Скорая вражеская помощь

Утром разбудила меня трель дверного звонка. Правда, когда кое-как дополз до порога и приметил за дверью Ромыча, оказалось, что: во-первых, давно уже день, а не утро, во-вторых – я окончательно заболел. Кости ломило, горло саднило, ноги подкашивались, а в глазах двоилось.

Вот в таком состоянии я и встретил Попова, вернее, практически повис на нём, не удержав равновесия. Друг, стоит отдать ему должное, успел ухватить мою полуживую тушку за шкирку и не позволить той шмякнуться на грязный пол подъезда.

- Заболел, – констатировал Ромка, проходя в квартиру. Он даже не удивился моему полностью одетому и дико помятому виду.– Видимо, – просипел я в ответ, с прискорбием осознавая, что говорить получается с великим трудом.– Что ж, значит, я не зря сегодня сюда зашёл, – обречённо пробормотал друг, скидывая ботинки и направляясь прямиком на кухню, я уныло поплёлся следом. – Что-нибудь ел?

В ответ лишь отрицательно помотал головой, смутно подозревая, что очередная попытка "что-либо сказать" тоже закончится неудачей. Но друг этого явно не понимал, продолжая требовать от меня ответов:

– Хорошо, тогда накормим. Тебе как: полегче что, раз болеешь? – собственно, ответа Ромка и не требовал. – Окей, тогда классический набор для простуды: супчик, десерт, какао. Кстати, у вас есть какао?

Когда у него в сумке зазвонил телефон, друг уже успел вытащить из шкафов кастрюли и проинспектировать холодильник. Крупная курица оказалась вытащена из морозилки и лежала теперь на столе, ожидая своего часа, который, в итоге, так и не наступил. А всё потому, что Попова у меня бесцеремонно похитили.

– Да, мам? – удивлённо вопросил Ромыч у телефонной трубки. – Я у Дэна… К бабушке? Разве сегодня? – после этого вопроса пауза затянулась. – Хорошо-хорошо, я сейчас. Да, с вами, конечно! Всё, скоро буду, – а потом, отключив вызов, сообщил уже мне: – Дэн, я это… в общем, бежать надо.

Дальше последовал увлекательный рассказ о семидесятилетии бабули и далее-далее по тексту. Ромка всегда разводит много суеты из-за пустяков. Ну правда же! Надо идти, значит, надо – ведь семья всяко важнее друга, последний в одиночестве точно не помрёт.

Примерно то и просипел Ромке в ответ, выпроваживая волнующегося и оправдывающегося Попова обратно в коридор. Даже куртку ему подал, правда, вновь едва не грохнувшись на пол, но ведь это всё детали. Однако за такие "детали" получил строгий взгляд и был усажен на пуфик.

– Кстати, Самойлов сегодня такой нервный весь, – уже на пороге озабоченно поинтересовался Ромыч. – Вы вчера переругались опять? Ты потому простудился?– Да нет, не переругались…– Ааа… и просто не ссорились? – задумчиво.– Да нет же.

Попов отвечать не стал, он лишь довольно кивнул чему-то своему, махнул рукой на прощание и оставил меня в гордом одиночестве скорбеть по неудавшемуся обеду. Честно, я попытался соорудить его сам, но сил хватило лишь на стакан чая, что уж там говорить об остальном?

Расправившись с подобием обеда, кое-как доковылял обратно до комнаты, скинул вчерашнюю одежду, оставшись лишь в боксерах, и повалился на кровать… и вновь отключился, погрузившись в страну лихорадочного бреда. Кажется, температура у меня была не из слабых.

Причиной очередного пробуждения стала… трель дверного звонка. Опять. И уже, думается, не первая. Дежавю прямо-таки. Словно бы приход Ромыча был лишь сном, словно это сейчас я подойду и…

Сперва кто-то с той стороны настойчиво постучал, не получив незамедлительной реакции, ещё разок попытался изнасиловать звонок, а потом добавил пару пинков по многострадальной двери. Не-ет, Попов так сделать просто-напросто не додумается. Значит, утренняя ситуация не снилась, а произошла на самом деле, и сейчас на часах уже – я кинул взгляд на окно, подмечая, что на улице начало темнеть – вечер.

Выползти в коридор на этот раз удалось куда более твёрдо и быстро, чем в прошлый, прочувствовав заодно не только подламывающиеся колени, но и не самые приятные ощущения ниже поясницы. А ещё получилось гордо устоять на ногах, открыв дверь! Правда, когда я увидел нежданного гостя, ноги всё же едва не подогнулись, лишая хозяина опоры, но под руками был косяк, за который весьма удачно можно было удержаться. Или нет…

– Самойлов? – прохрипел я, падая на стоящий в коридоре пуфик, когда отошёл от шока.– И тебе не хворать, Корнеев, – пробормотал Вик, проходя, ставя пакеты в прихожей и закрывая за собой дверь. – Хотя ты, как вижу, данным пожеланием не пользуешься. Так и знал, что что-то случилось, – он покачал головой, повесил куртку на свободный крючок и присел рядом со мной на корточки, заглядывая в лицо. – И каким образом тебя так подкосило, что даже на звонки не отвечаешь? Только не говори, что во всём виновато мороженое.

Я, честно говоря, заявлять подобные глупости и не собирался. Планировал благоразумно промолчать, потому что каких-либо звонков ну совершенно не слышал, но коль Вик говорит, что они были, стоит поверить. Тогда ребром встают другие вопросы: когда они были, в каком количестве, где телефон и "чёрт подери, зачем же я в прошлое пробуждение таки же разделся"?

– Не мороженое, – кое-как выдавил из себя, опуская голову. Почему-то сидеть перед Виком в одних трусах сегодня было стыдновато.

Но Самойлов, кажется, внешнего вида моего даже не замечал, а брошенной фразы ему оказалось достаточно для ответа. Верный враг коротко кивнул, поднялся с пола, разулся, а потом протянул мне руку, предлагая принять её в качестве… поддержки?

– Встаёшь? – нетерпеливо. Ну да, видимо, для поддержки.

На секунду задумавшись, всё же проигнорировал протянутую ладонь и поднялся самостоятельно, упорно пытаясь подавить тошноту и головокружение. Но тщетно, потому что мерзкая простуда, кажется, брала своё. В глазах помутнело – всей силы воли хватило лишь на то, чтобы не упасть обратно на пуфик или ещё куда похуже.

Судя по всему, Вик это заметил, ибо, ухватив меня за плечи, препроводил до комнаты, заставил лечь на кровать и даже самостоятельно прикрыл одеялом. А потом направился шляться по квартире – беря во внимание шум, местом назначения Самойлова служила кухня.

Я честно порывался посмотреть, что он там делает, но сил не хватило. Впрочем, запах, который удалось почувствовать после применения найденных в тумбочке каплей, говорил сам за себя: что-то готовит. И, походу, вкусное. Хотя желудок многозначительно давал понять, что и это принять не пожелает.

Не знаю, сколько прошло времени, но в комнату наконец-то явился Самойлов со стаканом чая, тостом с, надеюсь, ореховой пастой и горстью таблеток. Он осторожно сгрузил всё на тумбочку у кровати.

С полминуты в комнате стояла тишина.

– Ну как ты? – спросил-таки Вик, наклоняясь ко мне и касаясь ладонью лба, проверяя температуру. – Горячий. Давай, таблетки пей, закусывай сладким, а там уж через полчаса куриный бульон сварится.

И вновь улыбнулся. Прямо как вчера, той самой пугающей улыбкой, в которой таилась нежность, чувство, которое Вику было совершенно не свойственно, особенно в отношении меня. Но оно было. В улыбке, в глазах, в выражении лица и руке, осторожно касающейся лба, в словах и поступках, которые совершал Самойлов.

Мне нравилось это… и пугало. Особенно легкий поцелуй в приоткрытые губы, коим наградил Вик замешкавшегося меня.

– Заразишься… – только и пробормотал я в ответ, почему-то смущаясь.– Зараза к заразе не липнет, – отшутился Самойлов, вновь уходя на кухню.

А я смотрел на дымящийся на тумбочке чай, на горсть таблеток и тост, заботливо приготовленные верным врагом, ощущал на губах послевкусие практически невинного и уж точно не нашёптанного яростью поцелуя и пытался понять… что происходит? В каком направлении мы движемся? И как же можно поймать ускользающую вражду за хвост?

Химия. Просто химия. А что она без вражды?