На пути друг к другу

*Линиями разграничиваются флешбэки.*

Прошёл почти год с Того Самого момента, когда правда была с боем вырвана, эмоции обнажены, а ненависть — отчаянная, всепоглощающая, едва успевшая зародиться — умерла в тишине ночи, раздавленная тяжестью его любви.

Но год прошёл не сразу. Он тянулся — медленно, упрямо, с тенью на сердце. Наполнялся осторожными, маленькими шагами друг к другу.

Элли пыталась привыкнуть к самой идее, что она — не чей-то инструмент. Что жить ради себя — не эгоизм, а право.

Пыталась поверить, что ей позволено просто быть: рисовать, пить горький кофе по утрам, злиться, смеяться, и не искать в этом подвоха.

Привыкала к тишине, в которой не пряталась угроза. К прикосновениям, в которых не было боли. К жизни, в которой она — просто Элли Уильямс.

А Джоэл... он оставался с ней.

Молча, аккуратно.

Он не толкал вперёд, но подставлял плечо, если она оступалась. Не спрашивал лишнего, но всегда слушал.

Он не знал, будет ли всё, как раньше — но каждое утро, когда она не отводила взгляд, когда не уходила, когда смеялась его шутке — он считал победой.

И просто был счастлив — потому что Элли позволяла ему быть рядом.

***

_______________________

Он помнил один день — давно уже, в самом начале, когда они только снова начали говорить. Не по-настоящему, конечно. Разговорами это было трудно назвать: обрывки слов, короткие реплики, выверенная дистанция.

Тогда они возвращались с вылазки, долго и молча.

Элли шла чуть впереди, рюкзак болтался на плече, и он, как всегда, считывал по её спине всё, чего она не говорила: усталость, злость, замкнутость. В тот день они не спорили, не срывались. Просто шли. И уже почти у дома она обернулась, задержала на нём взгляд чуть дольше обычного, а потом — будто это ничего не значило — протянула ему флягу. Без слов.

Он взял.

Не из вежливости, не потому что хотел пить. Просто потому что она протянула. И это, наверное, было первым жестом, который напомнил ему о той Элли, что однажды вручила ему комикс, поцарапанный, замятый, с фразой «Ты просто обязан это прочитать!».

Именно тогда он понял — возможно, не мыслями, но кожей — что в ней ещё живо то доверие.

Оно хрупкое, искалеченное, но живое.

И он выпил. Вернул флягу. Ничего не сказал. Но весь путь до дома в его голове стучала мысль: Она поделилась. Просто так. Как раньше.

_______________________

Однажды Элли сорвалась.

Тогда она уже жила в гараже. Сама настояла — не в его доме, не под одной крышей. Просто... не могла. И дело было не в Джоэле как человеке — а в том, что стены его дома были слишком близко к её сердцу. Там стояли воспоминания, фотографии, запахи, вещи. В этих стенах она не могла свободно дышать.

В тот день она сидела в углу, у старого стола, пытаясь приладить новую струну к гитаре. Пальцы мёрзли. Ничего не получалось. Всё раздражало. Он вдруг появился — тихо, почти как всегда.

Коротко постучался и открыл дверь, заглянув внутрь. Спросил:

— У тебя всё в порядке? Не слишком мёрзнешь?

Обычная фраза. Но она вспыхнула. Как спичка. Швырнула гитару на пол. Развернулась. Закричала — хрипло, срываясь:

— Нет Джоэл, я не в порядке! Я теперь никогда не буду в порядке!

Он остался стоять в дверях. Беззащитный. С пустыми руками.

Ни слова в ответ. Только сжатая челюсть. И тень в глазах, которая оставалась с ней ещё долго после.

Она выскочила наружу, даже не взяв куртку. Дошла почти до городской стены, села на бревно, и сидела там до самого вечера. Замёрзла. Промокла. Ненавидела себя — и его. Всё разом.

Когда вернулась, в гараже было темно. Но гитара — та самая — лежала на столе. Починенная. С новыми струнами.

Ни упрёка. Ни попытки объясниться. Только жест.

И она пока не знала, как с этим жить.

_______________________

Через неделю после того инцидента — пришла сама.

Джоэл сидел на крыльце, допивал утренний кофе. Не ждал её, не надеялся. Просто сидел, как обычно. Солнце только-только поднималось, воздух ещё пах холодом и влажным деревом. И вдруг — шаги. Её шаги.

Он не сразу поверил. Только почувствовал. Ощущение, как в тех редких снах, что не оставляют горечи.

Элли подошла с гитарой. Держала её обеими руками, как щит.

— Поможешь с аккордами? — Голос был нейтральный. Сдержанный. Но в глазах было что-то настоящее. Родное.

Он кивнул, чуть сдвинулся, оставляя ей место рядом на ступеньке.

Она осторожно села. Потом положила гитару на колени, взглянула на струны, как будто не знала, с какой начать.

Он взял её ладонь — аккуратно, только чтобы показать нужное положение пальцев.

И когда она наконец выстроила аккорд правильно, и струны откликнулись звонкой уверенностью, Элли посмотрела на него и вдруг улыбнулась. Той самой улыбкой — широкой, чуть кривой, дерзкой.

От искренности которой ему когда-то снова захотелось жить.

Дыхание перехватило, но он не подал вида. Просто сказал:

— Молодец.

И это было самым близким к счастью, что он знал за долгое, очень долгое время.

_______________________

***

— Эй, Земля на связи! — Элли пришпорила лошадь и догнала Джоэла. — Ты вообще слышал, что я говорила, или врубил свой «режим молчаливого рейнджера»?

Джоэл не сразу ответил, только мельком глянул через плечо.

— Прости, отвлёкся.

— Ага, конечно. — Она фыркнула. — Дай угадаю. Ушёл в себя, и решил не возвращаться?

Он хмыкнул, но не прокомментировал.

— Или ты просто игнорируешь, когда я рассказываю что-то интересное? — Элли склонилась ближе, с прищуром. — Типа, «опять эти байки из конюшни»?

— Я слежу за обстановкой. — Джоэл наконец повернулся к ней. — И тебе советую.

— Пф, ты просто боишься признаться, что любишь сплетни, — с ухмылкой бросила Элли. — Но ничего, я повторю. Только в этот раз с голосами и спецэффектами.

Джоэл чуть качнул головой — в его взгляде сверкнула усмешка, но он промолчал.

Он же не мог сказать вслух, что мысли его всё это время были где-то между старым, глупым фильмом... и тем, как она засмеялась у него на груди.

***

_______________________

Элли сосредоточенно точила нож, сидя на крыльце. Закатное солнце золотило веснушки на её щеках, путалось в рыжих прядях, стянутых в пучок. Она подняла взгляд, когда услышала знакомый, чуть тяжеловатый ритм шагов.

— Эй, что это у тебя? — спросила она, кивнув на плоскую цветную коробку в руках Джоэла.

— Судя по всему, какая-то глупая мелодрама. Томми зачем-то всучил, — он пожал плечами. — Хочешь... посмотреть? — последний вопрос прозвучал с лёгкой заминкой. Слишком спокойно, как будто он заранее готовился к отказу.

— Скорее всего, хрень, — отозвалась Элли, всё так же не отрываясь от лезвия. — Но давай.

Он на секунду замер. Брови едва заметно взлетели от удивления, будто не сразу поверил в услышанное. А потом вдруг, не дожидаясь, пока она передумает, коротко кивнул и, почти спотыкаясь о собственные ноги, заспешил вверх по ступенькам, пробормотав:

— Тогда через час. Я что-нибудь приготовлю.

Они сели, как раньше. На диван, поодаль друг от друга. Элли завернулась в плед, держа в руках свой фруктовый чай. Джоэл сел с кружкой кофе, закинув ноги на столик, будто это обычный вечер.

Так всё и началось: экран, старое изображение, банальные диалоги. Герой, героиня, напряжённый момент. И вдруг Элли шлёпнула себя ладонью по лбу:

— Вот срань, неужели все люди, когда влюбляются, ведут себя как идиоты?

Затем она с кривой ухмылкой подалась к нему ближе и воскликнула наигранным голосом:

— О, Джонатан, обними меня! Я так боюсь быть одной в этом злом мире! — и, не дожидаясь ответа, перекинула руки ему на плечи и театрально уронила голову ему на грудь.

Он рассмеялся — честно, немного растерянно.

— Да ну тебя.

— Прекрати, Джонатан, — продолжила она уже сквозь смех. — Моё сердце дрожит, как у лесной лани!

Он снова засмеялся. И не сразу понял, что положил ладонь поверх её руки. Погладил большим пальцем — коротко, машинально. Даже не подумал.

Затем она пошевелилась. Он отдёрнул руку. Сделал вид, что чешет подбородок. Ворча, Элли снова устроилась под пледом.

Они ещё долго смеялись, перемывая кости режиссёру, актёрам и всей съёмочной команде.

Всё как обычно. Наконец-то всё было как обычно.

Вот только почему-то ночью, сквозь сон, ему вспоминался её смех. Её вес.

И та лёгкость в груди, которая уже давно не появлялась. С тех самых пор, когда он был молод, пьян и безрассудно счастлив.

_______________________

***

— Так...

— Какие...

Они начали одновременно и так же одновременно замолчали.

— Какие планы на завтра? — на этот раз первым нарушил тишину Джоэл.

Элли задумалась. Завтра ей исполнялось восемнадцать, и она была уверена: спокойно провести день ей не дадут.

— Ничего особенного, — пожала плечами она. — Посидим с тобой, Марией и Томми в баре. Потом, наверное, пойду к ребятам. Они звали, а ты...

— Хорошо, на сегодня патруль закончен, возвращаемся в город, — перебил её Джоэл и, пришпорив коня, двинулся вперёд.

Время ещё оставалось, но он вдруг испугался, что она начнёт расспрашивать дальше. А ей хватило бы одного взгляда — всё было написано у него на лице. Мария и Дина затеяли вечеринку-сюрприз, а Джоэлу поручили, как он сам это называл, «тактичную разведку».

Нашли тоже кого просить.

Он хмыкнул — себе под нос, в такт собственным мыслям.

Позади послышалось фырканье лошади и тихое бормотание Элли:

— Подозрительно ты быстро свернул разговор, Джоэл... очень подозрительно.

Он ничего не ответил. Только поправил ремень седла и сделал вид, что внимательно изучает тропу.

Солнце уже клонилось к закату, вытягивая тени по глинистой тропе и лаская молодой, ещё неравномерный зелёный покров на холмах. В воздухе пахло пылью, влажной древесиной и начавшим зацветать черёмуховым кустом.

День ещё не закончился, но внутри него уже начинался следующий — особенный, и почему-то немного страшный.

***

Элли проснулась от громкого стука в дверь.

— Именинница, открывай! — прокричал Джоэл.

— Зачем так рано?.. — пробурчала она, скатываясь с кровати.

Глаза слипались, будто веки намазали смолой. На столе царил хаос: сломанные карандаши, комки порванной бумаги, пятна от кофе.

Верхний ящик, приоткрытый в ночном порыве, ломился от рисунков — Кэт, запечатлённая в прыжке через забор, Джесси с дурацкой ухмылкой у паба, Дина, закутанная в шарф до самых глаз...

И он.

Джоэл — с гитарой на веранде, уютная, привычная картинка.

Конечно, он не знал, что Элли рисовала почти до утра.

Она всё ещё просыпалась по ночам — с криком, с глухим кашлем, с ощущением, будто в лёгких грязь и бетон.

Потом, обычно, уже не получалось уснуть.

Иногда, после долгих патрулей, когда они возвращались вместе, она позволяла себе падать прямо на диван в его гостиной. Там почему-то получалось забыться тяжёлым, бессобытийным сном.

Но не в тот раз.

Буквально пару дней назад.

***

_______________________

Больничная палата. Чья-то кровь. Скальпель в руке. В её собственной руке. Вокруг неё призраками стояли люди. Те, кого она знала, и кого не смогла спасти. В темноте пустых глазниц отражалась она сама, разинутые рты бесконечно повторяли её имя, тянули руки, силясь достать.

Со всех сторон, и будто в самой черепной коробке, искаженные голоса шептали хором, твердили, о её вине.

А затем – она сорвалась с высоты. Падая - зашлась в отчаянном крике, пока чьи-то невидимые руки сдирали с неё кожу. Она всё кричала и кричала, захлебываясь собственной кровью и бессилием.

Джоэл уже был на ногах. Он всегда просыпался раньше. Но в тот раз — вбежал, услышав её крик.

— Элли. Милая... тихо, я здесь, — голос его был хриплый, усталый, но спокойный.

Он подошёл, опустился рядом. Не тронул сразу — знал, как бывает. Просто ждал, пока дыхание выровняется.

Потом всё же положил ладонь ей на плечо — крепко, по-настоящему.

— Это был сон. Всё хорошо.

Она ещё дрожала, боясь поднять взгляд — вдруг увидит вместо глаз два черных провала.

Он вздохнул.

— От мятного чая всегда становится лучше. Проверено на себе.

А потом, как будто это было самой естественной вещью на свете, аккуратно подхватил её на руки — прямо так, в коконе из одеяла.

Она не сопротивлялась. Только уткнулась в его ключицу, сжалась, будто выжатая мокрая тряпка.

Он нёс её на кухню медленно, осторожно. Держал бережно, будто в руках был не человек, а хрупкий, живой цветок.

_______________________

***

Дверь скрипнула.

На пороге стоял Джоэл с широкой, немного смущённой улыбкой. В руках — праздничный торт с аккуратно выведенной надписью: С днём рождения, Элли.

— С днём рождения, — повторил он вслух.

— Да, я вижу... — хрипло отозвалась она и отступила в сторону, пропуская его внутрь.

Джоэл бодро прошёл в помещение гаража, поставил торт на стол.

Элли последовала за ним, намеренно громко топая босыми ногами. Облокотилась на стол, подбородок упёрся в кулак — её фирменная поза «я не впечатлена», но уголки губ дрожали.

— Ну, в этот раз хотя бы написано без ошибок, — бросила она, делая вид, что изучает глазурь, а не прячет растроганный взгляд.

— Сам лично следил, чтобы всё было как надо, — Джоэл провёл рукой по подбородку, скрывая ухмылку. — Ну же, загадывай желание.

Она замерла. Всё, что раньше казалось недостижимым — семья, тепло, обычный день рождения — теперь было здесь, в этой комнате. В виде простого торта, сделанного специально для неё.

Она бы и сейчас отдала свою жизнь без колебаний — лишь бы другие могли жить.

Просто теперь... ей не хотелось терять то, что у неё было.

Элли смотрела на свечи — и, может быть, впервые не чувствовала себя вором чужого счастья.

«Хочу перестать бояться, что это исчезнет», — пронеслось у неё в голове. Она наклонилась и резко задула огонь.

Джоэл торжественно захлопал. Элли поймала его взгляд — в нём не было ни капли притворства, только тепло, тихое, настоящие. Оно разлилось по телу, от груди к самым кончикам пальцев, стирая последние границы.

— Иди сюда, — сказала она, обходя стол и медленно протягивая руки.

Он не сразу двинулся. Сделал шаг — будто проверяя, точно ли можно. А потом аккуратно обнял, мягко, без усилия, оставляя пространство, если вдруг она передумает. Но она не передумала — наоборот, шагнула ближе, прижалась, и он только тогда позволил себе крепче обнять её в ответ.

— Спасибо за торт, мне приятно, — прошептала она, и слова затерялись где-то в складках его рубашки.

— Не за что, малышка, — хрипло ответил Джоэл и почти незаметно прижался губами к её макушке. Вдохнул. Солнечный, чуть терпкий запах её волос — знакомый, как старый сон, от которого не хочется просыпаться.

Он отстранился, посмотрел ей в глаза — и сказал уже с лёгкой, почти мальчишеской хитринкой:

— Это ещё не всё. В доме тебя ждёт подарок. Заходи, как соберёшься. Я буду ждать.

Элли встрепенулась. Радость предвкушения резанула по сердцу — ярко, тепло. Она широко улыбнулась, на секунду показав ту самую настоящую себя, и уже на ходу, направляясь к ванной, бросила:

— Хорошо! А ты ставь чайник, принесу торт туда.

Не прошло и получаса, как Элли появилась в дверном проёме кухни.

— Быстро ты, — ухмыльнулся он. — Садись.

Она села. Прямо, как учили в детстве, — на краешек, ладони на коленях. Но взгляд её метался. Сначала — на стол, потом — в окно, потом всё-таки задержался на нём.

Джоэл возился у плиты. Наливал кипяток в заварочный чайник, что-то тихо бормотал под нос, морщился от солнца, пробившегося сквозь штору. Движения его были неторопливыми, хозяйскими. Как у человека, привыкшего заботится о ком-то.

«Наверное, именно это люди называют счастьем», подумала Элли.

Просто, сидеть и смотреть, как кто-то, кто тебе дорог, стоит у плиты. Как поправляет рукав. Как готовит тебе чай. Как хмурится, когда обжигает пальцы.»

Почему-то в груди заныло. Совсем чуть-чуть. Но ощутимо.

Она опустила взгляд.

Может быть, у каждого в жизни бывает такой момент. Незаметный, но точный. Как тонкий луч, пробивший облако.

«А у меня? С кем это могло бы быть?»

Она попыталась представить.

С Кэт они какое-то время встречались — скорее из любопытства, чем из любви. Им было весело и приятно, пока они не начали друг друга раздражать.

Дина... в неё Элли раньше была влюблена по-настоящему. Но и та любовь жила в паузах между ссорами, между Диной и Джесси, между одной болью и другой. Когда подруга приходила — Элли открывала дверь. И тело, и сердце. Тогда, тишина, что жила внутри, не давила так сильно.

Но образ всё равно не складывался. Всё расплывалось, как в кривом зеркале — не было у этого образа запаха, веса, дыхания. Только смутная тень тревоги.

Из размышлений её вывел Джоэл. Он подошёл, поставил на стол кружку.

— Джоэл, — вырвалось прежде, чем она успела подумать. — Когда ты... счастлив?

Он чуть замялся.

— Я?.. Хм. Ну... — провёл ладонью по щеке, не поднимая глаз.

— Наверное, когда вечером сижу на веранде с гитарой. — Он подвинул ей чай. — Когда заканчиваю всю работу до захода солнца...

Он поднял взгляд. Нож замер у него в руке над кусочком торта.

— Когда вижу, как ты смеёшься.

Тишина наполнила комнату, как горячий пар — невидимая, но осязаемая.

Элли не шевелилась. Только почувствовала, как пальцы сильнее сжали кружку. И как будто что-то тёплое кольнуло под ребрами.

Может, именно так ощущается жизнь?

***

Позже, за праздничным завтраком они много смеялись, вспоминая один день рождения Джоэла.

— Помнишь, как Томми и Люк поспорили на ту бутылку бренди? — ухмыльнулась Элли, нарочито невинно поднимая бровь. — «Кто кого в шахматах!» А через час оба уже клевали носом в доску...

Джоэл фыркнул, поднося кружку к губам, но по дрожи в плечах было ясно — сдерживает смех.

— Гребаные лузеры, — пробормотал он, но в глазах играли те самые искорки, что появлялись только в редкие моменты, когда он позволял себе расслабиться.

Элли прикусила язык, чтобы не добавить про то, что они с Диной потом накурились и валялись во дворе, давясь от смеха, пуская кольца дыма в звёздное небо.... Некоторые подробности лучше оставить при себе.

— Подожди, — сказал Джоэл, вставая из-за стола. — Я сейчас.

Он вышел в зал, вернулся через минуту с коробкой в руках. Простой картон, перевязанный верёвкой.

Элли вытянулась — и хоть она ничего не сказала, дыхание у неё сбилось чуть раньше, чем пальцы начали развязывать узел.

— Ну же, открывай, — тихо поторопил он, но сам не сел. Остался стоять — замерев в ожидании.

В коробке лежал кассетный плеер. Чёрный, с матовым корпусом, практически в идеальном состоянии. Элли не сразу дотронулась — будто боялась, что выдумала его сама.

— Джоэл... — выдохнула она, почти неслышно.

Три месяца назад её старый плеер разлетелся в щепки под копытами лошади. Тогда она злилась на себя, пыталась не показать, как тяжело без музыки. Рисовать без неё было невыносимо — как дышать в тишине.

— Это не всё, — негромко сказал Джоэл, кивнув. — Глянь внутрь.

Она нажала на кнопку. Крышка откинулась с лёгким щелчком. Внутри — кассета. На ней, немного неровным, но узнаваемым почерком было выведено: «Джоэл».

— Я записал пару мелодий, — произнёс он, почти вполголоса. — Те, что ты любишь.

Он запнулся.

— Подумал, если вдруг... ну, если меня укусит какой-нибудь щелкун, и мне придётся вышибить себе мозги... — Он выдохнул, отводя взгляд. — Хотелось бы, чтобы хоть что-то тебе осталось.

Элли не пошевелилась. Только моргнула, будто прогоняя что-то непрошенное.

Плеер лежал у неё в руках, тяжёлый, тёплый. Настоящий.

— Не смей, — сказала она тихо, сдавленно, будто эти слова застряли в горле.

Она медленно поднялась. Не было ни резкости, ни порыва — просто какое-то внутреннее движение, почти неосознанное.

Шаг. Второй. А потом — она обняла его. Осторожно, как будто боялась разрушить что-то хрупкое. Или, может быть, боялась, что не удержит.

— Я рядом, — произнесла она уже почти шёпотом, пряча лицо у него на груди. — И щелкуны к тебе не подберутся. Не позволю.

Джоэл не ответил, только рукой осторожно коснулся её плеча.

Какое-то время они стояли молча. Воздух между ними уже не делился. Не был чужим.

Когда она отстранилась, губы дрожали едва заметно, но в глазах была только тишина — глубокая, принимающая.

— Непросто было? Записать её? — кивнула она на кассету, пряча в вопросе чуть больше, чем просто любопытство.

Он отвёл взгляд, криво усмехнулся.

Первый дубль сорвался — дрожали пальцы. Второй — заглушил лай собак за стеной. Лишь с третьего раза удалось записать хоть что-то чисто. Конечно, всего этого он Элли не скажет.

— Магнитофон Томми жужжал, как раненый шмель. – буркнул он, но мягко, почти с теплом. — Пришлось чистить головку спиртом и настраивать скорость вручную. Я уж думал — не получится.

— Я рада, что получилось, — короткая, настоящая улыбка скользнула по её губам.

— Это... то, что нужно.