пролог

Дождь шел так, словно хотел стереть всё — и следы на мостовой, и чужие взгляды, и слова, которые не были сказаны. Он стоял у перил, промокший насквозь, сжимая в пальцах сигарету. Рука дрожала — от холода или от того, что внутри снова что то разрывалось.

Он не курил. Просто держал сигарету, будто держался за последнюю надежду. Как будто дым мог затушить то, что так яростно горело внутри, что не давало просыпаться с улыбкой на лице, что не давало дышать спокойно.

Ночь расползалась по городу, вязкая, равнодушная. Машины проносились мимо — с фарами, похожими на чужие взгляды: мимолетные, пустые. Люди спешили домой, в теплое место, туда, где их ждали. А он стоял, не в силах сдвинуться с места. Ждал.. сам не знал чего.

Может, её.

Равнодушную. Ту, что не умела чувствовать. Или делала вид.Она смотрела на него всегда, будто сквозь стекло — будто он был просто тенью в её пейзаже. Не замечала, или может просто делала вид?

Она говорила мало, и никогда — о себе. В её голосе всегда было что-то от комнаты без окон: спокойно, ровно, глухо. Когда он задавал ей вопросы, просто что бы услышать как будет звучать её «не важно», эти ответы раздражали его и почему то все сильнее парня тянуло закончить все это.

— Ты меня вообще видишь? — как то раз спросил он, когда ночь перестала быть терпимой.

Она медленно повернула голову, чуть поморщилась, будто все воспоминания о нем были стерты и она видит его впервые.

— Вижу. Просто не знаю – зачем.

Он тогда надолго замолчал. Услышал в её голосе крошечную трещину. Не сочувствие, нет, просто усталость. Будто девушка проживала эту фразу внутри себя уже не впервые.

Он выдохнул и откинулся на холодный бетон перил, словно весь разговор был чем-то слишком далеким, что бы цепляться за смысл.

— Да и не нужно, — сказал он наконец. Голос был ровный, почти уставший. — я и сам себя не вижу.

Она посмотрела на него чуть дольше, чем обычно. Словно пыталась рассмотреть, осталась ли в нем хоть капля прошлого тепла.

— Ты стал другим.. хуже, пустым. — произнесла она почти шепотом.

Он резко втянул воздух, но не захотел дальше смотреть в её сторону. Что то случилось в ту ночь, что все закончилось так быстро. Стал хуже.. странное ощущение, но какое облегчение. Никаких скачков, никаких падений, просто ровная линия. Как на мониторе, когда сердце останавливается.

— Когда ты стал таким?

Он пожал плечами, безразлично всматриваясь куда то вдаль.

— Не знаю. Может, когда ты в очередной раз ушла. А может, когда я понял, что никто не остается. Не потому что уходит, а потому что я сам не держу.

Она приближается на шаг, будто хочет дотронуться, но в последний момент передумывает. Помнит, что ему противны прикосновения.

— Я.. могла бы остаться. — голос дрогнул, но она продолжала оставаться безразличной в лице.

— Не стоит утруждать себя.

Он медленно вытянул пачку сигарет с кармана, закурил. Пепел срывался с кончика, как последняя вера. Он смотрел в пустоту, словно её уже не было рядом и больше не будет.

— Ты больше не чувствуешь?

— Нет. А самое страшное – не жалею.

Дальше повисло молчание. Он докурил молча, стряхнул последний пепел на мокрую плитку. Даже не посмотрел долетел ли до урны окурок, не было ни малейшего желания заботиться о деталях. Плевать.

Она стояла рядом, растерянная, будто забыла что то сказать, но не знала, что именно.

Он бросил на неё взгляд, короткий, как движение секунды, и в нем не было ни сожаления, ни боли. Только холодное принятие что всё сыграно. Все слова сказаны. Даже те, что нельзя было говорить.

— Ну, всё, – произнес он тихо, почти бесцветно – Я пошел.

— Куда?

Он пожал плечами.

— Всё равно.

Она сделала шаг к нему, словно в последний раз решилась дотянуться, но он уже отвернулся.

— Подожди, Блейк..

Он остановился, не оборачиваясь. Голос его звучал отстраненно, будто он говорил не с ней, а с тенью.

— Не нужно. Не держи меня, уже поздно. И ты знаешь это.

Он пошел прочь, размеренно, уверенно, будто шел по давно выученному маршруту. Как человек, который наконец понял, что за дверью нет ничего нового – и всё равно закрыл её без сожаления.

Она осталась стоять на месте, не крикнула ему вслед, не побежала догонять. Потому что всё в его походке – спокойствие, неспешность, даже то, как он держал руки в карманах говорило одно: он действительно уходит.

Не из обиды, не из боли. А потому что больше не осталось ничего, ради чего стоило бы остаться.