Глава 1. Предсказание Судьбы

В тот день в империи Ньянга шёл дождь. Крупные капли срывались с небес подобно птицам и с силой били по зонтам, крышам, коже. Редкие прохожие спешили укрыться в лавках или забегаловках, кто-то, сорвав лист лопуха и прикрывшись им, опрометью мчался по улице.

Женщины, таща в тазиках недавно постиранное бельё, ругались и проклинали внезапно обрушившийся ливень. Собаки забились по конурам и даже носа не высовывали. Только шайка маленьких детей, брошенных на произвол судьбы, радостно смывала с лица накопившуюся грязь.

Из окна вид открывался серый и угрюмый, но те, что были дома и спокойно попивали ароматный чай, лишь тихонько посмеивались над чужой неудачей.

В одном из домиков, к которому недавно пристроили второй этаж, было на удивление тихо и уютно. Приятный запах цветов и трав витал в комнате, смешиваясь с сизым дымком, исходящим от благовоний. По полу стелился мягкий ковёр с замысловатым рисунком, расшитый хризантемами и лилиями, по углам притаились соцветия ликориса. Расписные стены открывали чудесный вид на далёкие горы, на мощный, неукротимый водопад, срывающийся в бездонную пропасть. На холсте выступили первые молочные звёзды.

Представшая взору картина поражала гармоничностью и мудрым спокойствием, но было что-то игривое, свежее в лёгком беспорядке на столе, в книгах, изобилующими разноцветными закладками из лент, сухих веток и листьев. Яркие, пышущие жизнью бутоны приветливо склонили головки, смущённо прикрывшись сочными листочками.

Если прислушаться, то в этом доме всё же царила жизнь — размеренная, без неурядиц, — об этом свидетельствовали голоса, глухо отражающиеся от стен.

— Пожалуй, я всё же пойду, — одна из фигур, ранее сидящая за столиком, всколыхнулась и с глухим стуком поставила фарфоровую чашку на блюдце. — Я и так засиделся, но дела не ждут.

Мужчина, облачённый в скрывающую сияющие доспехи и атлетическое телосложение чёрную мантию, шутливо откланялся. Его обычно суровое и непоколебимое лицо сейчас смягчилось, а чёрные глаза смотрели с уважением и смирением. В уголках тонких, немного бледных губ появились ямочки, и всё его лицо внезапно ожило, наполнившись нетронутой красотой. Только тонкий шрам на изгибе скулы несколько портил общее впечатление.

— Но, брат, — позвал другой мужчина, всё ещё сидящий на подушках рядом со столиком. — Посмотри, как разбушевалась стихия. Дождь будет лить как из ведра ещё по крайней мере час. Лучше останься и пережди непогоду. Не хочу, чтобы ты простудился.

Мужчина не торопясь отпил из чашки травяного чая, а затем поднялся, легко расправив складки на бледно-голубом ханьфу, и подошёл к статному генералу. Мягкое выражение лица придавало и без того красивому, точёному лицу вид некоего божества, что случайно спустился с Небес.

— Брат Байме, я понимаю, что ты беспокоишься о своём отряде и хочешь ему помочь, но ты не заклинатель, а потому не сможешь добраться до леса Цайре в кратчайшие сроки. Ты лишь собьёшься с пути, — мужчина тепло улыбнулся и потянул генерала за рукав, уговаривая того вернуться на место.

После минутного противостояния мужчины всё же сели. Теперь лицо Байме выглядело суровым, от прежней лёгкости не осталось и следа. Его собеседнику оставалось только тяжело вздохнуть. В этом его брат никогда не изменится.

— Если хочешь, то я могу воззвать к Провидению и узнать, всё ли в порядке с твоим отрядом, — предложил мужчина и выудил из широкого рукава несколько карт с разными изображениями на них.

— Брат Лиэ... — Байме на секунду замялся, чуть сильнее сжав в своих руках полупустую чашу. — Ты слишком добр. Но я благодарен тебе.

Послышался лёгкий смешок, как прикосновение крыла ночной бабочки, и Лиэ, отложив карты в сторону, подошёл к большому шкафу около стены. Порывшись некоторое время в ящичках, он вернулся к столику с тремя свечами в руках.

Байме всё это время не сводил с него взгляда, внимательно наблюдая за всеми манипуляциями из-под опущенных ресниц. Наконец он тяжело вздохнул и откинулся на подушки, заложив руки за голову.

— Не устаю удивляться, как это у тебя получается, — с ноткой гордости провозгласил он, улыбнувшись уголками губ. — Мастер Го заслуживает восхищения. Из такого нерадивого ученика, как ты, он сделал одного из лучших предсказателей в городе.

В ответ на это замечание Лиэ усмехнулся.

— Спасибо за похвалу, однако без твоей поддержки я бы уже давно опустился на самое дно, — на последнем слове голос Лиэ понизился, а в глазах на секунду промелькнула тень воспоминаний. — Ладно, что было, то прошло. Начнём ритуал.

Байме моментально сделался серьёзным и вернулся в сидячее положение. Его острый, внимательный взгляд подмечал каждую, даже самую малозначительную деталь.

Вот Лиэ зажёг от лампадки на столе свечу, от неё ещё две. Затем вставил в курильницу несколько палочек для благовоний, разложил пять карт на столике, перед этим перетащив чайный сервиз на другой, более большой стол, и сложил руки в молитве.

Первое время ничего не происходило, но Байме твёрдо знал: брат в очередной раз заставит его сердце трепетать от восторга. Он искренне восхищался искусством предсказательства, точнее тем, каким Лиэ был в эти моменты. Возвышенным, неприступным, будто сошедшее с Небес божество, что одним своим движением может подчинить себе все стихии. Но именно в этот момент вспоминалась горькая истина. Сил брата хватало только на предсказательство, на более мощное колдовство он был неспособен.

И всё же, наблюдая за тем, как три карты — серебристая, жёлтая и голубая — поднялись вверх, источая слабое свечение, Байме не мог не восхититься. С таким изяществом выполнять обыденный ритуал мог только человек с чистой душой.

Лиэ чуть нахмурился, отчего между бровей пролегла едва заметная морщинка, но тут же расслабился и выровнял дыхание. Блики от свеч придавали его утончённому, открытому лицу нотку загадочности, а внезапная вспышка молнии за окном — строгости и величия.

Карты поднялись выше, поравнявшись с уровнем глаз. Одна из них закруглённым уголком почти касалась пламени, отчего рисунок на ней начал плавиться, меняться. Краски сделались расплывчатыми; смешиваясь между собой, они представляли миру поистине невообразимую картину.

Из прекрасного чёрно-белого журавля с красной головкой изображение поменялось на свирепого тигра, обнажившего острые клыки и выпустившего когти. Другая карта, голубая, сменила оттенок на ярко-красный с рисунком чёрной розы. Её лепестки хранили в себе обманчивую нежность и элегантность, но за внешней красотой Байме уловил скрытую угрозу. Будто шёлк в одно мгновение обернётся острым мечом, пронзив самое сердце. На серебристой раньше красовалось тонкое элегантное деревце с идеально ровным стволом, но теперь карта была совершенно чистой.

Послышалось лёгкое потрескивание свеч, и Лиэ резко распахнул глаза.

Взглянув на карты, выражение его лица омрачилось, однако он, вернув себе утраченное спокойствие, вознёс молитву богам и потушил свечи, как делал это бесчисленное множество раз. Взвился смертоносной змеёй сизый дымок, разделяясь на тысячи серебряных нитей, и постепенно истаял. Карты с лёгким шелестом опустились на стол.

Байме, до этого боящийся лишний раз вздохнуть, сейчас заинтересованно поглядывал на карты. Вопреки его ожиданиям, вместо объяснений он услышал лишь тишину, прерываемую раскатами грома. Тогда он поднял вопрошающий взгляд на брата, но тот пребывал в глубокой задумчивости.

— Что-то не так? — тихо спросил Байме и слегка коснулся чужого плеча.

В душе зарождалось нехорошее предчувствие. Обычно Лиэ сохранял какую-никакую, но невозмутимость, даже когда предсказание обещало беды и лишения. Сейчас же на его обычно спокойное лицо легла тень, придавая ему оттенок угрозы.

Лиэ, моргнув пару раз, снова вернулся в реальность, но пояснять случившееся пока не спешил. Казалось, он что-то тщательно взвешивает, прикидывает, и Байме не осмелился ему больше мешать. Впрочем, ответ не заставил себя долго ждать, вот только осторожный тон, которым говорил Лиэ, очень сильно насторожил Байме.

— Чёрная роза является символом обиды и мести. Кто-то обижен на тебя, а потому хочет поскорее избавиться. Беспокойство вызывает и то, что чёрная роза появилась на красном фоне. Этот человек враждует с тобой уже довольно давно, но, возможно, раньше был влюблён в тебя, хотя я в этом не уверен. Аура от этой карты исходит слишком тяжёлая, навряд ли у него остались к тебе какие-то светлые чувства, даже если они и были. Тигр хочет напасть, всем свои видом он выражает жестокость и гнев. Ему не терпится разорвать неприятеля на кусочки.

Байме подорвался, схватившись за меч, лежащий подле него и уже собирался помчаться прочь, но его остановил требовательный голос Лиэ:

— Подожди, — бросив взгляд на стол, предсказатель тяжело вздохнул. — Я ещё не сказал тебе значение третьей карты.

— Но она пуста, — возразил Байме и сделал шаг вперёд, но снова был остановлен.

Вид Лиэ был непреклонным и осуждающим. На обычно доброжелательном лице выражение строгости смотрелось несколько пугающе. По своему горькому опыту Байме знал, что если сейчас он не послушается и уйдёт, то потом помимо обиды на две недели его может ожидать ещё кое-что неприятное. Поэтому скрепя сердце суровый генерал всё же послушно сел.

— И? — вопрошающе изогнув бровь, Байме неосознанно поглаживал рукоять меча, будто готовился к бою.

Мельком взглянув на младшего брата и удовлетворившись смиренным видом, Лиэ не спеша заговорил:

— Сначала я подумал, что ошибся, —заслышав подобное признание, Байме изумлённо поднял бровь вверх. — Но если бы это было действительно так, то я позволил бы тебе написать большими буквами «ничтожество» на вратах в мой дом. К счастью, чуток поразмыслив, я, наверное, понял, что означает пустота на этой карте.

Для наглядности Лиэ взял серебристую карту и покрутил её в пальцах. Байме всё это время молчал, терпеливо ожидая объяснений, но судя по мелко подрагивающим пальцам, его выдержке скоро придёт конец. Поэтому предсказатель, скользнув взглядом по карте, убрал её куда подальше.

— Если мои рассуждения верны, то твой враг является человеком, проповедующим махаянский буддизм. Пустота на карте — это шуньята, отсутствие постоянного «я». Обычно такие люди необычайно сильны духом и скоро достигнут бессмертия. Если объединять толкование всех трёх карт, то по всему выходит, что твой враг — заклинатель, а значит, тебе не по плечу, — Байме что-то прошипел сквозь зубы, однако Лиэ не стал отвлекаться на бесполезные споры.

Спустя несколько мгновений удручающего молчания, прерываемого лишь грохотом дождя, Лиэ вновь заговорил:

— Однако, дым скрыл от меня твой отряд, будто невидимая рука намеренно нагнала туман. Я смог разглядеть только несколько теней поблизости, — тонкие брови чуть нахмурились, отчего на лбу проступили маленькие морщинки. — Боюсь, это дело рук всё того же заклинателя. Думаю, он хочет заманить тебя в ловушку.

Похлопав по рукояти меча, Байме со вздохом подытожил:

— То есть, ты не знаешь, в порядке мой отряд или же нет, так? — в и без того низком голосе проскользнули дикие нотки, отчего у Лиэ по спине побежал холодок.

Предсказатель молча кивнул и не спеша поднялся, чтобы заварить ещё чая, но генерал прервал его нетерпеливым взмахом руки.

— Не нужно, — отрезал он. — Раз ты не в силах мне помочь, то я пошлю соглядатая, чтобы всё разузнал. Сначала лезущие изо всех щелей разбойники, теперь это...

Проскрежетав пару нелестных слов в отношении преступников и их подлой натуры, Четвёртый генерал поднялся на ноги одним слитным, плавным движением. На его лицо наползла мрачная тень, однако уголки губ изогнулись в предвкушающей улыбке.

Лиэ чуть встрепенулся и неловким движением задел рукой одну из фарфоровых чашек. Однако та не разбилась о пол с жалобным звоном, а была остановлена на полпути к гибели жёсткой рукой. Байме, поставив чашу на столик, слегка улыбнулся, отчего суровые морщинки на лбу разгладились.

— Не волнуйся, брат, — успокаивающе проговорил Байме, делая широкий шаг по направлению к двери. — Я буду крайне осторожен с этим вшивым заклинателем и не позволю причинить мне вред. Можешь ничего не говорить, — заметив, как Лиэ открыл рот, Байме одним словом пресёк все его предостережения.

Удовлетворившись полученным результатом, Байме продолжил:

— Я — Четвёртый генерал, и даже если столкнусь с заклинателем, то смогу продержаться какое-то время и сбежать. Так что можешь не изготавливать обереги, они всё равно у тебя плохо получаются.

От такого замечания предсказатель вмиг забыл все те слова, что хотел сказать. При виде столь беспомощного выражения лица Байме не сдержал ухмылки. Наконец, совладав с собой, Лиэ поднялся и, поравнявшись с Байме, ткнул пальцем ему в грудь.

— Пусть как заклинатель я совсем плох, но в талисманах я знаю толк, — в голосе сквозило лёгкое смущение, однако он всячески пытался его скрыть. — Так что не распространяй беспочвенных слухов, иначе я потеряю доверие всех своих клиентов.

Коротко усмехнувшись, Байме шутливо поклонился и взял в руки расписной зонт.

— Так уж и быть, я сохраню твою репутацию. За сим спешу откланяться – дела не ждут. Если мой отряд погибнет, то и бандиты, и заклинатель дорого за это поплатятся, а ты больше не встретишь помех в предсказательстве, что возникли из-за него.

Байме спустился по ступенькам на первый этаж и уже потянулся к ручке двери, но его прервал торопливый оклик:

— Брат, подожди! — Лиэ шумно спустился вниз, держа в руке пару клочков исписанных листов. — Всё же возьми с собой. Мне так будет спокойнее.

Поглядев на талисманы с тенью недоверия, Байме всё же принял их и спрятал в рукаве. Его чёрные глаза заметно потеплели, и зимняя стужа сменилась летней ночью.

— Премного благодарен, — Байме снова поклонился, на этот раз без тени озорства. — Однако, тебе всё же стоит продолжить самосовершенствование, иначе твои клиенты точно заподозрят, что твои талисманы никуда не годятся. Я вернусь послезавтра и расскажу о том, как всё прошло.

На это Лиэ ответил лёгкой улыбкой.

— Береги себя, — сказал он на прощание, и Байме скользнул за дверь словно призрак.

Колокольчик зазвенел весенней капелью, тихо прошуршали сочно-зелёные занавеси, и в комнату скользнул мрачный свет. Лиэ, стоя у окна, глядел вслед удаляющейся гордой фигуре, наполовину скрытой красным зонтом с росписью журавлей среди зарослей.

Широкие плечи генерала, даже скрытые мантией, выдавали в нём гордого и неустрашимого человека. Неповторимый контраст с жителями города, что, сгорбившись, спешили в укрытие. И пусть империя Ньянга процветала, выставляя напоказ все прелести богатой жизни, но так было лишь в самом центре столицы. Даже на её окраинах было видно реальное положение дел. Люди устали.

Задумчиво глядя в окно, Лиэ не заметил, как в комнате погасло несколько свеч. Его мысли витали далеко-далеко, унесшись вдаль на тысячи ли.

«Обещаю, брат, я найду того, кто желает твоей смерти», — кивнув своим мыслям, предсказатель бросил последний взгляд на серую мокрую улицу.

Косые струи дождя стекали по стеклу, делая картинку нечёткой, но предсказатель продолжал вглядываться, пока Байме не свернул за угол, бросив прощальный взгляд на лавку своего брата.

На душе скреблись кошки, и Лиэ понятия не имел, как вернуть утраченное душевное равновесие. Густые, вязкие тучи напоминали протухшую рисовую кашу, и на душе стало совсем гадко. Звонок над дверью скорбно молчал, и потому Лиэ не мог отвлечься за работой — клиенты просто-напросто отсутствовали. Обычно привычная и приятная тишина сейчас обернулась плотным маревом, что сковывало душу и не давало покоя.

Что-то во всей этой ситуации с заклинателем напрягало Лиэ, и он не знал, как унять ноющее сердце. С детства он всё время присматривал за Байме, и когда умерла вся его семья, постоянно донимал своей заботой. Сейчас ситуация несколько изменилась — Лиэ старался чрезмерно не опекать Байме, а всё из-за крупной ссоры, когда они разругались в пух и прах.

Это был единственный раз за всю его жизнь, когда Лиэ вышел из себя.

Байме в то время только-только поступил на должность Четвёртого генерала, и гордость взыграла в его смиренной душе. Лиэ гордился успехами брата, но вместе с тем не мог не обеспокоиться. Слава губит людей, а Байме был из тех людей, что после достижения цели быстро забывали, сколь долгий путь они прошли.

К тому же, Лиэ не мог принять клятву, данную братом десять лет назад.

***

В уютном домике витал приятный аромат благовоний и винограда — принёс клиент в качестве доплаты, да вот только Лиэ про него совершенно забыл. И теперь в корзине вместо гладких, привлекательных плодов лежали чуть сморщенные ягоды, что источали приторно-сладкий запах.

Расслабленность и беспечность в одной комнате резко констатировала с напряжённой атмосферой в другой. Казалось, в домике одновременно оказались блаженный сад и грозовая буря, что тихими громовыми раскатами вдалеке предвещала скорый визит.

— Всё же я настаиваю, чтобы ты, брат, перестал носится со мной, как с маленьким ребёнком, — тон Байме не терпел возражений, в его взгляде сквозила холодность и готовность идти до конца.

Лиэ, до этого спокойно попивающий чай, отставил чашку в сторону. В комнате витал терпкий запах благовоний, но даже он не мог успокоить бунтующее сердце.

— С чего вдруг такое заявление? — с лёгким намёком на улыбку вопросил Лиэ, поднимая взгляд на новоявленного генерала.

Тот лишь фыркнул, будто вопрос показался ему крайне нелепым. Предсказатель нахмурился, но ничего не сказал. Обойдя стол, Байме бесшумно уселся напротив Лиэ, вперив в того требовательный взгляд тёмных глаз с яркими бликами.

— Я стал Четвёртым генералом, —как бы Байме не пытался скрыть честолюбие в голосе, у него это не получилось, — и потому мне будет крайне неудобно обременять тебя. Я в состоянии защитить себя и других, поэтому твои бесконечные волнения лишь навредят твоему здоровью.

В ответ Лиэ глубоко вздохнул. За этим вздохом таилось многое: усталость, толика разочарования и маленькое зёрнышко обиды и раздражения. Впрочем, предсказатель быстро совладал с эмоциями, и вскоре на его лице отразилось безмятежное спокойствие.

— Брат, ты прекрасно знаешь, что я не люблю споры, — мягко проговорил Лиэ, руки неосознанно начали поглаживать ободок фарфоровой чаши. — Поэтому позволь и дальше этому скромному предсказателю приглядывать за тобой.

Наставление матушки было слишком живо в памяти, как и давний страх.

Не удержавшись, Байме раздражённо цыкнул. На его суровом лице читалось раздражение, руки мелко подрагивали от едва сдерживаемых чувств.

— Нет нужды, — с натянутой улыбкой ответил он. — Я в состоянии сам о себе позаботиться. Не нужно изводить себя и каждый день гадать мне. Я прекрасно осведомлён о том, как это выматывает тебя. К тому же, ты очень известный предсказатель, и тратить время на то, чтобы проверить, удачно ли сложится моя судьба, слишком утомительно. Пойми, я тоже беспокоюсь за тебя.

Лиэ чуть поджал губы, будто был чем-то недоволен, но всеми силами пытался это скрыть.

— Это моя обязанность как старшего брата, — непреклонно заявил он.

Его лицо вдруг приобрело несколько озадаченное выражение.

— Или я настолько надоел тебе, и поэтому ты не хочешь, чтобы я заглядывал в твою судьбу? – взгляд метался от к столу к Байме и обратно.

Взгляд Байме переместился на собственную чашку чая, от которой всё ещё исходил пар. На его лице отразились отголоски внутренней борьбы. Лиэ ощутил, как его сердце чуть ускорило бег, однако он попытался выкинуть тревожные мысли из головы. Вот только когда в глазах Байме отразилась твёрдая решимость, от былого спокойствия предсказателя не осталось и следа.

— Неужели, я оказался прав? — с ноткой досады спросил он, склонив голову.

Байме какое-то время молчал, и только крики с улицы, проникающие в дом в чуть приоткрытое окно, разрушали звон тишины.

— Я повторю ещё раз: из-за твоей заботы я чувствую себя обязанным, — заметив попытки Лиэ возразить, генерал прервал его одним движением руки. — Знаю, что ты не хочешь больше никого терять. Но это относится и ко мне. Поэтому, отныне гадай мне только тогда, когда я об этом попрошу.

Тон, которым были сказаны на первый взгляд вежливые слова, разительно отличался от того, которым обычно разговаривал Байме со старшим братом. Нервозность тесно переплелась с воинственностью, и высокие стены собственных мыслей и гордости нарушили гармонию, царящую между братьями.

Не зря Лиэ с настороженностью принял новость о том, что теперь Байме — Четвёртый генерал. Пусть путь к этому был долгим и тернистым, но стремительный взлёт вскружил ещё неискушённому юноше голову. Всё же двадцать лет —  слишком ранний срок для столь высокой и ответственной должности.

Поэтому, как бы Байме не настаивал на том, чтобы оборвать тесную связь, Лиэ не мог принять это. Его задача — не дать брату кануть в бездну славы, когда за высокой волной не видишь полной картины. Подобное отношение к происходящему навлечёт одни лишь беды.

Он должен оберегать его.

— Надеюсь, ты понимаешь, что не сможешь противостоять заклинателям, если те встанут на твоём пути, — назидательным тоном изрёк Лиэ, вперив в брата строгий взгляд, от которого Байме стало не по себе. — Не сможешь почувствовать угрозу. Не поймёшь, когда преследователь следует за тобой и когда его меч вонзится в твоё тело. Моя цель — не дать тебе влипнуть в неприятности. Поэтому, твоя просьба отклоняется.

Байме снова попытался возразить, и на этот раз выражение его лица было ещё пасмурнее, чем прежде. Поняв, что из его рта грозят вырваться не самые приятные и разумные слова, Лиэ пресёк сей порыв на корню.

— Я не лезу в твою личную жизнь, — напомнил он, скрестив руки на коленях. — Всего лишь прикрываю тыл.

Скрипнув от досады зубами, Байме громко фыркнул. Все слова брата пролетали мимо ушей – пробиться сквозь годами формирующиеся принципы и желания было непросто. Лиэ стоило огромных трудов удержать осуждение во взгляде и движениях.

— Из-за твоей чрезмерной заботы я ощущаю себя неспособным вести за собой людей, — процедил Байме сквозь плотно стиснутые зубы, при этом его взгляд был устремлён в прошлое. — Полагаться на того, кто сам нуждается в защите — верх безумства.

Губ предсказателя коснулась тень натянутой улыбки. До этого ровно горящее пламя множество свеч внезапно всколыхнулось, и не смотря на то, что за окном занимался день, из-за множества занавесок на окнах густые тени на стенах угрожающе заплясали. Байме не обратил на это никакого внимания: всё, что занимало его сейчас – собственная злость и непринятие.

— Даже сильнейшие мира сего порой нуждаются в поддержке, — резонно заметил Лиэ.

Он неспешно поднялся на ноги и провёл кончиком пальца по ободку чаши. Его бледно-голубое ханьфу тихо прошуршало, когда предсказатель сделал шаг вперёд и остановился перед братом, проникновенно заглядывая тому в глаза.

— Поэтому глупо пытаться надавить на меня с этой стороны, — продолжил Лиэ с тяжёлым вздохом. – Ты слишком молод, чтобы судить о надеждах и чаяниях других людей. Одинокие люди не внушают доверия. Стоит на них надавить, и они прогнуться под гнётом обстоятельств и отсутствия помощи.

Губы Байме дрогнули в едкой усмешке, однако он попридержал свой не в меру разговорчивый язык. Минуту в комнате царила тишина, отчего можно было услышать выкрики людей, долетавшие до их ушей через чуть приоткрытое окно. Всё это время братья не разрывали зрительного контакта, начав бессловесный бой.

На лице одного читалось невозмутимое спокойствие и понимание, другой же источал ауру враждебности и полной уверенности в своей правоте. Наконец, Байме разлепил губы, и в его глазах зажёгся недобрый огонёк:

— Ты полагаешь, что я слишком слабоволен, чтобы противостоять неприятностям? — скрестив руки на груди, Четвёртый генерал блеснул доспехами, скрывающимися за чёрной мантией. — В моём распоряжении пусть не самая большая, но армия, состоящая из множества отрядов. Среди них найдётся немало достойных, чтобы прикрывать мою спину. Я уверен, они помогут мне в не зависимости от того, кем будет мой враг — обычный разбойник, солдат другой страны или заклинатель.

На губах Лиэ расцвела призрачная полуулыбка. Ставшая привычной безмятежность в глазах цвета молодой листвы сменилась острой сталью. Через обычно мягкое выражение лица проступило раздражение, придав чертам строгость и непоколебимость.

Байме от этого пронизывающего взгляда чуть поёжился, но так и не изменил своего мнения. Только вздёрнул подбородок, стараясь казаться более важным и достойным зваться самым сильным.

Предсказатель его актёрского мастерства не оценил.

— Заклинатели уровнем своих духовных сил во многом превосходят меня, — Лиэ слегка прикрыл глаза, и на его щёки легли тени от длинных ресниц. — Я всего лишь предсказатель, и если ты не сталкивался в бою с истинным заклинателем, не стоит недооценивать их силу. В бою они мгновенно сокрушат тебя, и никакие солдаты будут не в силах уберечь тебя, если только ты не наймёшь на службу людей, обладающих духовными силами. Уверен, что с твоей должностью у тебя появится немало врагов из их числа, так как среди заклинателей есть люди подлые, связавшиеся с разбойниками и сеющие раздор в народе. Поэтому моя помощь будет не лишней.

— Тебе не нужно жертвовать здоровьем ради меня, — в ответ пробурчал Байме, скосив на брата испытующий взгляд.

Лиэ ввернул ему лёгкой улыбкой.

— И всё же, ты мой брат, и я не могу оставить тебя. Спор был бесполезен с самого начала, — беззаботно заключил он и отошёл поближе к окну.

Его шаги были почти неслышны, а походка грациозной; всё в нём выдавало мягкого по натуре человека, однако его ошеломляющее спокойствие было способно напугать кого угодно.

— Сомневаюсь, что заклинатели настолько сильны, как ты их описываешь, — с сомнением протянул Байме, изогнув губы в недоверчивой улыбке. — По твоим рассказам они обладают силой, способной сокрушать горы. Не могут же они быть подобны великим богам.

Байме ещё раз усмехнулся, будто теперь разговор содержал множество шуток. В отличие от него, на лице Лиэ не было ни намёка на улыбку. Лишь глубоко в глазах прятались искры тусклого веселья, которое проявляется при разговоре с непросвещённым человеком.

— Убедись в этом сам, — тихо прошелестел он.

Нахмурившись, Байме с вопросом во взгляде уставился на Лиэ. Он уже открыл рот, намереваясь продолжить спор, но застыл. Вместо ехидных слов с его губ слетел потрясённый вздох.

Прежде угловатые тени обернулись свирепой бурей на стенах, поглощающей элегантные росписи, затапливая их чернотой. Свечи погасли, и дым, взвившийся к потолку, приобрёл очертания изуродованных лиц, в безмолвном ужасе раскрывших рот. Тысячи слов наполнили воздух, обещая скорую смерть.

Но в комнате стояла сокрушающая тишина.

Пустые глазницы мертвецов смотрели прямо на генерала, и чем дольше он всматривался в бездонную бездну, тем отчётливее понимал, что ещё минута – и он сойдёт с ума. Погрузившись в тишину, где не было слышно даже собственного тяжёлого вздоха и тьму, сковывающую разум, Байме не удержал крика отчаяния.

Слишком больно. Так больно, что хотелось умереть.

Казалось, его тело разрывали на тысячи клочков, и каждый из них сжирали тени с противным хлюпающим звуком. Глядя на свои целые руки, на которых были одни только мозоли от меча, слыша лишь призрачную тишину вместо утробных звуков и чавканья, Байме не знал, чему верить.

Фигура перед ним была облачена в светлое голубое ханьфу, но генерал видел грозного призрака, повелевающего парадом смерти. Вместо привычной улыбки — хищный оскал, вместо спокойствия и нежности во взгляде — холодное желание убивать.

Повалившись на колени, Байме схватился за голову и съёжился на полу, будто желая вовсе исчезнуть из этого мира.

— П-пожалуйста... Хватит... Остановись... Умоляю... — тяжело дыша, прохрипел Байме, остекленевшим взором уставившись в пол.

В мгновение ока тени исчезли, пропало и чувство, что его едят заживо. Комнату вновь затопил тихий гомон людей снаружи.

Никакой тьмы. Никаких теней. И призрака, что пожирал его взглядом.

Подняв взгляд на Лиэ, Байме явственно ощущал, как каждая его клеточка тела сотряслась, боясь обнаружить вместо того, доброго, понимающего, заботливого брата призрака смерти.

Не успев толком опомниться, Байме вдруг понял, что предсказатель тяжело заваливается назад, лицо его смертельно побледнело и, кажется, сама душа оставила тело.

Ноги сами понесли Байме вперёд, в то время как разум пребывал в полнейшем смятении. Дрожащие руки неожиданно крепко обхватили хрупкое тело и прижали к себе. Через одежду Байме почувствовал тяжёлый стук сердца предсказателя.

— Брат... — тихо позвал генерал.

Руки осторожно прикоснулись к бледному лицу, проводя по гладкой коже тыльной стороной ладони.

Глядя на беззащитного, благородного и такого любящего брата, Байме не мог сдержаться, чтобы не отвесить себе пощёчины. Слишком хрупкий, чтобы сражаться, слишком добрый, чтобы убивать, Лиэ самоотверженно хотел защитить его, пусть предсказательство сильно выматывало его.

— Прости, брат. Я понял. Я приму твою защиту.

Прижав к себе безвольное тело, Байме поклялся больше никогда не причинять вреда столь бескорыстному и мягкому человеку.

Ведь он стремился к совершенно другому.

***

Пусть тогда он и пообещал умерить свой пыл и не надрываться, пытаясь сберечь Байме, сейчас Лиэ не мог сидеть сложа руки. Раз этот заклинатель способен скрывать происходящее от одного из лучших предсказателей, то с ним шутки плохи.

Наспех накинув поверх ханьфу лёгкую газовую ткань и прихватив ярко-алый зонт, Лиэ вышел из дома.

Зазвенел протяжно колокольчик, крупные капли дождя глухо ударили по бумаге, а широкие лужи захлюпали под ногами. Лиэ не обращал на это особого внимания, и даже когда мимо проехала телега, подняв в воздух столб воды и забрызгав подол его одеяния, предсказатель лишь слегка нахмурился.

Всё, что его сейчас интересовало, так эта небольшая неприметная лавка на конце города, где можно было купить материал для самых лучших оберегов. Пусть после он сляжет от перенапряжения, но непременно сделает самые лучшие талисманы из всех, что он когда-либо создавал.

Ещё раз ощупав мешочек с деньгами и удостоверившись, что их хватит на все покупки, предсказатель уверенным шагом свернул в маленький проулок. Позади него галопом промчалась лошадь, наездник то и дело понукал несчастную скотинку, будто спешил скрыться как можно быстрее, но Лиэ даже не обернулся.

Самое важное для него — защитить единственного оставшегося брата.