6

С тех пор он день и ночь не сводил глаз с дороги. Надежда ещё тлела: тонко, едва заметно, как последний солнечный отблеск на грубой коре. А тоска разрасталась внутри, будто заполняла собой каждую жилку, каждый уголочек. Казалось, исчезла сама основа жизни. И даже воздух вокруг переменился вместе с его настроением. Он сделался сухим, пыльным, колким. Ветер приходил и уносил листья. Много листьев. Их становилось всё меньше. И постепенно малыш начал ненавидеть всё это шелестящее братство. Раньше в ветре, в непогоде листья защищали друг друга, держались вместе. Теперь же один улетит, другой сорвётся следом, и никому нет дела до чужой беды. Только одинокому листочку сплошная мука. Остальные и бровью не поведут.Листочек уже ничему не радовался. Тоска давила, тревога мучила, душа будто трещала от перенапряжения. Однажды на его ожидание наложился дождь: тяжёлый, гулкий, будто шёл из самых глубин туч. И малыш, словно отдаваясь судьбе, подставил этому дождю своё маленькое тело. Капли падали, разбрызгивались, стекали по прожилкам, и на мгновение он забывал свою печаль, растворяясь в прохладном покое ливня.Но вдруг в одной из капель, упавшей рядом, он увидел своё отражение. На мгновение пожалел, что взглянул, но удивление пересилило. Он не узнал себя: в капле отражался жёлтый, увядший листок. «Я всё равно жду, – сказал он тихо. – Жду свою бабочку». Поднял голову и ещё больше удивился: вокруг висели жёлтые листья, тусклые и сухие. Малыш думал, только он пожелтел от тоски и не знал, что пожелтение – такое же предписание судьбы, как всё прочее. Каждый листок проживает свой путь и однажды желтеет, и многие принимают это с почти радостным смирением. Они не старались продлить юность, лишь ждали, когда придёт их время. Только малыш был иным: он не сменил бы цвет и за тысячу лет, если бы мог. И он думал, что его цвет выгорел только от печали, и не сожалел об этом. Если есть что ждать, лучше ждать. Хуже всего – стареть без цели. Так он себе говорил. И я согласен с ним: каждый стареет по разным причинам. Но в действительности пожелтел он не от тоски, а от того дождя. От того самого мгновения, когда увидел себя в капле, последнем дожде уходящего года.Дни тянулись в непрерывном ожидании. Бабочка не прилетала. И однажды малыш увидел нечто странное: с неба начали падать белые, мягкие хлопья. Он не знал, что это снег. Он просто поднял голову, и увидел, что на дереве остался один-единственный листок – он. Остальные давно ушли. В груди разрослась пронзительная тоска, одиночество, будто оголившее душу. От былой зелёной пышности не осталось ничего. Само дерево застыло, впав в глубокий сон. И малыш внезапно ощутил ярость к дереву – своему дереву. «Почему держишь меня? Почему не отпустил вместе со всеми?» Он рванулся изо всех сил. Дерево пыталось удержать, но на этот раз не смогло.По зимней пустоте разнёсся звук: «трисс».