Глава 33. Признание под дулом пистолета

Дни  превратились  в  пытку.   Асакура,  словно  зверь,  запертый  в  клетке  собственной  ревности,  метался  по  особняку,  и  его  молчание  было  страшнее  любых  слов.    Он  следил  за  каждым  шагом  Рё,  ловил  каждый  его  взгляд,  словно  пытаясь  найти…  подтверждение…  своим…  подозрениям…    Раньше  Рё  радовался  его  вниманию,  его  прикосновениям…  а  теперь…  теперь  он  вздрагивал  от  каждого  его  слова,  от  каждого  жеста…   Асакура  видел  это.   Чувствовал…  как  между  ними  растёт…  пропасть…    И  от  этого…  становился…  ещё  безумнее…     Однажды  вечером,  когда  Рё  вернулся  домой  после  встречи  с  Тисой  и  Мари  —  встречи,  на  которой  он  изо  всех  сил  старался  улыбаться,  шутить…  быть  тем…  кем  он  был  раньше…  —  Асакура  встретил  его  у  порога…    —  Где  ты  был?  —  спросил  он,  и  его  голос…  был  спокойным…  слишком  спокойным… —  Я…  же  говорил…  в  кино…  с  ребятами…  —  Рё  попытался  пройти  мимо,  но  Асакура  остановил  его,  схватив  за  руку…  —  Не  лги  мне!  —  в  его  голосе  прозвучала  угроза.   —  Ты  был…  с  ним…  с  этим…  Кадзу…   —  С  чего  ты  взял?!  —  Рё  попытался  вырвать  руку,  но  Асакура  держал  крепко…  больно…    —  Я  всё  знаю!  —  Асакура  приблизился  к  нему  вплотную,  и  Рё  почувствовал  исходящий  от  него  запах…  алкоголя…  и…  ещё  чего-то…  опасного…  дикого…  —  Вы…  встречаетесь…  он…  и  ты…  —  Ты  с  ума  сошёл!   —  крикнул  Рё,  оттолкнув  его  от  себя.   —  Прекрати  нести  чушь!    Но  Асакура,  казалось,  уже  не  слышал  его.  Его  глаза…  тёмные,  пылающие…  смотрели  куда-то…  сквозь…   —  Он…  уведёт  тебя…  я  не  позволю…  —  прошептал  он,  и  его  рука…  в  которой  появился…  нож…  взметнулась  вверх… — Кен,  нет! —  закричал  Рё,  инстинктивно  отшатнувшись  от  блеснувшего  лезвия.   Адреналин  волной  ударил  в  кровь,  заставляя  двигаться  быстрее,  чем  мысли.   Он  рванулся  в  сторону,  пытаясь  вывернуться  из  хватки  Асакуры,  но  тот  успел  перехватить  его  за  рукав  рубашки.  Ткань  напряглась,  грозя  разорваться,  и  Рё,  боясь  упасть,  резко  дернул  головой,  уворачиваясь  от  прикосновения…  которого…  не  последовало?     Нож  с  глухим  стуком  упал  на  пол.  Асакура замер,  будто  не  понимая,  что  произошло.  Его  лицо,  искаженное  гневом  и…  безумной,  всепоглощающей  ревностью,  было  страшнее  любого  оружия.    —  Ты…  ты…  —  Асакура  с  трудом  переводил  дыхание,  и  Рё  показалось,  что  он…  боится?   —  Ты…  заставил…  меня…    —  Кен,  очнись!  —  выкрикнул  Рё,  пятившись  к  стене.   —  Это…  это  же  я…  Рё…   Но  слова  звучали  беспомощно,  словно  он  пытался  докричаться  до  человека…  потерявшего  разум…    —  Не  подходи  к  нему!  Слышишь?!  —  прорычал  Асакура,  поднимаясь  с  полу  и  делая  шаг  навстречу.  —  Ты…  ты  мой…    —  Прекрати!  —  Рё  прижался  к  стене,  ощущая,  как  сердце  колотится  где-то  в  горле.   —  Ты…  ты  мне  больно… —  Больно?  —  Асакура  резко  остановился,  и  Рё  увидел,  как  в  его  глазах  промелькнула…  боль?   —  Ты  знаешь…  что  такое…  боль?!    Не  дожидаясь  ответа,  он  замахнулся…  и  ударил…   Пощёчина  получилась  звонкой,  отрезвляющей.  У  Рё  зазвенело  в  ушах,  и  он,  не  удержавшись  на  ногах,  осел  на  пол…    —  Кен…  —  прошептал  он,  прижимая  руку  к  горящей  щеке.   Слезы  сами  собой  потекли  по  лицу,  оставляя  на  коже  солёные  дорожки…    Асакура  стоял  перед  ним,  тяжело  дыша,  и  в  его  глазах…  в  его  глазах  теперь  было…  раскаяние?   —  Рё…  я…  —  он  сделал  шаг  вперед,  протягивая  руку…   Но  в  этот  момент…  раздался  кашель.    Асакура  и  Рё  резко  повернули  головы.    В  конце  коридора,  освещенная  тусклым  светом  настенного  бра,  стояла…  Ханако.    Её  лицо,  обычно  спокойное  и  непроницаемое,  сейчас  выражало…  ужас?  Предостережение?    Она  всё  видела…

Ханако,  словно  призрак,  растворилась  в  тени  так  же  бесшумно,  как  и  появилась,  оставив  Асакуру  и  Рё  наедине  с  их…  разрушенной  реальностью. 

  Асакура  с  трудом  сглотнул  комок  в  горле  —  отрезвление,  как  волна,  накатывало  на  него,  безжалостно  вымывая  остатки  гнили  и  ярости,  —  и  повернулся  к  Рё. 

  В  глазах  юноши  —  тех  самых  глазах,  что  когда-то  смотрели  на  него  с  таким  безграничным  обожанием,  —  теперь  читалась  лишь…  пустота.  Холодная,  равнодушная…  убивающая. 

  —  Рё…  я…  —  Асакура  протянул  руку,  желая  коснуться  его  щеки,  —  той  самой  щеки,  которую  он  сам  же  и…  опозорил,  —  но  Рё  отшатнулся,  словно  от  удара.

  —  Не  трогай  меня,  —  прошептал  он,  и  его  голос…  в  его  голосе  не  было  ни  гневa…  ни  боли…  лишь  ледяное  безразличие. 

  И  в  этот  момент  Асакура  понял…  понял,  что  потерял  его.  Навсегда.

  —  Ты…  ты  никуда  не  пойдешь,  —  прохрипел  он,  и  его  собственный  голос  показался  ему…  чужим.  —  Слышишь?  Ты…  мой…  и…  ты…  останешься…  со  мной… 

   —  Или  что?  —  Рё  медленно  поднялся  с  полу,  выпрямился  и  впервые  за  всё  это  время…  посмотрел  прямо  в  глаза…  своему…  тюремщику?

  —  Или…  —  Асакура  осёкся,  понимая,  что  у  него  нет  больше власти над  этим  мальчиком  —  Или  я найду  тех  кто  тебе  дорог  и

   Угроза  повисла  в  воздухе  —  тяжёлая,  зловещая.   Рё  замер,  осознав  услышанное.  Асакура…  Асакура  угрожал…  его…  друзьям?

   В  глазах  Рё  что-то  мелькнуло  —  тень сомнение  и решение? 

  —  Хорошо,  —  тихо  проговорил  он,  и  Асакура  удивлённо  поднял  голову.  —  Я  никуда не  уйду

   Рё  подошел  к  камину,  взял  с  полки  визитку  Широгане  —  ту  самую,  что  он  бросил  туда  несколько  дней  назад,  —  и,  не  оборачиваясь,  направился  к  себе  в  комнату.    Он  сдержит  своё  слово.    Он останется    Но на  чьей  он  теперь  стороне?

Комната,  его  тихая  гавань,  теперь  казалась  клеткой.  Закрыв  за  собой  дверь  —  жест,  который  ещё  недавно  казался  немыслимым  в  этом  доме,  —  Рё  прислонился  к  ней  спиной  и  закрыл  глаза.  

  Слова  Асакуры,  пропитанные  угрозой  и  отчаянием,  все  ещё  отдавались  тупой  болью  в  груди.  Он  угрожал его  друзьямю  Тем,  кто  оставался  для  Рё  последней  связью с тем  миром, где  еще  жили  доброта  и  надежда.  Миром,  который  Асакура  для  него  разрушил. 

  "Он  сам  виноват",  —  прошептал  Рё,  открывая  глаза.  В  их  глубине,  там,  где  ещё  недавно  отражалась  любовь,  теперь  плескалось  что-то  холодное  и  решительное.  

  Он  достал  телефон  и  набрал  номер,  который  уже  выучил  наизусть,  хотя  видел  его  всего  один  раз.   Гудки  казались  оглушающими  в  тишине  комнаты.

  —  Слушаю,  —  раздался  в  трубке  холодный,  как  сталь,  голос  Широгане.

   —  Это  Рё,  —  голос  юноши,  наоборот,  звучал  слишком  громко,  словно  он  боялся,  что  его  не  услышат или  не  узнают.

   —  О,  какая  неожиданная  радость,  —  насмешливый  тон  Широгане  не  мог  скрыть  торжества,  прозвучавшего  в  его  словах.   —  Значит ты  передумал?

  —  Да,  —  твердо  сказал  Рё,  хотя  каждое  слово  давалось  ему  с  трудом.   —  Я согласен.   Но мне  нужна помощь.

  —  Помощь?   —  в  голосе  Широгане  прозвучало  удивление.   —  И  чем  же  я  могу помочь такому  ценному  кадру?

  —  Я хочу  чтобы  ему было больно,  —  прошептал  Рё,  сжимая  телефон  так  сильно,  что  костяшки  пальцев  побелели.  —  Чтобы  он пожалел  о  том,  что  сделал со  мной.

   Широгане  на  другом  конце  провода  замолчал,  словно  обдумывая  его  слова.   Рё  ждал,  затаив  дыхание  словно  приговорённый ожидающий своей казни.

  —  Есть  у  меня  одна  идея,  —  медленно  протянул  Широгане.   —  Асакура очень  дорожит  своим бизнесом.   Тем,  что  сам  создал. Ты можешь отобрать  у  него  всё.

  Рё  слушал,  не  перебивая,  и  с  каждым  словом  Широгане  в  его  груди  всё  сильнее  разгорался огонь холодный  всепоглощающий огонь мести.

  Ночь  прошла  в  работе.   Рё  просмотрел  ту папку которая осталась у него,  тщательно  изучая  каждую  цифру,  каждый  график,  каждый  контракт. Он  находил  слабые  места,  прорехи возможности.

  На  утро  он  почувствовал  себя  живым  впервые  за  последние  дни.  У  него  появилась  цель. 

  —  Кен,  —  Рё,  войдя  в  кабинет  Асакуры,  старался  говорить  ровным,  бесцветным  тоном,  как  и  сказал  ему Синдзи,  —  я всё  изучил.   Готов помогать  с  документами.

  Асакура  поднял  голову,  и  Рё  вновь  увидел  в  его  глазах надежду?  Или  это  были лишь отражение  его  собственной боли?

  —  Хорошо,  —  Асакура  кивнул,  откладывая  в  сторону  папку  с  бумагами.   —  Присаживайся…    В  его  голове  уже  зрел  план  разрушения.

Дни  потекли  в  притворстве.   Рё,  словно  паук,  плел  свою  паутину  лжи  —  ненавязчиво,  осторожно…  чтобы  Асакура  ничего  не  заподозрил.

  Он  всё  ещё  сопровождал  его  на  встречи,  помогал  с  документами,  отвечал  на  звонки…  но  теперь  в  его  действиях  появилась…  целеустремленность.   Он  уже  не  просто  выполнял  приказы…  он…  играл… 

  И  с  каждым  днём  роль…  послушной  марионетки…  удавалась  ему  всё  лучше… 

  Асакура,  казалось,  немного  успокоился.   Он  снова  стал  доверять  Рё  дела,  иногда  даже…  улыбался…  но  в  его  глазах…  в  его  глазах  всё  ещё  таилась…  тревога…

  Он  не  мог  забыть  той  холодной  пустоты,  что  увидел  в  глазах  юноши  тогда…  в  коридоре…

  И  это  не  давало  ему покоя.

  —  Да,  —  Рё,  прикрыв  рукой  микрофон  телефона,  старался  говорить  как  можно  тише.   —  Всё  идёт  по  плану… 

  Он  находился  в  своей  комнате,  сидя  за  столом,  заваленным  бумагами.  Окна  были  плотно  закрыты  тяжелыми  шторами,  не  пропуская  ни  единого  луча  света,  словно  Рё  боялся,  что  его…  увидят… 

  —  Отлично,  —  раздался  в  трубке  довольный  голос  Широгане.   —  Ты  даже…  не  представляешь…  как  я…  рад…  нашему…  сотрудничеству…

   —  Кен…  ничего…  не  подозревает,  —  Рё  провел  рукой  по  волосам,  стирая  со  лба  выступившие  капельки  пота.  —  Он…  доверяет…  мне… 

—  Так…  и  должно  быть,  —  протянул  Широгане.   —  Продолжай…  в  том  же  духе…  и…  скоро…  он…  у  твоих…  ног… 

  Рё  закрыл  глаза,  представляя…  этот  миг… 

    С  каждым  днем  дела  Асакуры…  становились…  всё  хуже.  Некоторые  из  его…  партнёров…  внезапно отказались  от  сделок.   Поставки  оружия  срывались  одна  за  другой.  А  на  счетах на  счетах,  к  которым  теперь  имел  доступ  и  Рё  не  хватало  значительных сумм.

  Он  работал  быстро,  чётко,  беспощадно…  как  хирург,  делающий  операцию  на  открытом сердце.   А  Асакура  Асакура  ничего не  замечал.

***

— Да,  да,  именно  так,  —  Рё  говорил  по  телефону  тихим,  сосредоточенным  тоном,  отмечая  что-то  в  ежедневнике  Асакуры.  —  Груз  нужно  отправить…  нет,  не  на  тот  склад…  Адрес  я  вам  скину…  И  поторопитесь,  чем  быстрее,  тем  лучше…

  Он  отключился,  не  замечая,  как  тень  промелькнула  в  дверном  проеме.  Увлеченный  своей  двойной  игрой,  Рё  перестал  обращать  внимание  на  окружающий  мир,  словно  вокруг  него  действительно  соткалась  невидимая  паутина,  скрывающая  его  от  посторонних  глаз…  но  не  от  всех. 

  Ханако,  словно  призрак,  скользнула  по  коридору,  пряча  в  складках  своего  темного  платья  не  только  гибкое  тело,  но  и  секрет,  который  мог  разрушить  хрупкий  мир  лжи,  созданный  Рё.   Её  слух,  обостренный  годами  службы  в  этом  доме,  уловил  обрывки  разговора,  и  интуиция,  ни  разу  ещё  не  подводившая  её,  забила  тревогу. 

  Она  не  знала,  что  задумал  Рё,  но…  она  обязательно  выяснит…  ради…  своего…  господина.

   Весь  вечер  Ханако  провела  в  смятении.   Слова  Рё,  перехваченные  ею  случайно,  не  выходили  из  головы.  Она  переслушивала  аудиозапись  на  своем  телефоне  снова  и  снова,  стараясь  уловить…  хоть  что-то…  что  могло  бы  пролить  свет  на  происходящее. 

   Голос  Рё…  был  спокойным,  уверенным…  словно  он…  привык…  отдавать  приказы?  Но…  кому?   И…  почему  в  тайне  от  Асакуры? 

  Ханако  нахмурилась.   Что-то  было  не  так.   Она  чувствовала  это…  всем  своим  существом…

    Поздно  ночью,  когда  в  доме  погасли  последние  огни,  а  Асакура  уединился  у  себя  в  кабинете,  Ханако  решилась. 

  Она  тихо  постучала  в  дверь. 

  —  Войдите,  —  раздался  приглушенный  голос  Асакуры.

   Ханако  открыла  дверь  и  вошла,  опустив  глаза.   Она  всё  ещё  не  знала,  как  начать  этот…  трудный…  разговор… 

  —  Ханако?  —  Асакура  поднял  голову  от  бумаг,  и  Ханако  увидела  в  его  глазах…  усталость?  —  Что-то  случилось? 

  —  Господин…  —  Ханако  сделала  глубокий  вдох,  собираясь  с  духом.   —  Я…  должна…  вам…  кое-что…  сказать…

  Она  протянула  ему  свой  телефон и включила запись.

  —  Это…  голос…  Рё… 

Асакура  взял  телефон  из  рук  Ханако,  его  лицо  оставалось  непроницаемым.  Он  сомневался.  С  трудом  верилось,  что  Рё,  его  Рё,  способен  на  предательство.  И  всё  же…  в  последние  недели  юноша  действительно  был  каким-то…  другим.

—  Ты  уверена,  что  это…  он?  —  спросил  Асакура,  включая  запись.

   Голос  Рё,  звучавший  из  динамика,  был  непривычно  резким,  отрывистым  словно  это  был  не  он.

  С  каждым  словом,  с  каждой  фразой…  сомнения  Асакуры  таяли,  как  снег  на  солнце,  уступая  место…  холодному,  липкому  страху…  и…  ярости?

  Он  был  готов  поверить,  что  Рё  его  разлюбил…  готов  был  отпустить…  но…  предательство… 

—  Ещё  что-нибудь?  —  спросил  он,  когда  запись  закончилась.  Его  голос  был  спокойным…  слишком  спокойным…

  Ханако  поколебалась.

—  Я…  не  знаю,  что  это  значит,  господин,  —  тихо  проговорила  она.   —  Но…  мне  показалось…  это  важно.

  Асакура  молчал,  барабаня  пальцами  по  столу.   Он  посмотрел  на  Ханако  —  её  лицо,  как  всегда,  было  непроницаемым,  но…  в  ее  глазах…  он  видел  страх?  За  него?

—  Ты  правильно  сделала,  что  сказала  мне,  —  наконец  проговорил  он,  поднимаясь  из-за  стола.   —  Иди  отдохни. Я  сам  разберусь…

  Ханако  низко  поклонилась  и  тихо  вышла  из  кабинета.

  Асакура  стоял  у  окна,  глядя  на  ночной  город,  и  его  мысли…  его  мысли  были  в  хаосе.   Он  не  знал,  чему  верить…  кому  доверять…

   «Рё…»  —  его  имя,  словно  мольба,  сорвалось  с  его  губ. 

  Он  должен…  он  обязан…  узнать  правду… 

   Рё  сидел  у  себя  в  комнате,  листая  журнал  —  он  уже  давно  не  видел  текста,  буквы  расплывались  перед  глазами.  В  ушах  всё  ещё  стоял  голос  Широгане,  напоминая  о  плане,  который  с  каждым  днем  становился  все  реальнее…  и  все  страшнее. 

  Он  не  знал,  как  далеко  готов  пойти…  ради…  мести?  Справедливости?

   Стук  в  дверь  заставил  его  вздрогнуть.

  —  Войдите. 

  Дверь  открылась,  и  на  пороге  появился…  Асакура. 

  —  Кен?  —  Рё  удивленно  поднял  голову,  не  ожидая  увидеть  его…  здесь…  в  этот  поздний  час…

   Асакура  вошел  в  комнату,  плотно  закрыв  за  собой  дверь.

  —  Нам  нужно  поговорить,  —  тихо  проговорил  он,  приближаясь  к  Рё.  —  Наедине.  Собирайся,  мы  уезжаем. 

   Машина  мчалась  по  ночному  городу,  оставляя  за  собой  шлейф  красных  огней  и  несбывшихся  надежд.  Рё  молчал,  глядя  в  окно,  —  он  видел  свое  отражение  в  темном  стекле,  но не  узнавал.

  Асакура  вел  машину,  крепко  сжав  руль,  и  его  лицо  его  лицо  ничего  не  выражало  словно  он уже  всё  решил.

Машина  резко  затормозила,  остановившись  на  обочине  пустынной  дороги.   За  окном  проплывали  тусклые  огни  пригорода  —  чужие,  безразличные…  как  и  сама  ночь,  укрывшая  их  своей  темнотой.    Рё  молча  повернулся  к  Асакуре,  ожидая  объяснений,  но  тот  молча  открыл  дверь  и…  вытащил  его  из  машины.   Юноша  упал  на  асфальт,  зашипев  от  боли  —  тело  все  еще  помнило  холод  снега  и  удар  о  землю  в  тот  проклятый  день…  в  Хоккайдо.   Он  поднял  глаза  на  Асакуру,  пытаясь  что-то  сказать,  объяснить…  но  слова  застряли  в  горле.   Асакура  стоял  над  ним,  словно  мрачная  тень,  —  лицо  скрыто  в  тени,  только  глаза…  глаза  горели  тем  же  холодным,  пустым  огнем,  что  и  тогда…  в  коридоре…  —  Узнаешь  это  место?  —  спросил  он,  и  его  голос  был  ровным…  безжизненным…    Рё  медленно  поднялся  с  асфальта,  оглядываясь  по  сторонам.  Пустырь,  заброшенная  стройка,  горы  строительного  мусора…  Ничего  знакомого.  —  Нет,  —  прошептал  он,  не  понимая,  чего  от  него  хочет  Асакура.    —  А  теперь?  —  Асакура  сделал  шаг  в  сторону,  и  в  свете  фонаря,  расположенного  на  ближайшем  столбе,  Рё  увидел…  стену…  кирпичную  стену,  исписанную  граффити…     И  тогда…  он  вспомнил…      Теплая  ночь,  удушливый  запах  сирени,  доносящийся  из  соседнего  двора…  Он  бежит…  бежит  так  быстро,  как  только  могут  нести  его  ноги…  Сердце  колотится  в  груди,  словно  птица,  бьющаяся  в  клетке…    Он  должен…  он  обязан…  успеть…    Поворот,  ещё  поворот…  темный  переулок…  и…  стена…  та  самая…  кирпичная  стена…     Он  останавливается,  прижимаясь  спиной  к  холодным,  шершавым  камням,  и…  вслушивается…     Шаги…  тяжелые,  размеренные…  все  ближе…  и  ближе…   Крики…  выстрел…  тишина…     Рё  опустился  на  колени,  закрывая  лицо  руками.   Воспоминания,  словно  осколки  разбитого  зеркала,  резали  его  изнутри,  заставляя  заново  переживать  тот…  ужас…     —  Да,  —  прошептал  он,  и  его  голос  дрожал.   —  Я…  вспомнил…   —  Тут…  я  его…  убил,  —  Асакура  подошел  к  стене  и  прикоснулся  к  ней  рукой.  —  Твоего…  отца…    Рё  вздрогнул.    —  И…  тогда…  —  Рё  с  трудом  переводил  дыхание,  —  тогда…  ты…  взял  меня…  как…  —  Как  игрушку?  —  закончил  за  него  Асакура.  Он  резко  развернулся  и  вновь  подошел  к  Рё,  присев  перед  ним  на  корточки.   —  Да,  как  игрушку.  Твой  отец…  был  мне  должен…  жизнью…  и  я…  взял…  плату…    В  его  руке  появился  пистолет.   Холодный  металл  блеснул  в  лунном  свете.   —  Это  ты?   —  прошептал  Асакура,  приставляя  дуло  к  лбу  Рё.  —  Это  ты  разрушаешь  всё,  что  мне  дорого?   Рё  закрыл  глаза,  не  пытаясь  сопротивляться.  Смерть…  казалась  сейчас…  настолько…  незначительной…  по  сравнению…  с  тем…  что…  он…  уже…  потерял…  —  Да,  —  прошептал  он,  и  на  его  губах…  промелькнула…  улыбка?   —  Это  я. —  Ты мстишь за  деньги?  —  голос  Асакуры  дрогнул,  и  на  мгновение  Рё  показалось,  что  ему  не  все  равно.   —  Тебе  дорог  был лишь  этот  проклятый бизнес? —  А  что  мне  ещё  могло  быть  дорого  в  твоем  мире?  —  усмехнулся  Рё,  не  отрывая  взгляда  от  холодного  металла  у  своего  лба.  —  Ты  сам  сказал  я  —  твоя  игрушка. —  Игрушка —  Асакура  повторил  его  слова,  словно  пробуя  их  на  вкус…  и  его  лицо…  его  лицо  исказила  гримаса…  боли?   —  Я  сам  себя уничтожил.   Он  отшатнулся  от  Рё,  словно  обжегся.   В  его  глазах…  в  тех  самых  глазах,  где  еще  недавно  пылал  огонь  любви  и  страсти…  теперь  плескалась…  бездна…   —  Ты…  изменился,  —  прошептал  он,  опуская  пистолет.  —  Я…  не  узнаю  тебя…   —  Ты  создал  меня  таким,  —  голос  Рё  был  спокойным,  ровным…  безжизненным…  —  Не  забывай  об  этом…     —  Замолчи!  —  закричал  Асакура,  и  удар,  который  он  нанес  Рё  рукоятью  пистолета,  был  скорее…  от  бессилия…  чем  от  гнева…    Кровь,  горячая,  липкая,  потекла  по  лицу  Рё,  но  он  даже  не  вздрогнул.   Он  поднял  голову  и…  улыбнулся…  холодной,  жестокой…  улыбкой  победителя…     —  Ты  сам  виноват  в  этом,  Кен,  —  тихо  проговорил  он,  и  каждое  слово  звучало…  как  выстрел.   —  Ты  привел  меня  в  этот  мир…  ты  научил  меня…  его…  правилам…   Асакура  замер,  словно  пораженный  громом.   Он  смотрел  на  Рё  —  на  мальчика,  которого…  любил?  —  и  не  узнавал…  —  Что  ж…  —  прохрипел  он,  вновь  поднимая  пистолет.   —  Похоже…  ты  усвоил…  урок…  слишком…  хорошо…   Дуло  уперлось  в  лоб  Рё.   В  ночной  тишине  было  слышно  биение  двух  сердец  таких  близких  и  таких чужих.   —  Последнее  слово?  —  спросил  Асакура,  и  его  палец  дрожа легл  на  курок.

—  Я…  ещё…  вернусь…  —  прошептал  Рё,  и  его  слова,  пропитанные  не  страхом…  нет…  скорее…  обещанием…  растаяли  в  ночном  воздухе.

  Выстрел.  

  Оглушительный,  раскатистый…  словно  мир  вокруг  раскололся  на  тысячи  осколков…

  Рё  зажмурился,  ожидая  боли…  забвения… 

  Но…  смерть…  не  пришла… 

   Он  медленно  открыл  глаза  и  увидел…  кровь.   Алая,  густая…  она  стекала  по  его  виску,  застилая  глаза…

  Асакура  стоял  перед  ним  —  бледный,  словно  смерть,  —  и  в  его  руке…  в  его  руке  все  еще  дымился  пистолет…

   —  Ты…  —  Рё  коснулся  рукой  лица…  там,  где…  пульсировала…  боль…  —  Ты…  промахнулся? 

  —  Нет,  —  Асакура  усмехнулся,  и  эта  улыбка  была…  страшнее  любого  выстрела…   —  Я  не…  промахиваюсь… 

  Он  отступил  назад,  пряча  пистолет  в  карман,  и  Рё  увидел  его  глаза…  пустые,  лишенные…  всякого…  выражения… 

  —  Ты…  и  так…  мертв…  —  прошептал  Асакура,  и  развернувшись,  направился  к  машине.   —  Умрешь…  в  одиночестве…  как…  и…  жил…

  Рёв  мотора,  визг  тормозов…  и…  тишина…

  Рё  остался  один.   Лежа  на  холодном  асфальте,  он  смотрел  в  темное,  равнодушное  небо,  и  в  его  глазах…  в  его  глазах  впервые  за  долгое  время…  появились…  слезы…

   Он  проиграл. 

  Но…  отчаяние…  быстро  сменилось…  холодной…  яростью…

  Он  выживет.   Он…  отомстит… 

  Рё  шатаясь,  поднялся  на  ноги.   Кровь  все  еще  текла  по  лицу,  заливая  глаза,  но  он,  не  обращая  на  это  внимания,  потянулся  к  заднему  карману  джинсов. 

  Телефон.   Слава  богу…  он  не  разбился…

   Трясущимися  пальцами  Рё  набрал  номер…  тот  самый…  единственный…  который  мог…  спасти…

—  Широгане…  —  прохрипел  он,  и  его  голос…  его  голос  был…  голосом…  раненого  зверя…  —  Мне…  нужна…  помощь…

— Где ты? —  голос Широгане  в  трубке был  резким,  требовательным,  лишенным  привычной  ироничности. 

Рё, с трудом переводя дыхание,  продиктовал адрес —  название  улицы  и  номер  ближайшего  дома.  У  него  оставалось  совсем  мало  времени.  Мир  вокруг  плыл  перед  глазами,  а  боль…  такая  всепоглощающая,  пронзительная…  растекалась  по  всему  телу,  словно  расплавленный  свинец…

—  Жди,  —  бросил  Широгане  и  отключился.

  Рё  выронил  телефон  из  ослабевших  пальцев.   Он  сделал  все,  что  мог…  дальше…  он  не  отвечал… 

  Очнулся  он  на  мягком  диване,  ощущая  резкий  запах  лекарств  и…  еще  чего-то…  неуловимо  знакомого…  домашнего… 

  Открыв  глаза,  Рё  увидел…  Кадзу.  Тот  сидел  на  краю  дивана,  держа  его  за  руку,  и  на  его  лице…  на  его  красивом,  нежном  лице…  была  написана  такая…  тревога…  что  у  Рё  на  мгновение…  защемило  сердце. 

  —  Кадзу…  —  прошептал  он,  и  его  собственный  голос  показался  ему…  чужим…  хриплым…  неузнаваемым…

—  Тише,  —  Кадзу  наклонился  к  нему  ближе,  и  Рё  почувствовал  тепло  его  тела…  словно…  лучик  солнца…  пробившийся  сквозь…  мрак…   —  Тебе  нужно…  отдыхать… 

  —  Что…  со  мной…?  —  Рё  попытался  приподняться  на  локти,  но  резкая  боль  пронзила  голову,  заставляя  его  вновь  упасть  на  подушки. 

  —  Лежи,  —  голос  Широгане  —  спокойный,  холодный  —  прозвучал  словно  издалека,  хотя  Рё  точно  знал,  что  он  находится  где-то  рядом.  —  Тебе  хорошо  поработали  над  лицом.   Но…  ты  везучий,  щенок…  еще  пара  сантиметров… 

  Рё  инстинктивно  коснулся  рукой  правой  щеки.   Под  пальцами  ощущалась  тугая  повязка,  и…  боль…  теперь  он  ясно  ее  чувствовал…  пульсирующую,  жгучую…  словно  ему  вновь  и  вновь…  наносили  удар… 

—  Асакура…  —  прошептал  он,  и  перед  глазами  мелькнуло…  лицо…  искаженное  болью…  и…  чем-то  еще…  чему  Рё  не  мог…  найти  названия… 

  —  Он  больше  тебя  не  тронет,  —  сказал  Широгане,  и  в  его  голосе…  Рё  впервые  услышал…  ненависть?  —  Я…  позабочусь…  об  этом… 

    Рё  не  знал,  сколько  времени  провел  в  этом  доме  —  в  доме  Широгане?  Дни  сливались  в  одно  серое,  бесконечное  полотно,  сотканное  из  боли,  лекарств  и…  тишины. 

  Кадзу  ухаживал  за  ним,  словно  ангел-хранитель,  —  менял  повязки,  приносил  еду,  читал  вслух  книги…   Его  присутствие  —  тихое,  ненавязчивое  —  успокаивало,  возвращало…  к  жизни…

  И  все  же…  Рё  чувствовал…  себя…  сломанной  куклой…  выброшенной…  за  ненужностью…