Глава 10. Я - твоя защита

Лёша

Откуда во мне столько злости?

Понятия не имею, но я точно знаю, что хочу кого-то прикончить. Того, кто посмел сделать это с ней. С Алиной.

— Я сама, — сказала она, будто я какой-то тупой придурок, который поверит в это.

— Сама? — вздыхаю я, поглаживая её по волосам, они мягкие и пушистые. Мне нравится.

— Д-да, случайно ударилась. — Её голос дрожит, чёрт возьми, и она думает, что этого не слышно?

— О дверь? — попытался предугадать я.

Её глаза сверкнули.

— Да.

Сжимая кулаки, я пытался не сорваться. Это, блядь, не может быть правдой. Зачем ей врать? Она не может просто сказать правду? Если так, то мне придётся вытаскивать правду из неё. Так и будет.

Алина не смотрит на меня, и это ещё один признак того, что она врёт. По ней это видно, а она, видимо, думает, что нет. Что ж, ей повезло, потому что я вижу её насквозь.

— А может, ты мне врёшь? — спросил я, сдерживая того зверя, который выходит очень редко, но как раз-таки по таким случаям.

Глаза девушки удивлённо раскрылись. Какая актриса!

— Я же сказала, что ударилась! Тебе ещё доказывать нужно? Ты мне кто, папа или брат? — Конечно, она пыталась манипулировать. Она думала, что сможет перевернуть всё на свою сторону, а на самом деле она сейчас будет поймана с поличным.

— Будущий муж. И да, не морочь мне голову, или говоришь правду, или я закрою тебя в этой квартире и выпрошу её у тебя. Хочешь? — спросил я, наблюдая за тем, как девушка хмурится.

— Я не понимаю, почему тебя это так волнует...

— Потому что, видимо, никого другого это больше не волнует.

Алина может казаться сильной и независимой, но на самом деле она мягкая и эмоциональная. Это дано увидеть не каждому. И я рад, что я смог это познать, в отличие от других идиотов.

— Если я скажу правду, ты отстанешь от меня? — нахмурилась она.

— Возможно.

— Мне нужно точно!

— Точно ты от меня не получишь точно.

— Тогда я не буду говорить.

— Алина, — рыкнул я, понимая, что ещё чуть-чуть, и я переверну чёртов стол, если не узнаю, какая тварь сделала это с ней. И в чушь о том, что это дверь, я точно не поверю.

— Это мой отец! Он меня избил! Ясно? — истерически проговорила она. Странно, но сейчас она смотрела мне в глаза. И ещё страннее, что именно в этот момент мне меньше всего хотелось видеть её глаза: поражённые и безнадёжные. — Теперь ты рад?

— Не очень, — усмехнулся я. Какого хрена я смеюсь? Потому что, блядь, это лучшее, что я могу сейчас делать, чтобы не пойти к её отцу и начистить ему ебало.

Алина собирается слезть с меня, и это понятно. Но я держу её за руку, не давая встать.

— Я ведь сам заставил тебя сказать, ты не должна стесняться, — спокойно проговорил я, на что она не ответила, но, уверен, согласилась.

И что мне сейчас делать? Оставить её и пойти отпиздить её папашу? Или побыть с ней, а потом всё равно отпиздить её папашу?

— Да.

— А ты прямолинейная, я вижу? — усмехнулся я.

— В этом мы с тобой похожи, — сказала она и перевернулась на пол. — Ну ладно, я пошла.

— Звони, если понадобится помощь, — ответил я, наблюдая за тем, как она уходит в коридор в своих слишком коротких шортиках.

— Не переживай, не позвоню, — выкрикнула она из коридора, а после за ней захлопнулась дверь.

И снова тишина, пустота этой квартиры стала пробираться в уголки моей головы. Всё снова стало серым, неуловимым, и я погрузился в обычные, никогда не меняющиеся будни.

***

Чёртовы блины не выходили. Почему мама готовила их так быстро и умело, будто знала всё наизусть?

Я попёк все руки и испачкал всю кухню, пока старался их приготовить, но у меня всё равно ничего не вышло. Хотя нет — сейчас у меня сквозит вся квартира, потому что один блин сгорел, напоминая мне по запаху стог сгоревшего сена.

Вздохнув, я сел на стул, наблюдая, как день сменяется ночью, а блин приобретает золотистый цвет. Только вот не всё так хорошо: внутри он будет сырым, как и остальные десять блинов. Чёрт бы подрал эту готовку! Почему я просто не могу заказать еду? Да, просто готовую еду, прямо к квартире!

Отлично, решено. Заказываю.

Пока я выбирал в меню Макдоналдса, я почувствовал неприятный запах горелого. Новый запах горелого. 

Чёрт! Блин!

Подорвавшись со стула, я подбежал к сковородке и стал материться, потому что блин не просто подгорел, он, чёрт возьми, горел! В прямом смысле горел!

Набрав в стакан воды, я вылил её на сковороду, и огонь быстро потушился. С меня бисеринками скатывался пот, и я решил пойти принять душ, но перед этим оплатил корзину в магазине.

Телефон оставил на кухне, а сам пошёл мыться. В душе я стал думать о том, что сейчас делает Алина. Чем она занимается? Думает ли обо мне? Возможно, тоже готовит ужин для себя и своего ублюдка-папаши. Почему её мать за этим не смотрит? Будто ей наплевать на свою дочь.

Ярость грозилась спровоцировать зверя внутри меня, но я переключил воду на холодную, и изъедающие мысли тут же исчезли. В какой-то момент принятия душа я понял, что в дверь стучат и звонят. Выйдя из душевой, я замотал полотенце на бёдрах и вышел наружу. Стуки не прекращались. И если бы они не были настолько тихими, я бы подумал, что это Марк пришёл за моей душой. Но нет.

Открыв дверь, я посмотрел вниз, увидев перед собой килограмм сорок пять пушистого счастья.

— А почему ты не открывал? — хмуро спросила она, рассматривая обстановку позади меня. — Кто там у тебя?

Я усмехнулся, облокотившись на проём.

— Пушистая, а тебе какое дело? — прищурился я, разглядывая её.

— Никакого. Просто из твоей квартиры валит дым, и я подумала, что ты горишь. Но если с тобой всё хорошо, тогда до свидания, — обиженно проговорила она и развернулась, только вот я не дал ей уйти и схватил её за руку, затаскивая в квартиру. Это было несложно. Она даже не тяжелее мешка с картошкой, который я помогал в лет четырнадцать перетаскивать маме.

— Не надо никуда уходить. Будь здесь.

И я даже не могу сказать, зачем будь. Просто будь. Лёша, ты идиот.

Алина вздыхает, видимо, соглашаясь, а после начинает осматривать квартиру, по которой плавно передвигается дым.

— Что ты делал? — посмеивалась она, пытаясь заглянуть на кухню, откуда, собственно, и выходил весь запах.

— Можешь посмотреть, — сказал я, указывая на кухню.

Она медленно вошла внутрь, морщась от запаха. Её маленькая фигурка среди дыма выглядела, как мой чёртов сон. Она посмотрела на весь беспорядок, который я устроил на кухне, и повернулась ко мне с усмешкой.

— И что это, по-твоему, должно было быть?

Я закатил глаза.

— Блины.

— Эм, по-моему, блины не готовят на костре.

— Очень смешно, малышка, а теперь можешь приняться за готовку настоящих блинов, если ты пришла сюда за этим, — саркастически сказал я, отряхивая волосы от воды.

Алина отпрыгнула в сторону, так как я стоял возле неё, и недовольно посмотрела на меня.

— Да пожалуйста, — фыркнула она, подходя к столешнице. Первым делом она выкинула все неудавшиеся блины, а затем поместила посуду в мойку, чему я удивился.

— Ты правда будешь готовить? — спросил я, сложив руки на груди.

— Да, а почему нет? Ты, небось, не ел сегодня, — сказала она и угадала.

Говорить, что я заказал еду, я не стал, ведь... не посчитал это нужным. Если она решила мне приготовить, я не против понаблюдать за этим. И она будет рядом.

— Переживаешь? — прищурился я, но девушка промолчала, продолжая убирать кухню.

В это время я переоделся в спортивные штаны и майку, которую нашёл в мамином шкафу. Она давно была мала, поэтому облегала мои мускулы, но это было мне на руку. В квартире чертовски жарко, да ещё и воняет. Не хочется испачкать свою одежду. В квартиру отца мне не хотелось возвращаться ближайшие дни.

Зайдя на кухню, я уже стал слышать сладкий, не подгоревший, запах блинов, а возле плиты стояла девушка, которая слишком пристально всматривалась в жарку блинов. Её глаза встретились с моими, и я улыбнулся, подойдя ближе.

— Почему у тебя получаются, а у меня нет? — хмуро спросила я, рассматривая то, как она легко жарила тесто.

— Потому что ты, во-первых, мужчина, а во-вторых, ты не добавил молоко! — засмеялась она, снимая очередной блин.

— Тогда давай ты будешь мне готовить? — предложил я, становясь возле неё и опираясь на столешницу. Алина выглядела, как маленький ангел, сошедший с небес, чтобы приготовить мне чёртовы блинчики.

— А что я получу взамен? — спросила она настолько сладко, что вместо блинов, мне захотелось съесть её губки.

Лёша, успокойся, ей шестнадцать, мать вашу.

Видя, что её блин жарится, я подхватываю её за подмышки и сажаю на столешницу позади себя, чтобы иметь лучший доступ к ней.

Когда Алина оказывается прямо перед моим лицом, я со стоном разминаю шею, так как всё время смотреть вниз было не очень удобно. А после беру готовый блинчик в руку и откусываю его, наслаждаясь вкусом, пока её большие глаза смотрели на меня со смущением. Не со страхом. Победа.

Протянув ей блинчик, я указал, чтобы она откусила, и она так и сделала.

— За это я буду тебя кормить, — ответил я, наблюдая, как она жуёт блинчик, едва помещающийся во рту.

— По-моему, это не очень равный договор, — невнятно проговорила она, что меня рассмешило.

— Ладно. Тогда чего ты хочешь?

Она ничего не ответила, но через минуту последовал её жёсткий ответ:

— Ты разрешишь мне прокатиться на байке!

— Ну уж нет.

— Почему? — обиженно проскулила она.

— У тебя есть права?

— Ну, нет...

— Могу предложить лишь велосипед, малышка.

Она фыркнула и соскользнула со стола, толкнув меня. Обиделась. Мне хотелось рассмеяться из-за её наивной обиды.

— Смотри, как нужно готовить, — пробурчала она, набирая жидкое тесто в половник, — только помешивай тесто время от времени, потому что мука оседает. А потом набери немного и разлей по сковороде, быстро распредели его по кругу и поставь обратно, — говорила она, объясняя мне, что очень напомнило мне маму, которая любила объяснять каждый шаг в готовке. — Когда увидишь, что кончики стали тёмными, аккуратно оттяни тесто и переверни блин, — сказала она и перевернула его. — Сосчитай до десяти и положи его на остальную стопку.

Всё это время я едва вслушивался в её слова, лишь смотрел на то, как внимательно она пытается приготовить эти чёртовы блины, которые мне, честно говоря, расхотелось есть. Но я всё равно не могу её обидеть и должен съесть хотя бы один.

Алина заметила, что я смотрю на неё и нахмурилась.

— Что?

— Ты похожа на мою маму, — с иронией произнёс я.

Она улыбнулась.

— Почему?

— Просто она думала, что мы идиоты, поэтому объясняла нам каждый шаг в любом деле, будто мы дауны, — усмехнулся я, вспоминая те моменты.

— Нам? — поинтересовалась она.

— Да, у меня есть брат, — нехотя произнёс я.

Она, похоже, заметила это, потому что не сказала больше ни слова.

—Мне бы хотелось познакомиться с твоей мамой, — с улыбкой сказала она, выливая последнюю порцию блина на сковородку.

Сглотнув, я схватил блин в руки.

— Она умерла.

Я мог говорить об этом легко, как бы сложно мне ни было внутри. Да, я любил свою маму, и никто не может этого отменить, потому что она была единственным человеком, который был на моей стороне всю жизнь. Независимо от того мертва она или нет, она всегда на моей стороне. Я чувствую это.

Улыбка девушки померкла так же быстро, как и появилась.

— Прости, — тихо произнесла она.

— Всё нормально, малышка. Так когда мы будем есть? — с энтузиазмом произнёс я.

Алина посмотрела на часы и сказала:

— Через пять минут. У тебя есть мёд или варенье?

Я подошёл к холодильнику, чтобы проверить его содержимое. Вытащив оттуда банку варенья, я зажмурился от резкого протухшего запаха.

— Похоже, нет.

Алина рассмеялась, хватаясь за живот.

— Когда ты в последний раз туда заглядывал?

— Не помню, — сказал я правду, пожав плечами. — А это обязательно?

Глаза девушки расширились, и она замотала головой.

— Конечно! Я никогда не ела блинчики без повидла.

Я вздохнул, высматривая что-то в тумбочках, но и там было пусто. Даже мыши не было. Потому что ей не было на чём повеситься.

— Ладно, тогда я схожу домой и принесу мёд.

— Я могу сходить в магазин, — предложил я, не желая, чтобы она уходила.

Алина покачала головой, выкладывая всю посуду в мойку, а после обтирая руки о полотенце. Она убежала в коридор, а я стал мыть посуду, чтобы она этого не делала. Ведь когда она придёт, то обязательно захочет, а я не хочу, чтобы она уставала. Ей ещё со мной спорить.

В коридоре послышались приглушённые голоса, а потом визг. Визг, от которого моя кровь застыла, а потом закипела, потому что он принадлежал Алине. Я откинул тарелки, которые мыл, и побежал к входной двери. Она была настежь открыта. Или Алина не заперла её, или ей не дали запереть её.

Чёрт.

Крик стал громче, а мужской голос — всё твёрже. На лестничной площадке я обнаружил Алину и какого-то пьяного ублюдка, который тащил её за волосы в квартиру. Моя челюсть сжалась, а кулаки приготовились к вырезке варша.

— Папа! Больно! — пропищала Алина.

— Заткнись!

Папа, мать вашу?

Теперь его смерть будет в разы больнее.

Мужчина не заметил меня, но я уже подошёл к нему и со всей, мать его, дури, ударил его по голове, от чего он застонал и упал на пол. Его руки отпустили Алину, и я поднял его разбитую голову, а после снова ёбнул головой о стену, надеясь, что она разлетится на мелкие кусочки.

— Нет, Лёша, это слишком! Прекрати!

Пот стекал по моему лбу, но я не бросал его. Глаза пьяного ублюдка всё ещё были открыты, и я ударил его кулаком по лицу, от чего на меня брызнула кровь, а его глаза закатились. Он откинулся на моих руках, и я, не обращая больше никакого внимания, отбросил его в сторону. Пока что этого достаточно. Я хочу, чтобы он чувствовал боль, которую я буду ему причинять.

Алина сидела посреди лестничной клетки в своих шортах и кофте, а волосы её были растрепаны больше, чем обычно. Я подозреваю, что этот ублюдок вырвал несколько клочков. Пусть, не переживает, я вырву его внутренности.

Подняв Алину, я занёс её в свою квартиру.

— А папа? — прошептала она, прижимаясь к моей груди, но всё ещё с осторожностью.

— Я вызову скорую. — Не знаю, насколько это правда. Может, я соврал. Совсем немного.

— Я пойду домой, — не унималась она.

Фыркнув, я занёс её в свою комнату и положил на уже расстеленную кровать (я не заправлял её с прошлого раза, когда оставался здесь), и она идеально поместилась посередине.

— Ты уже дома.

Я видел, как глаза Алины забегали от безысходности и желания возразить мне, но я убрал потрёпанные пряди с её лица и улыбнулся сквозь комок злости, насколько это было возможно.

— Всё нормально. Спи, — тихо произнёс я, и по какой-то причине Алина закрыла глаза, а ещё через пять минут дремала, подёргивая ресницами. Это меня даже немного напугало — вдруг этот ублюдок что-то пережал ей или ударил, пока я не видел?

Именно поэтому я вышел из комнаты, накрыв её пледом, вышел наружу к её отцу, который всё так же раздражающе лежал на земле, и перенёс его на два этажа ниже, а после позвонил в скорую, сказав, что какой-то пьяный идиот упал с лестницы и лежит без сознания.

Если бы моё положение позволяло, я бы выписал справку в психушку и навсегда отгородил гребаного тирана от Алины. Где, чёрт возьми, её мать?

***

Давайте натапаем звёздочек для Алины и её Лёши🫶🫶 они такие сладкие))