3

3

Если мы научились ненавидеть, научимся и любить

Рома ворочался в кровати, словно пытался вырваться из плена собственных мыслей, но они цепко держали его, не давая покоя. Голову словно штормило — обрывки воспоминаний, тревоги и пустоты перемешивались в бесконечном калейдоскопе, не давая сосредоточиться ни на чём. Он снова и снова задавал себе одни и те же вопросы: Что делать дальше? Что будет завтра? Эти мысли, как заевшая пластинка, крутился в голове, не давая покоя.С каждой минутой бессонница казалась всё тяжелее. Казалось, что мир сжимается вокруг него, словно стены сдвигаются, душа разрывается от безысходности и тоски. Он провёл рукой по лицу, пытаясь смыть усталость, но от этого становилось только хуже.Внезапно ему захотелось выйти на улицу, вдохнуть свежего воздуха и закурить — но сигарет в доме не было. Мать давно запретила ему курить, и когда заметила, что он пытается снова, просто выбросила все его запасы. Он понимал её — потерять сына после всего, что уже случилось, она не могла себе позволить. Хотя... у неё была ещё дочка. Или была? Это была рана, которую он не хотел сегодня открывать. Ему было тяжело думать даже об этом.— Всё, больше терпеть не могу, — пробормотал он вслух и резко сел, соскользнув с кровати.Сон упорно не приходил, а усталость становилась почти невыносимой. Рома медленно встал и направился к шкафу с лекарствами, нащупывая на ощупь пузырьки. Он надеялся найти что-то, что поможет заснуть, даже если это будет обманом для разума.В темноте он нечаянно задел стол, на котором стояла его любимая кружка с изображением забавных зайцев. Кружка рухнула на пол с глухим звуком разбитого стекла, которое мгновенно разлетелось на мелкие осколки.— Чёрт... — выругался он тихо. — Моя любимая кружка...Он опустился на колени и стал собирать осколки. Каждый раз, когда палец касался острого стекла, он морщился от резкой боли. Кружка была для него не просто посудой — она хранила воспоминания о детстве, о том пушистом кролике, которого он когда-то держал на руках и называл просто Зая. Его мягкие ушки и тихое мурлыканье казались далекими, но теплыми.Внезапно Рома слишком сильно сжал один из осколков, и стекло вонзилось в палец, пронзая кожу.— Ай! — вскрикнул он, отшатнувшись назад, едва не уронив раненую руку.Кровь заструилась тонкой струйкой, оставляя мокрые пятна на полу. Боль была острой, но всё равно казалась ничтожной на фоне душевной усталости. Рома поморщился, вытаскивая стекло и сдерживая слёзы.— Вот дурак... Чего я тут реву, как ребёнок? — пробормотал он, не отрывая взгляда от раны. На скорую руку он приклеил пластырь, не желая тратить силы на обработку. — Кому это вообще надо?Поднявшись, он подошёл к шкафу и нашёл пузырёк со снотворным. Не читая инструкций, на автомате принял первую дозу. Возвращаясь к кровати, он пытался заставить себя расслабиться, ждать эффекта. Минуты тянулись мучительно медленно — пять, десять, пятнадцать, но ничего не происходило.— Да что за... — прорычал он, раздражённо ворочаясь.Решив, что дозы было мало, он снова открыл шкаф и добавил ещё пару таблеток на ладонь. На этот раз он постарался убедить себя, что всё будет иначе.— Должно подействовать... — тихо сказал он и запил таблетки водой из крана.Он лёг, закрыв глаза, и пытался погрузиться в сон, но внутри всё кипело. Вскоре он ощутил странное, непривычное расслабление — голова словно утяжелилась, веки налились свинцом, но покоя всё равно не было.Рома открыл глаза и увидел, что мир слегка кружится перед ним. В голове метались обрывки образов — мама, сестра (а была ли она вообще?), школа, друзья. И вдруг — Кирилл. Его лицо, взгляд. Почему именно он? Почему мысли о нём заполнили всю голову?— С какого перепугу? — тихо пробормотал Рома, пытаясь прогнать эти мысли.Встать оказалось сложнее, чем казалось. Ноги подкосились, и он схватился за край стола, чтобы не упасть.— Что со мной происходит? — с тревогой прошептал он.Головокружение усилилось, перед глазами мелькали тёмные пятна. Едва преодолевая слабость, он наощупь добрался до шкафа и схватил ещё одну банку с таблетками. Прислонившись к стене, он всмотрелся в надпись.— Фенебут? — сказал вслух, удивлённый и встревоженный. — Это что, не снотворное?.. Да что я наделал...Тело предательски пошатнулось, и он рухнул на пол, не заметив, как острые осколки стекла впились в ладонь. Боль была неощутима — казалось, что тело вообще перестало слушаться.

Он увидел себя ребёнком, который с тревогой смотрит на мать. Её лицо устало и испугано. Она пытается улыбнуться, но в глазах — тоска. Он помнил, как однажды она говорила:— Ты должен быть сильным, Рома. Не дай этому миру сломать тебя.Но разве он был сильным сейчас?

Он попытался подняться, но сознание запуталось, мысли исчезали в тумане. Рома осознал, что в такой ситуации помощь нужна срочно.