал, что буду рядом. А теперь — что? Переписка? Редкие встречи? Она заслуживает большего. Она заслуживает того, чтобы я был с ней каждый день. Но я не могу. Потому что её родители. Потому что она не может остаться у меня. Потому что я бессилен»

Он положил игрушку на место, лёг на кровать — на её сторону. Уткнулся лицом в подушку. Она ещё пахла ею.

Чонин закрыл глаза и не спал до утра.

Понедельник, утро

Я проснулась от звука открывающейся входной двери. Голоса. Мать и отец вернулись.

Я села на кровати, пригладила волосы. Сердце колотилось где-то в горле. Я не видела их почти месяц. Переписка была короткой, созвоны — редкими. Я почти не думала о них. А теперь они здесь.

— Рин? Ты дома? — голос матери раздался из коридора.

— Да, — ответила я, вставая.

Я вышла в коридор. Мать смотрела на меня оценивающе — с головы до ног. Отец стоял за её спиной, кивнул мне.

— Ты похудела, — сказала мать. — Плохо ела?

— Нормально, — ответила я.

Она не стала спрашивать подробности. Её волновало другое.

— Как учёба? Ты готовилась к экзаменам?

— Да.

— Хорошо. Сегодня идёшь в школу?

— Да.

Она кивнула и ушла на кухню. Отец прошёл мимо, не сказав ни слова. Всё как обычно.

Я вернулась в комнату, оделась. Белая рубашка, чёрные брюки. В зеркале я выглядела почти нормально — свежая, аккуратная. Только глаза были чужие.

Перед выходом мать остановила меня в прихожей.

— Рин, — сказала она. — Ты вернулась. Теперь будешь жить дома. Никаких прогулов, никаких отговорок. Экзамены скоро.

— Я знаю.

— И пожалуйста, не позорь нас.

Я кивнула и вышла.

---

Школа

Я зашла в класс за минуту до звонка. Огляделась. Чонин сидел за своей партой. Рядом с ним — Йеджи.

Моё место. Она заняла моё место.

Я замерла на секунду. Потом вспомнила — я же болела. 2 недели  не была в школе. Йеджи, наверное, села рядом с ним, потому что место было свободно. А теперь оно стало её.

Чонин поднял голову, увидел меня. Хотел что-то сказать, но я отвернулась.

Я села на свободное место в другом ряду. Подальше от них. Достала учебник, уставилась в него.

Через несколько минут я подняла глаза. Йеджи что-то говорила Чонину — мило, с улыбкой. Она поправляла волосы, наклонялась ближе, чем нужно. Чонин кивал, но я видела — он не слушает. Его взгляд был рассеянным, он смотрел куда-то в сторону.

Потом Лирин повернула голову и посмотрела на меня.

Я не ожидала этого. Её взгляд был странным — холодным, злым. Она смотрела на меня так, будто я была лишней. Будто это я заняла чужое место, а не она.

Я отвела глаза первой.

«Почему она на меня так смотрит? Что я ей сделала?»

Я сжала ручку в руке и попыталась сосредоточиться на доске. Не получалось.

---

Перемена

Я вышла в коридор, встала у окна.

Йеджи вышла из класса вместе с тремя девочками — теми, кто всегда были в центре внимания. Популярные, красивые и уверенные. Они шли мимо, громко смеялись. Йеджи шла в центре, что-то рассказывала, и они слушали.

Она обернулась на меня. На секунду. Улыбнулась — но не мне. Своим подругам. И пошла дальше.

Я смотрела ей вслед.

«У неё уже есть своя компания. Она красивая. Уверенная. Её слушают. Её замечают. А я — просто тень. Которая сидит в другом ряду и сжимает ручку»

— Рин.

Я вздрогнула. Чонин стоял рядом.

— Ты на неё смотрела, — сказал он.

— Нет, — соврала я.

— Она села на твоё место, когда тебя не было. Я не мог сказать ей уйти.

— Я понимаю, — ответила я. — Всё нормально.

— Ты не в порядке, — сказал он.

— Чонин, — я посмотрела на него. — Пожалуйста. Не начинай.

Он замолчал. Взял меня за руку — быстро, незаметно.

— Сегодня увидимся?

— Не знаю. Родители дома.

— Тогда завтра.

— Может быть.

Он сжал мои пальцы и отпустил. Вернулся в класс.

Я осталась у окна.

---

Чонин

Он сел за парту. Йеджи уже была на месте.

— Ты с Рин разговаривал? — спросила она.

— Да.

— Она какая-то странная. Смотрела на меня всё утро.

— Она просто устала, — сказал Чонин.

— А, ну да, — Йеджин улыбнулась. — Ты такой заботливый.

Она положила руку на стол, пальцы почти касались его локтя.

Чонин посмотрел на её руку. Потом на дверь, за которой скрылась Рин.

«Почему она села в другой ряд? Почему не подошла? Я не мог прогнать Йеджи — это было бы странно. Но Рин должна понимать. Или нет? Она видела, как Йеджи ко мне лезет. Она видела, что я не отвечаю. Но она всё равно смотрит на меня так, будто я виноват. Я устал. Я устал чувствовать себя виноватым без причины»

— Чонин? — Лирин коснулась его руки. — У тебя всё нормально?

— Да, — ответил он, убирая руку. — Всё нормально.

Он отвернулся к окну.

---

Рин

Я зашла в класс перед звонком. Села на своё новое место — в другом ряду. Чонин сидел с Йеджи. Она что-то писала в тетради, иногда поворачивалась к нему, что-то спрашивала.

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное. Не ревность. Обида? Тоска? Злость на себя за то, что не могу просто подойти и сесть рядом с ним. За то, что боюсь. За то, что я — не она.

«У неё есть подруги. У неё есть уверенность. Она может сесть с ним, говорить, смеяться. А я — просто сижу в другом ряду и сжимаю ручку. Потому что я — другая»

Учитель вошёл в класс. Начался урок.

Я не слушала. Я считала минуты до конца дня. Чтобы уйти отсюда. Чтобы снова оказаться дома — в том доме, где меня не понимают.

Чтобы написать Чонину и получить короткий ответ.

«Хорошо». «Нормально». «Спокойной ночи».

Я смотрела в учебник невидящим взглядом и думала о том, что когда-то мы спали в одной кровати. А теперь я даже не могу сесть с ним за одну парту.