За глаза

Ночь несется сумеречными фигурами. Пьяная улыбка обкусанных губ с размазанной на лице вишневой помадой выпускает дымовые рисунки в воздух. Пустые бутылки валяются вокруг пожившего кресла, чья обшивка не в одном пятне неизвестного происхождения, от которых остался лишь затхлый запах. Кажется эту вонь не перебьет даже мороз, просачивающийся через оконные щели. Тем не менее девушка чувствует жар, вынуждающий сидеть в одном кружевном лифе и джинсах с расстегнутой пуговицей, из-за которой виднеются такое же черное белье. Худое тело в синяках и ссадинах с выпирающими костями. Истощенный вид и посеянный взгляд никого вокруг не смущает. Отличительные черты у остальной компании найти трудно, разве что она из них самая тощая. Со свистом зашедший в квартиру парень приносит пакет с купленным алкоголем. Ребята восторженно вскрикивают, жадно разбирая бутылки. – она опять угашенная? – Серый подходит к сидящей девушке, чьи зрачки намертво прикованы к одной произвольной точке. Если бы не легко вздымающаяся периодически грудь, можно было бы сказать что и не дышит. – Нана? – в ответ девушка никак не реагирует, ни на звуки, ни на отрезвляющие хлопки по щекам от Ульяны, что садится перед её креслом на колени и так же пытается привести девушку в чувства. Серый лишь тягостно вздыхает и ретируется на перекур. Не первый и не последний раз.

– она правда не с нами. – выдает Ульяна и садится на свое место, кидая взгляды на застывшую смертную статую. К таким выпадам Наны из реальности её знакомые уже привыкли. Застать девушку стеклянной ещё та редкость. Из стеклянного только глаза, чьи черные зрачки шире едва видимой радужки.

Раздается стук, на пороге встает Виолетта с открытой в руке бутылкой пива. Ульяна здоровается с ней под шумом музыки. Увидев статую в лице бледной Наны, девушка морщится и бредет мимо неё на балкон.

– попала в дом? – спрашивает Серый, не видящий её с того момента.

Девушка кивает и поджигает сигарету. Руку высовывает в окошко, отпуская туда витки дыма.

– пришла за чем-то? – интересуется парень, думая над предложенными для неё вариантами.

– да бабла нет, сейчас на татуху телка записалась. Тогда приду. – Серый слабо кивает, явно ожидавши срубить денег. Словно читая его металлический взгляд, Виолетта возникает. – ну блять, извините, мне родители не дают на наркоту, как этой бледной. – кивает в сторону комнаты, где сидит Нана. Родители девушки и правда обеспечивают её жизнь достаточно, куда идут эти деньги не озвучивается за семейным столом. Им было криками и манипуляциями запрещено лезть в её жизнь. Хабальный характер единственной дочери держит семью на поводке. Однако с жадно растущей мерой ей бывает и того мало.

– сейчас она не на их деньгах. – спокойно отвечает парень не отрываясь от окошка, где тлеет сигарета.

– не выпросила? – риторически спрашивает Виолетта, не то чтобы очень волнуясь этим вопросом.

– уже потратила. – поправляет парень, чем вызывает у Вилки насмешку.

– делишься по доброте душевной?

Парень ухмыляется, обернувшись на неё, серые глаза словно пытаются понять шутка ли это. Но выражение Виолетты не кажется ему больно шутливым, и он понимает что это правда был вопрос.

– думаешь я гнию на ночных сменах чтобы волонтерством избалованных детей заниматься? – Виолетта вспоминает что парню начал мотать третий десяток лет, для него половина их окружения малая школота. – в этом мире нет ничего бесплатного. – На этих словах теории Виолетты подтверждаются сами собой, она отворачивается, но парень на этом не заканчивает. – Нана сосет хороша, она мне нравится.

Губы девушки кривятся неосознанно, она падает глазами к пеплу своей сигареты, желая не слышать подробностей. Приход Наны к нему в ту ночь и разбросанные в квартире парня женские вещи обретают в голове новые картинки, которых хотелось бы не видеть. Впрочем, прийти к этому выводу нетрудно и самому, просто это последнее о чем Виолетте хочется вспоминать.

Обыденный тон вдруг задумчиво возникает. – даже жаль что ты лесбиянка. – парень тут же оборачивается на неё. – ты же... – не успевает он договорить свой безнадежный вопрос, как Вилка с косым взглядом и отвращением перебивает его.

– блять. Даже не думай. – по телу от осознания проходят мерзлые мурашки, заставляя дернуться, словно скинуть с себя грязь от одной мысли об этом.

Парень весьма спокойно реагирует на её слова, продолжая безмятежные рассуждения. – жаль, ты красивая. – Виолетта чувствует как его глаза бродят сверху вниз по её телу, оценивая. В груди застывает вязкий ком.

– завались нахуй. – отрезает Виолетта и выбрасывает бычок.

Не одобряя борзость в свою сторону, парень серьезно, но спокойно отвечает. – ты тоже самоуверенная для твоих лет.

Не интересуясь кого он приписал к слову «тоже» Виолетта так же фыркает едва видному в темноте силуэту. – а ты на свой возраст противен как раз.

– будь я таким противным, ты бы просто так у меня не спала. Так что не разбрасывайся словами, татуированная. – Виолетта затихает. – забей, я, к таким как ты не лезу.

– ещё бы. – оставляя угрозы в таком случае при себе, Виолетта ретируется прочь с темного балкона. Глаза рефлекторно жмурятся, столкнувшись со светом лампы на кухне. Она слабо заметно вздрагивает, закрывая за собой дверь. Грязный осадок наслаивается на мысли, будто одними лишь словами чужие глаза только что были способны коснуться ее тела. Малышенко возвращается в комнату, где фонит на пол тона музыка и Нана наконец подает признаки жизни. От аппетитного распивания пива, Виолетта берет одну бутылку себе и усаживается на диван напротив Наны. Черные зрачки смотрят словно сквозь неё, не стараются словить контакт с глазами напротив. По себе Виолетта знает, в каком сейчас раздвоении сидит перед ней, как проходит мимо ушей каждый звук, словно под ватой, как плывут за ней висящие старые постеры Цоя на стене. Девушка уматывает свое пиво, глядя на то, как притупленно и медленно двигается Нана. Рука дрожащая тянется к пепельнице на столе. Не сознательно, скорее больше по привычке, как выученные паттерны поведения. Она падает на спинку не удерживая осанки прямо. Ребята смотрят за её движениями, но не придают им сильного значения. Тремор мешает ей нащупать зажигалку и поджечь сигарету. Виолетта хмуро вздыхает, колеблясь, но все же встает и наклоняется к ней, помогает придерживая её руки. Сигарета медленно зажигается, а Нана поднимает глаза. Тогда Виолетте доводится разглядеть её вблизи. Бледная, холодная кожа, темные синяки под глазами, помотанный макияж, грязно перекрывавший поры. Следы высохшей помады за пределами губ, а те сухие и обкусанные в кровавые шрамы. Пустой взгляд, лишенный того самого блеска. В её глазах не видно взгляда на себя, она будто смотрит сквозь человека, будто не видит ничего. Все равно что дай слепому зрачки. А те слабо подрагивают в области своей радужки, нездоровый тик добрался и до них, теперь они выдают нистагм. Запутанные волосы, выпирающие ключицы на худом теле, что неприлично назвать бы мешком с костями, «кожа да кости». Проникший девушку запах перегара, обычных сигарет, и грязи. Виолетте от неё точно несло самой засоренной помойкой. Её жадность к употреблению прячет под своей коростой все те симпатичные черты лица и фигуры, которые у неё имеются. И даже они не спасают её от омерзения и отторжения, которое она вызывает у Виолетты, заставляя ту скорее отпрянуть обратно на свое место и больше не лицезреть это столь тщательно. Навязчивые мысли бьют тревогу, напоминая – она уничтожает себя так же. Но добраться до признания в голове Виолетты этим мыслям не суждено. Они слишком интимные, обвиняющие, съедающие, чтобы их принять. Виолетта убегает от них изо всех сил и терпеть не может оборачиваться. В бегах от них, как ни странно, тоже принимает, лишь бы спрятать в дальний шкаф. Да и конце концов, она не Нана. Они разные. Так сильно как она, Виолетта себя не доводит. Видно даже по поведению и сообразительным способностям. Девушка сейчас не пропадает так, как когда-то, как в том городе. Ей кажется самый страшный период закончился именно там. То, что происходит с ней сейчас уже следствие, которое срослось с понятием нормы. Иначе просто никак, главное держать меру. Виолетта убеждена, что это ей под силу. Определенно это то, что отличает их с Наной, думает девушка и кормит этим свою совесть.

В комнату заходит Серый и застывает рядом со столом, опираясь на шкаф он прячет руки в карманах. Виолетта крутит в руках пустую бутылку и вдруг заводит. – когда вы в последний раз видели Киру с Кристиной? – зная, что с Серым их двоица не особо общается, а Нана вряд ли свяжет два слова, девушка ожидает ответа от других.

Ульяна хмурит брови, уставившись в пол. – бля, ну Кира вот была с Наной на днях походу. Их накрыли. – девушка притуплено тянет каждое слово, пытается вспомнить все, что узнала. – а за Кристину хз.

– накрыли? – удивляется Вилка и кивает на Нану. – а что тогда она тут делает?

– спрашивай у неё. – отмахивается Ульяна, сама не ведая подробностей. Так, чего сплетни донесли. Виолетта фыркает недовольно.

Сидящий рядом парень, чье имя Виолетта когда-то не посчитала нужным запоминать, добавляет. – Крис вроде тоже в ментовке.  Она подралась с какими-то типами и кто-то походу сдал их. – Виолетта внимательно слушает его, меняясь в лице. Парень понимает, что сейчас на него посыпятся уточняющие вопросы, ответов на которые он не имеет. Потому тут же добавляет. – больше ничего не знаю, мне кент рассказал.

Малышенко озадаченно вздыхает, словно пытаясь скинуть с себя то бремя, что сиюминутно тяжело насело на её плечи. Она одной рукой берется за голову, символически поправляя волосы. Глаза бегают, не зная за что ухватится. Внезапно в голову ударяет мысль. – а кто из участвующих хоть где-то, сейчас на свободе? – спрашивает она, тут же жестом откидывая ответ в лице Наны.

Ульяна щурится. – не знаю кто именно. Но Виктор на днях зовет к себе, точно знаю что там будут типы, которые наркоту купить хотели. Они не попались ментам, но из той же компании.

– кинешь точно когда это. – на отвали кидает Виолетта и кивает в знак благодарности, а та ей. Уже хоть что-то, думает Вилка и все ещё воображает услышанное. – одна попалась на продаже, другая на драке. – про себя вопрошает Ви, вскидывая бровями в неверии. – кто ж так одновременно и так глупо сдает позиции? Что-то тут не то. – девушка отрицательно мотает головой, не роняя больше ни слова. Все, что ей отсюда было нужно, она уже извлекла.

***

Деревянный стул уже скоро врастет в кожу, от того как начинают неметь части тела без движения. Противные мурашки по телу и постепенная потеря ощущения собственных занемевших ног вынуждают подняться и размять кости. Не без тяжелого вдоха вновь принимается сидячее положение менее, чем через минуту. И вот, руки вновь ложатся на стол, меж пальцев снова вращается ручка, перед глазами открытая книга, а под ней пустой разворот в тетради. Но все тщетно, перечитывая одно и то же предложение в очередной раз, она так и не вбивает его смысл себе в голову. Глаза виновато поднимаются от бумаги, в мыслях лишь образ осуждения, именующийся Виолеттой. Но иного выхода нет. Стул отодвигается на вытянутых руках. Из спальни вновь пропадают баночки с таблетками. Из крана струится комнатной температуры вода в чистый стакан. Разного цвета и формы таблетки лежат на ладони, словно какая-то из них должна выбыть отсюда. А она должна, и не одна. Но от указанного расписания результатов ей оказывается снова недостаточно. Сделав глоток воды девушка лишь ощущает вставший в горле ком. Только опустошив стакан до дна она наконец пропускает таблетки вниз и избавляется от тягости в горле. Девушка вновь садится за учебник. За внедрением в свою голову материала, а иначе этот вечер ей не назвать, Лиза забывает счет времени и не заглядывает на часы. Телефон развернут экраном вниз, дабы случайно не отвлечься от того, что и так тяжело дается. Сообщения стоят только на одном чате, вибро от которого она все равно услышит. А в остальном её интересует только как дописать сегодняшнюю тему, и в какой момент жизни испарилась концентрация, с которой она всегда так успешно поглощала тонны информации. Лиза мотает головой, словно это должно помочь ей собраться. Пальцы устало потирают виски по кругу, глаза сверлят лист, буквы на котором мешаются. Веки тяжелеют, голова становится ватной, она осознает как её постепенно клонит в сон, но ничего не может с этим сделать. Она медленно моргает, жмурится, отводит взгляд от тетради и возвращает обратно. Проворачивая эту махинацию раз за разом она учит правила. Голова кружится, на неё начинает наседать пульсирующая мигрень. Все-таки сдаваясь перед поставленными заданиями, она складывает руки на столе и головой ложится на них. Девушка вспоминает, что пропустила обед и забыла поесть. Скидывая данное бессилие на голод она очень медленно поднимается из-за стола, впившись в него руками. Достав полуфабрикатные котлеты, две из них она согревает на сковороде. Несколько минут стоит над плитой, переваливая вес опирается на столешницу с закрытыми глазами. Туда же девушка отправляет вчерашнюю кашу, чтобы согреть вместе. Не додерживая их до конца готовки, руки уже тянутся отложить сковородку с горячей комфорки. Кажется тарелка перед ней стоит пока еда в ней заново не остынет. Девушка смотрит на неё и полный стакан воды рядом. Выдохнув она подносит ко рту вилку и быстро пережевывает, тут же запивая водой. Мгновение молчания Лиза неподвижно сидит, проверяя стошнит ли её. Не давая организму ещё времени на реакцию она вновь закидывает в себя еду. За каждым куском котлеты и рассыпающейся сухой гречки идет несколько жадных глотков воды. В конце приставляя ладонь ко рту пока не дожует, девушка справляется с ужином. Однако возвращаться к урокам уже нет смысла. Пытаться снова уловить ускользающую от неё суть написанного она устает очень скоро.

Утро начинается около унитаза. Закатанные рукава, собранные назад волосы и приоткрытые двери ванной, выходящие на спальню. За стенами на удивление ни шороха, Кира уже который день не появляется дома. Сидя на холодной плитке Лиза задумывается, много ли облегчения ей приносит соседская тишина, когда она заменяется звуками собственной рвоты. Оседает привычное ощущение пустоты и вывернутости в желудке, горький вкус во рту с примесью желчи, от которого хочется скорее прополоскать рот. Слабость в мышцах ноет, стоит девушке подняться. Впиваясь ногтями в руки и лицо, дотошно вымывая их с мылом, Лиза закатывает глаза. Раз за разом повторяет все те же действия, от очередности которых уже остаются следы предыдущих, руки в тех же местах поцарапаны, коврик в ванной стоит не там где должен, а там где Лиза сидит или стоит над унитазом по утрам и даже не переставляет его к душу. Оглядываясь на это всё, как и на отражение в запотевшем зеркале, Лиза ощущает себя в порочном кругу. Каждый день. Одно и то же. Горький кофе, черный чай, таблетки, еда через силу, мигрени, плохой сон и тошнота по утрам. Измотанная с самого пробуждения девушка собирается в школу. На пустую от еды посуду смотрит предательски. Мороз знобит тело под слоями одежды, холодный ветер задувает в лицо, немеет кончик носа, изо рта выходит горячий пар. Носки ботинок бодают утренний туман, а заснеженная улица словно освещается синим цветом. Эта зима мрачно синего отлива, такая хмурая и туманная, как на картинках. Обычно к середине должен подтаять снег и заполнить улицы болотом. И Лиза ждет когда станет на пару градусов теплее. Вспоминая как легко одетая ходит Виолетта, девушке хочется съёжиться в теплое одеяло. Игнорируя холод она снимает перчатку, чтобы написать Вилке. Подруга должна сегодня быть, но на душе все равно неспокойно. В ту же секунду ответа не следует и Лиза прячет телефон, скорее надевая перчатку. В школе посмотрит смс, Виолетта всегда отвечает ей быстро.

Школа встречает относительной тишиной. Полупустые коридоры согревают батареями разве что тех, кто прижимается к ним замерзшими ладонями. Лиза заходит в кабинет, поглощенный утренней темнотой. Там сидит пара человек, не придающих значения её появлению ровно так же, как и она их присутствию. И было бы здорово, если так работало со всеми. Лиза открывает переписку, сообщения в которой даже не просмотрены и начинает нервничать. И недолго длится её тишина, потому как в кабинет с задернутым носом входят Олег и Леша, они осматривают Лизу с головы до ног и притворным тоном Олег кидает. – че, осталась одна, Индиго? – Леша складывает губы в трубочку и они вдвоем смеются, кидая свои рюкзаки уходят из кабинета шататься по школе. Лиза провожает их непонимающим взглядом, не скрывая неприязни в глазах. Одноклассники в кабинете переговариваясь между собой создают за её спиной те самые шепотки, что всегда вызывали раздражение. Как будто остальные знают больше чем она. Лиза в очередной раз залезает в телефон, но ни на смс, ни даже на звонок подруга ей не отвечает. Тогда пальцы начинают нервно стучать по парте, а нога дергает носком туда-сюда. И вот класс понемногу заполняется людьми, остальные подтянутся ко второму или третьему. Заходит учительница и привычно начинает урок. Но непривычно Лизе сидеть одной. Совсем одной. Не предупрежденной, ничего не понимающей, сонной и вялой. Мерзнуть в этом кабинете под светом тусклой лампы, под монотонный голос учительницы, противный гул с соседних рядов. А она спустя столько времени снова совсем сама. И ведь уже были дни без Виолетты в школе, а те двое и вовсе ходят как в гости. Почему именно сегодня такое странное чувство? Лиза не сосредотачивается на уроке ровно так же, как вчера на конспекте. Все слова проскальзывают мимо ушей. Её волнует лишь одно. Где Виолетта. На перемене они стоят всем классом в коридоре под закрытой дверью нужного кабинета. Рядом проходящий Виктор забирает с собой Олега и Лешу поговорить. Те двое что-то шутят и время от времени громко смеются, но Виктор кажется Лизе каким-то встревоженным и не так беззаботно общается с друзьями. Они кидают взгляд на девушку и та спокойно отворачивается, продолжая думать о своем. В конце концов, даже у  идиотов что-то случается. Долго гадать не приходится, парни подходят к ней. – слышишь, Индиго, тебя Виктор зовет. – невозмутимо кидают и скрываются в коридорах. Лиза неторопливо подходит к Виктору, тот спокойнее них воспринимает девушку, по большей части за счет Виолетты.

– ты знаешь что с Виолеттой?

Лиза застывает. Внутри все замирает. Она впивается в парня взглядом, пытаясь понять характер вопроса. Почему он спрашивает об этом её, почему таким образом?  – нет. – аккуратно и смято отвечает Лиза. – а что такое?

– она попала на облаву короче. – кратко объясняет Виктор, оглядывая проходящих мимо людей. – и её походу затащили в рехаб.

Лиза округляет глаза, крепкой хваткой пальцы сжимают телефон. Он спешит отойти от неё, Лиза же остается наедине со своим признанием и расфокусировано глядит в пол. Казалось внутренняя пустота утром ничем не сравнима. Лиза словно оставшись без части тела проходит в уже открытый кабинет и падает за парту. Все вокруг теперь не имеет смысла. В голове всплывают тысяча мыслей, и каждая топит другую, все сплетается в вязкий ком вопросов. Почему, как, где её теперь искать? Если это ближнее здание к их району, адрес у Лизы имеется. Но поможет ли он ей без знания правил внутри. Пустят ли её к ней? Как она вообще сейчас там себя чувствует? Девушка тяжело вздыхает. Все крутятся картинки того, как это могло происходить. Знают ли Крис с Кирой? Где они сами то? По звонку они вновь пересекаются параллельными классами в коридоре, Лиза натыкается на Вербицкую. Судя по её робкому поведению она уже тоже услышала о произошедшем. И все же Андрющенко решает подойти к ней. – привет, ты в курсе о Виолетте, да?  – риторически начинает Лиза и девушка слабо кивает. – я схожу навестить её, если нужно будет, расскажу что там и как. – они стоят у стены, отделяясь от толпы. – если хочешь конечно. – добавляет Лиза и уже делает шаг в сторону.

– да, спасибо. – Рони отводит глаза и поправляет сумку на плече. Лиза замечает на ней значок, который раньше видела у Виолетты. Она наблюдает как Рони остается идти одна за своими одноклассниками, не приближаясь к ребятам, с которыми кажется теснее остальных общается. Напоследок Лиза ловит лишь вид чужих пальцев на том значке, который девушка закрывает своей ладонью на сумке. Андрющенко слабо улыбнувшись хмыкает. Она уже представляет как расскажет обо всех новостях Виолетте, как услышит её голос и заразительный смех.

Смена на кладбище задерживается дольше обычного. Смотритель кладбища заговаривается с девушкой обо всем обо свете. Давно Лиза не болтала с этим мужиком, хорошо к нему относится и он заметно тоже. Знает Лизу ещё с маленького. Заходя все о том, чего людям вечно не хватает, он предлагает девушке дополнительную работу.

– слушай, там вон яму рыли, не дорыли. – мужчина рукой кидает. Пар выходит со рта, он прокашливается. – трактор не смог добраться до того участка, да вручную прийдется добить. – Лиза внимательно слушает его, согревая замерзший нос рукой в перчатке. – мои парни не хотят в эту сторону даже соваться, ради такой мелочи. Им в центре работы хватает. А яму то вырыть надо. Сама понимаешь, у меня дел своих по горло, да и здоровье уже не то что раньше.

Лиза согласно кивает. – да конечно. Это такое дело, здоровье надо беречь.

– да вот, там тяжело только. Давай ты просто попробуешь, если сможешь – хорошо. А если слишком тяжко пойдет, то не нужно надрываться. Ты молодая ещё, вся жизнь впереди. Не губить же себя на этом кладбище.

– да все нормально, в зал не хожу уже, хоть какой-то спорт будет. – улыбается Лиза и смотрит в сторону незавершенной ямы.

– ну смотри, спортсменка. Есть у нас все инструменты, любой какой захочешь бери. Ключи у тебя есть от будки. Если все-таки сделаешь, я тебе заплачу по-честному. – Лиза знает, этот человек её не обидит. Он лишь осторожно спрашивает как движутся её дела, учеба. Говорит как важно поступить, чтобы вдохнуть новый уровень жизни, ведь у неё ещё все впереди. Мужчина тактично отмалчивается от темы семьи, лишь взирает на неё грустным взглядом, она видит в нем сожаление и сама догадывается из-за чего. Лиза словно уменьшается до самого настоящего ребенка, каким приходится в его взрослых, уставших глазах. Казалось он все еще видит в ней маленькую девочку, которой слишком рано пришлось повзрослеть.

Чувствуя укор за то, что не явится к подруге сегодня же, Лиза выходит на кладбище. Она уже знает что и как ей нужно сделать, и вариант отказаться она не рассматривает. Знает что должна сделать работу по совести и получить деньги. Она сможет купить Виолетте еды, вряд ли там об этом серьезно заботятся. Лиза бродит мимо кривых крестов, грани которых занесло снегом. С ломом в руках она намечает места обмерзлой земли. Искры льда разлетаются, попадают на ботинки. Она слегка разминает руки и выпускает пар в сложенные ладони. Каждый удар лопаты в землю и увеличение груды за спиной дребезгом отдается в кости. Лиза уже предвкушает, как будет завтра ощущать свои забитые плечи от того, как мучительно долго идет процесс. Казалось конца края той яме не видно, с каким трудом пробивается земля под грудами мороза. Но ни завтрашняя крепатура, ни сегодняшняя усталость, ни обмерзлые сквозь перчатки пальцы и промокшие до носков ноги, не волнуют ее так сильно, как то, что она получит за это деньги. Поскольку с основной работой по кладбищу много не заработаешь, с откладыванием дело идет худо-бедно, в сравнении с тем, как ей это удавалось раньше. А от сестры помощи уже не дождешься. От нее-то и вовсе вероятно не стоит ждать больше ни слова. Лиза думает, что на этом их всевозможный контакт с Юлей обрушен. После смерти матери ее словно тоже замело снегом. И не то, чтобы это очень огорчает. Впрочем, что с ними, что без них, уже несколько лет чувствует что совсем одна. И ни грамма драмы в этом она не разглядывает. Кормить себя просроченными мечтами на прошлое не любит. Не станет обманываться в идеальных картинах счастливой семьи, которой не могло быть. Правда в глаза ей намного роднее пустословных соплей. К тому же, у нее есть Виолетта. Виолетта... Черт побрал бы её сегодня быть не рядом с ней за поеданием кладбищенских конфет, которых перед новогодними праздниками тут хоть жопой жуй. Холод не холод, а кто-то своих навещает. Но Виолетта где-то там, по сути за решеткой, которую навешивают на старые окна в рехабах. Неизвестно при каких обстоятельствах и в присутствии скольких хмуролицых людей состоится их встреча. Но с этим всем девушка готова смириться. Главное увидеть Вилку живой и здоровой, убедиться в том, что уж эта зараза там выживет. А если нужно будет, то выживет оттуда кого угодно сама. Хотя, конечно, лучше всего, чтобы она как можно скорее выбралась. Потому что Лиза, пусть и не по собственному опыту, но достаточно наслышана о том, как все устроено в таких местах. Не на телевизоре, не на картинке, не где-то в дальних платных клиниках. А в самых обычных, дешевых, государственных и убитых временем реабилитационных центрах. От реабилитации в которых одно название осталось. И какого сорта гнилья работают там люди, надламывающие и без того сломанных наркоманов. Так что те, если и выбираются, то сомнительно выздоровевшие. И в лучшем случае, если выбираются вообще. Лиза не знает, что именно произошло, да и вряд ли в тех стенах Виолетта ей сможет много рассказать. Но она точно уверена в том, что этот человек там не пропадет. Она верит в это. Верит, потому что знает свою подругу. И знает ее умение заговорить зубы любому. Сумеет выжить и выкрутиться в любых условиях. И это, как бы не звучало, но отчасти утешает Индиго. И дает ей своего рода пинок вбивать эту лопату снова и снова, игнорируя холод, воющий ветер и ломку в теле.

***

Виолетта просыпается с жуткой головной болью и звоном в ушах. О произошедшем вчера она почти ничего не помнит, но окружающие её серые стены неутешительно подсказывают что самое противное оказалось не ночным кошмаром. Она в рехабе. Девушка тяжело вздыхает и закрывает глаза, постепенно до неё доходит осознание задницы и головная боль от того лишь усиливается. Мало что удается вытащить из памяти, все как в пропасти копаться. Виолетта помнит подъезд, разговоры у Виктора на квартире, шумную музыку и неоновую подсветку. За ними поплыли стены и ударило в голову, а крики, холод улицы и звук двухцветных мигалок следом донесся уже сквозь туман. Помнит как пинала копов, вгрызалась им в руки, била по окнам машины и кричала на всю улицу. И в конце концов, она все таки сидит в этом вонючем месте. Теперь она не отличается умом от Кристины с Кирой. Знали бы они об этом, посмеялись бы не меньше неё. Виолетта широко улыбается, представляя девушек, но эмоция быстро спадает, стоит подумать о Лизе. – твою мать. – ругается про себя Виолетта и прикусывает губу. Она оставила её одну. Когда поползут слухи про облаву, и она все-таки через десятые уста это услышит, то точно не обрадуется. Сильнее добивает только мысль об Аляске, снова брошенной в пустой квартире. – не мать, а позорище. – стыдливо признается себе Малышенко. В груди уже поселяется червь, который будет ковырять её изнутри до костей. Вина перед собакой, стыд перед подругой. Не хватает только возвращения матери в город и Рони, с которой все только начало закручиваться в хорошую сторону. Перечисляя в своей голове побочные неприятности Вилка приходит к одному выводу: она должна как можно скорее отсюда свалить и неважно каким образом.

Всех с Хэллоуином, родные💙Тгк: Душевный театр