17 глава

Песня для главы: Мальбек, Сюзана-жду тебя

Я на секунду даже не сразу поняла, что он сказал.

Слова повисли в узком коридоре, смешались с тёплым квартирным воздухом и запахами дома — жареным луком с кухни, заваренным чаем с лимоном, стиральным порошком и чуть застоявшейся пылью старой мебели. Всё это обычно было привычным, почти уютным, но сейчас давило, будто стенам стало тесно вместе с нами.

Я моргнула.

Потом ещё раз.

— Чего? — вырвалось у меня тише, чем я хотела.

Вова стоял всё так же. Прямо. Уверенно. Сложив руки на груди. Лицо спокойное, но взгляд тяжёлый, упрямый — такой, с которым спорить бесполезно, но я всё равно всегда спорила.

— Я сказал, — повторил он ровно, — чтоб ты с Турбо не ходила.

Я резко выдохнула и отвернулась в сторону, уставившись в стену с облупившейся краской у выключателя.

— Ты вообще себя слышишь? — голос начал предательски злиться. — Я не маленькая уже.

Сбоку Марат тихо фыркнул, но сразу затих под взглядом Вовы.

В коридоре стало будто ещё уже. Воздух тяжёлый, тёплый, слишком плотный для такой тесноты. Даже лампочка под потолком казалась ярче, чем обычно, и её жёлтый свет неприятно резал глаза.

Я снова посмотрела на Вову.

— Ты мне это сейчас серьёзно говоришь? — усмехнулась я, но без намёка на веселье. — Запрещаешь?

Он не отвёл взгляда.

— Он тебе не подходит, — сказал он глухо и ровно, будто это не мнение, а факт.

Я резко шагнула ближе.

— А кто мне подходит? — голос сорвался на злость. — Ты что ли решаешь?

Вова даже не шелохнулся.

— Я решаю то, что касается тебя, пока ты живёшь в этом доме.

На секунду всё внутри будто застыло.

Только где-то на кухне тихо щёлкнула посуда — мама, кажется, мыла тарелки, ничего не зная об этом разговоре.

Я медленно выдохнула через нос, чувствуя, как по коже идёт холодная злость.

— Понятно, — сказала я тихо.

И посмотрела на него прямо.

— Только ты опоздал, Вов.

Пауза повисла густая, вязкая.

— Я сама решаю, с кем мне быть.

После этих слов я развернулась и пошла по коридору к своей комнате, чувствуя за спиной тяжёлую тишину и его взгляд, который не отпускал до самого конца.

Я зашла в комнату и по привычке, которая осталась ещё с детства, подперла ручку двери стулом. Тогда это казалось единственным способом "закрыться от мира", особенно когда ссорилась с братьями. Прошло много лет, а привычка осталась — как будто вместе с ней оставалась и возможность хоть немного контролировать то, что происходит вокруг.

Я опустилась на кровать, уставилась в стену и тихо выдохнула.

— Почему он вообще решает?.. — пробормотала я себе под нос и резко уткнулась лицом в подушку.

Ткань была тёплая, чуть пахла порошком и домом. Но легче не становилось.

В голове снова и снова крутились слова Вовы. Жёсткие, уверенные, такие, будто у меня действительно нет права выбора.

Я пролежала так минут двадцать.

Комната постепенно стихла. Только за окном слышались редкие машины и глухой шум подъезда — кто-то заходил, кто-то выходил, обычная жизнь продолжалась, как будто ничего не произошло.

Потом в дверь тихо постучали.

— Милая, открой. Это я, — голос мамы прозвучал мягко, но с лёгкой тревогой.

Я вздохнула, поднялась и отодвинула стул от двери.

Открыла.

Мама стояла в коридоре, уже переодетая, с чуть усталым лицом и внимательным взглядом, который всегда замечал больше, чем я хотела показывать.

— Да, мам. Что-то случилось?

Она мягко улыбнулась и чуть пригладила мне волосы.

— Мы с папой завтра к тёте Наташе уедем. Поедешь с нами?

Я на секунду замерла.

Тётя Наташа жила в деревне, примерно в семидесяти километрах от Казани. Тихо, спокойно, слишком далеко от всего, что сейчас крутилось у меня в голове.

И эта идея сразу показалась неправильной.

— Не, мам... — я покачала головой. — У меня с учёбой там... ну, дела. Я лучше тут останусь.

Мама чуть прищурилась, будто поняла, что причина не совсем в учёбе, но спорить не стала.

— Тогда мальчиков оставляю на тебя, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Ты же у меня умница?

Я тихо усмехнулась, уже немного расслабившись.

— Да, мамуль.

Я обняла её, уткнувшись в знакомый запах — тёплый, домашний, такой, который всегда немного возвращал меня в реальность.

И на секунду стало чуть спокойнее.

Мама вышла из комнаты, и дверь за ней тихо щёлкнула, оставляя после себя короткую, звенящую тишину.Я почти сразу поднялась с кровати.Подошла к окну и осторожно отодвинула штору двумя пальцами, стараясь не зацепить ткань.

Двор был пустой.

Снег падал редкими, медленными хлопьями, ложился на лавку, на тёмный асфальт, на следы у подъезда, которые уже начинал сглаживать вечерний ветер. Фонарь заливал всё жёлтым светом, делая снег почти золотым в темноте.

Турбо не было.

Ни силуэта у лавки, ни огонька сигареты, ни движения в темноте.

Ушёл.

Я задержала взгляд ещё на пару секунд, сама не понимая, зачем ищу его там, где уже очевидно пусто.

Потом отпустила штору и выдохнула.

В комнате стало тише.

Я открыла шкаф, достала домашнюю одежду и быстро переоделась, уже привычными движениями. Тёплая ткань сразу сменила холод улицы, но внутри всё равно оставалось странное напряжение, которое не исчезало так же легко.

Волосы я собрала в небрежный пучок. Несколько прядей выбились и упали на щёки, и я даже не стала их поправлять.

Комната выглядела по-другому в вечернем свете — мягче, теплее. Лампа на тумбочке давала тёплый, чуть приглушённый свет, который ложился на стены и делал их менее резкими.

Я подошла к старому магнитофону.Пластик был чуть потёртый, кнопки уже не такие чёткие, как раньше, но он всё ещё работал.

Нажала кнопку.

Сначала короткий щелчок.

Потом — лёгкий треск кассеты, и из динамика медленно потекла музыка.Не чистая и идеальная, а с характерным шуршанием, будто звук живёт своей жизнью. Он заполнил комнату постепенно, мягко, как тёплая вода, убирая часть напряжения из тишины.

Я села на кровать, подтянула колени к груди и облокотилась спиной о стену.Смотрела в одну точку, слушая музыку.Но мысли всё равно возвращались к одному и тому же.

К его голосу.

К его рукам.

И к тому, как он просто исчез во дворе, оставив после себя только снег и тишину

Валера

Я шёл по улице уже почти на автомате.

Мороз пробирал до самых костей. Сначала он просто щипал кожу, потом начал медленно выедать тепло изнутри — пальцы в карманах уже не чувствовались, дыхание становилось резким, рваным. Снег под ногами хрустел громко и сухо, будто ломалось стекло, и каждый шаг отдавался в голове.

Я пару раз оглянулся назад, сам не понимая зачем.

Двор остался позади. Там, где она.

Ася.

Я выдохнул в сторону густое облако пара и свернул к дому.

Подъезд встретил привычным запахом: тёплая сырость стен, старая краска, лёгкий табачный дух, который будто никогда не выветривался. Лампочка над лестницей мигала с ленивой усталостью, освещая ступени жёлтым, мягким светом.

Я поднялся наверх, открыл дверь квартиры.

Внутри было тихо.

Слишком спокойно для вечера.

Мама уже спала — это чувствовалось по приглушённым звукам квартиры, по закрытым дверям, по той особой тишине, которая бывает только ночью. Свет на кухне горел, но был приглушённый, тёплый, будто оставленный специально для меня.

Отец сидел за столом.

Как всегда.

Газета разложена перед ним, чай давно остыл, но он всё равно сидел так, будто никуда не торопился. Он вообще никогда не суетился. В этом доме время у него шло по-своему.

Он знал, чем я занимаюсь.

Знал, где я бываю.

И никогда не делал вид, что не знает.

Просто принимал это, будто так и должно быть.

Я тихо закрыл дверь, разулся, поставил обувь ровно, как делал это всегда, и на секунду задержался в коридоре.

— Пришёл? — спокойно спросил он, не поднимая глаз от газеты.

— Пришёл, — ответил я чуть тише, чем хотел.

Голос вышел усталым.

Отец наконец перевернул страницу и посмотрел на меня поверх бумаги.

— Куртку повесишь — зайди на кухню.

Я кивнул.

Повесил куртку на крючок, провёл ладонью по волосам, будто это могло убрать холод с головы, и пошёл на кухню.

Дверь прикрыл тихо — не из осторожности, а по привычке. Чтобы не разбудить маму, чтобы не ломать эту ночную тишину.

— Сядь, — сказал отец, кивнув на табурет рядом со столом.

Я сел.

Спина автоматически напряглась. Я уже ждал привычного разговора. Иногда — жёсткого. Иногда — молчаливого. Иногда — такого, после которого потом долго не хочется поднимать глаза.

Он отложил газету в сторону. Аккуратно сложил её пополам.

— Рассказывай.

Я на секунду замер.

Потом выдохнул.

И начал говорить.

Сначала путано. Потом всё ровнее.

Про двор, про снег, про её взгляд. Про то, как она стояла у подъезда и как смотрела, когда я её поцеловал. Про то, что она сказала «я не знаю» — и как это застряло в голове так, будто не даёт нормально дышать.

Я говорил и сам слышал, как внутри всё это становится тяжелее. Не эмоцией уже — чем-то настоящим, плотным, что нельзя просто отмахнуть.

Когда я замолчал, в кухне повисла тишина.

Только холодильник тихо гудел в углу да часы на стене отсчитывали секунды.

Отец молча открыл шкафчик.

Достал бутылку водки.

Поставил на стол две рюмки.

Разлил неторопливо, аккуратно, как будто в этом не было ничего особенного.

И только потом посмотрел на меня.

— Знаешь, Валер... — сказал он спокойно, — кого любят — того ждут.

_____________Глава получилась немного тяжелой. Интересно будут ли Валера и Ася общаться дальше или Ася начнет ходить с кем то другим. Нечего не могу сказать. Жду ваше мнение в тгк)))

https://t.me/TurboandAksunua