Глава 73. Сосновый лес

Однажды, в чрезвычайно дождливую ночь, озаряемую бесконечными вспышками молнии, в семье Сун родился первенец. Так его и назвали Лэйюем, в честь природного явления, сопровождавшего его появление на свет.

Будучи сыном главы ордена, мальчик с самого раннего детства обучался всему, что должен был знать и уметь благородный заклинатель знатного рода, только вот с другими детьми отношения у него не ладились: он предпочитал проводить время с матерью или же в гордом одиночестве. Чтобы мальчику было комфортнее, его лично обучали лучшие наставники духовной школы ордена Сун, для чего Лэйюю даже не нужно было покидать пределы своей комнаты.

Отец активно подключал сына к делам ордена, чтобы тот с самого начала готовился принять его пост в будущем. Только на деле мальчик слишком волновался, когда вокруг было чересчур много людей и начинал теряться. От этого он злился на самого себя и окружающих, психовал и подолгу скрывался в своей комнате.

В один прекрасный день он сказал матери, что хочет братика, клятвенно обещая, что, когда он подрастёт, они станут лучшими друзьями и будут заботиться друг о друге. Спустя какое-то время повторяющиеся уговоры со стороны Лэйюя сделали своё дело, и вскоре на свет появился второй сын, носящий фамилию Сун - Сун Гуанли*.

光丽 (Guāng lì) - яркий, великолепный

Когда родился этот мальчик, был ясный день, солнце бросало ласковые лучи сквозь оконную бумагу, создавая причудливую игру света на лице младенца, которого показывали роженице. Женщина улыбнулась и сразу же нарекла сына этим именем.

Шло время, младший сын подрастал, оказавшись невероятно смышлёным. Он неплохо справлялся со всеми задачами, которые возлагал на него отец. Впрочем, его старший брат отнюдь не был глупее его, просто, в отличии от Гуанли, Лэйюй так и не смог смириться с необходимостью главы ордена вступать в праздные беседы, выслушивать лесть со стороны подчинённых, зная, что за спиной с высокой вероятностью звучали совсем другие слова.

Вопреки своему обещанию, старший сын главы ордена Сун не был так близок со своим младшим братом, как рисовало ранее его воображение. Когда мальчика, что учился вместе со всеми, стали донимать другие ученики, пользуясь его покорностью, возникшей из-за наставлений главы ордена на тему недопустимости применения силы к подчинённым, Лэйюй не решился встать на защиту брата, опасаясь огрести вместе с ним и в силу своей нелюдимости.

Однако, если Гуанли получал ушибы, его старший брат молча приносил ему лекарства и еду, но был слишком застенчив, чтобы предложить братишке поиграть вместе. Сун Гуанли был благодарен Лэйюю за заботу и всегда старался отплатить тем же, но кто же виноват, что старший сын главы ордена практически никогда не выходил из своей комнаты, появляясь в основном за обеденным столом, и иногда мог побродить по саду, когда там никого не было.

Он производил впечатление человека, которому больше нравилось проводить время в одиночестве, потому родители не настаивали на более тесном общении двух братьев, хоть ранее Лэйюй сам просил мать об этом. В действительности он очень хотел быть как все, но страх и нерешительность мешали ему сделать шаг навстречу младшему брату.

Оттого всем окружающим стало казаться, что в семье Сун был только один ребёнок, а с тех пор, как на территории дворца поселилось множество адептов и учеников из союзных кланов, потерпевших поражение на войне, о Лэйюе и вовсе не вспоминали.

В очередной раз, когда над Гуанли издевались, его старший брат наблюдал из укромного местечка и ожидал, что мальчик наконец что-то предпримет. Но тот упрямо продолжал терпеть, даже когда по его лицу стало литься вино, он просто стоял, сомкнув губы и стиснув кулаки.

И в тот самый момент впервые кто-то осмелился заступиться за Гуанли. Мальчик его возраста отчитал задир и просто потащил его куда-то. Лэйюй хотел было пойти за ними, но опасался, что к нему тоже могут прицепиться, потому просто остался ждать возвращения своего брата.

Спустя какое-то время он действительно показался, всё ещё пребывая в компании того мальчишки. Они что-то активно обсуждали и шли прямо туда, где устроили засаду те самые задиры. Пока Лэйюй терзался мыслями о том, стоит ли покинуть укрытие и предупредить брата, они уже встретились с теми ребятами.

Каково было удивление Лэйюя, когда он увидел, как новый приятель Гуанли мастерски расправился с его обидчиками, а его младший брат ещё и восхищался им. Сознание мальчика сразу же пронзил болезненный укол ревности. Это ведь он должен был стать тем самым защитником, на которого его братишка смог бы положиться, на которого смотрел бы, как на героя.

Но в действительности Лэйюй так и остался тенью, прятавшейся по углам, пока дружба Сун Гуанли и Линь Хуана крепла день ото дня.

В конце концов отцу семейства Сун надоело занимать пост главы и пришло время назначить преемника. Со стороны было очевидно, что пост должен занять блистательный Сун Гуанли, но Сун Лэйюй, не взирая на свою обособленность, считал себя человеком, не лишённым амбиций. Посему, когда главой был назначен младший из братьев, в душе у старшего поселилась обида. Разве не должен был его братишка отказаться от поста, предложив его не менее достойному этого старшему брату?

Ко всему прочему, ему на голову свалилась новость о том, что Линь Хуан стал буквально вторым человеком после главы. Разве же это справедливо? Получилось, что Сун Лэйюй был окончательно забыт и никому не нужен.

Стало немного легче, когда Линь Хуан покинул орден Сун для того, чтобы возводить свой собственный орден. Тогда о старшем брате, наконец, вспомнили. Сун Лэйюй занял место Линь Хуана, став правой рукой главы ордена Сун. Он и близко не был таким же общительным и располагающим к себе, как Линь Хуан, однако дела умел вести безукоризненно.

Часто Сун Гуанли оставлял старшего брата за главного, а сам отправлялся в новоиспечённый орден Линь, либо путешествовал со своим другом по Центральному государству.

Вскоре Линь Хуан обзавёлся женой, и Сун Лэйюй обрадовался, рассудив, что Сун Гуанли больше не будет так часто отлучаться и станет больше времени проводить со своим старшим братом.

Поначалу так и было, но затем в семье Линь случилось несчастье: супруга Линь Хуана умерла при родах, благо, ребёнок выжил. Это был мальчик, которого отец назвал Линь Сюем. Он любил его и никогда не винил в смерти матери, как мог, старался быть хорошим родителем.

Сун Гуанли буквально поселился в ордене Линь, помогая названному брату всем, чем мог. Таким образом, Сун Лэйюй снова остался один.

Как-то раз, оставив маленького Линь Сюя на Шэн Юна - молодого учителя духовной школы ордена Линь, Сун Гуанли с Линь Хуаном отправились в Цань У, где иногда отвлекались в местной винной лавке от всяческих забот, повисших на их плечах.

В тот вечер там выступала бродячая группа артистов, зарабатывающих на жизнь выступлениями для подвыпивших посетителей подобных заведений. Насмотревшись на театральные сценки, наслушавшись историй от рассказчика, мужчины болтали обо всём и ни о чём, неспеша наслаждаясь ароматным цветочным вином, пить которое глава ордена Сун позволял себе только в компании друга.

Они не заметили, как на середину зала вышла девушка с пипой и табуреткой в руках. Она расположилась так, чтобы все её видели, и изящными пальцами стала перебирать струны музыкального инструмента. Сидящего спиной к ней Сун Гуанли будто молнией поразило. Ему показалось, что звук издаёт не пипа, а всколыхнувшиеся струны его души. Заиграла незнакомая ему мелодия, но дело было не в ней, а в искусности её исполнения.

Мужчина повернулся в ту сторону, откуда доносился звук и замер, сражённый красотой незнакомки, ненароком похитившей его сердце. Так он и просидел до конца выступления, с нескрываемым восхищением наблюдая за игрой на пипе*.

*Послушать и посмотреть можно здесь: https://youtu.be/tLrDunZWefs

Поднявшись с места, она поклонилась зрителям и случайно встретилась взглядом с мужчиной, очарованно смотревшим на неё, и легонько улыбнулась ему, отметив для себя его привлекательную внешность. Сун Гуанли сразу же расспросил официанта и выяснил, что артисты остановились на втором этаже винной лавки и должны были выступать на протяжении недели, прежде чем отправятся дальше.

Шэн Юну пришлось отложить все свои дела, чтобы проводить время с Линь Сюем, потому что Линь Хуан практически никому не доверял заботу о своём сыне, а Сун Гуанли, казалось, решил поселиться в винной лавке, но без друга идти туда не хотел.

Вскоре Линь Хуан понял, какова была причина такого рвения со стороны его названного брата, и тогда он решил поговорить с ним начистоту:

- Гуанли, если хочешь с ней поообщаться, попроси хозяина лавки устроить вам встречу. Пусть она сыграет для тебя лично.

- А это не будет оскорбительно для неё? - с сомнением взглянул Сун Гуанли на друга.

Глава ордена Сун был из тех мужчин, что считались с женским мнением и уважали их желания. Он никогда бы не позволил себе недопустимое поведение и не действовал бы против воли женщины.

- Это её работа, - продолжал Линь Хуан. - К тому же, за приватные выступления артист получает гораздо больше, нежели играя в общем зале.

Внезапно Сун Гуанли подумал о том, что эта девушка, возможно, уже играла для кого-то подобным образом, и ему очень захотелось сделать так, чтобы впредь эти прекрасные руки прикасались к струнам только ради него одного.

На следующий день Линь Хуана, наконец, оставили в покое, и он мог со спокойной душой уделить внимание Линь Сюю, позволив Шэн Юну заняться своими прямыми обязанностями.

Сун Гуанли же отправился в Цань У, где для него по предварительной договорённости подготовили отдельную комнату с ужином. Вне себя от волнения, он на ватных ногах прошествовал за официантом на второй этаж, расположившись на подушке у столика с едой, к которой он не притрагивался, потому что ему кусок в горло не лез.

Менее одной палочки благовоний спустя дверь отворилась, и в комнату зашла та самая девушка с пипой и табуреткой. Не глядя на мужчину, она поставила её перед ним, а затем села, приготовившись играть. Только тогда её взгляд скользнул по лицу слушателя.

От зрительного контакта у обоих в груди что-то ёкнуло, будто они резко потеряли почву под ногами и стремительно падали в пропасть.

Пытаясь совладать с дрожью в пальцах, девушка стала играть, но мелодия то и дело обрывалась и местами звучала фальшиво. Едва не плача, хозяйка инструмента встала и поклонилась мужчине:

- Простите меня, господин, я могу позвать другого музыканта, что скрасит ваш вечер и заставит забыть о моей ужасной игре!

- Кто сказал, что твоя игра ужасна? - удивился Сун Гуанли. Он и сам был настолько взволнован, что совершенно не слышал мелодии. - Я столько дней приходил сюда ради твоих выступлений, как же это может быть ужасно?

Щёки девушки налились румянцем, она разволновалась ещё сильнее и ненароком выронила свой инструмент, благо, тот упал прямо на пустующую подушку с другой стороны стола.

- Ты голодна? - как бы невзначай поинтересовался Сун Гуанли, тщательно скрывая дрожь в голосе за напускным спокойствием.

- Что? - не расслышав вопроса, переспросила девушка.

- Как тебя зовут? - собрав волю в кулак, спросил мужчина.

- Сюин... Лу Сюин, - поднимая пипу, пробормотала девушка.

Не чувствуя толком свои конечности, она неуклюже наступила на собственную юбку и непременно позорно упала бы, если бы не решение в последний момент плюхнуться на ту самую подушку.

Сун Гуанли воспринял это в качестве согласия на совместный ужин, а Лу Сюин было слишком стыдно идти на попятную.

Неловко перебирая палочками еду, к тому моменту, как девушка должна была отправиться выступать в общий зал, оба практически так ничего и не съели.

- Простите, но мне пора идти, - спохватилась Лу Сюин и спешно поднялась на ноги.

Наблюдая, как девушка забирает инструмент и табурет, мужчина ощущал нарастающее чувство тревоги, будто если он сейчас ничего не сделает, то потеряет её навсегда.

- Ты не откажешь мне в прогулке после выступления?

Вопрос застал Лу Сюин врасплох и будто пригвоздил её к полу, заставив замереть на месте.

- Д-да, конечно, - взволнованно ответила она и выбежала из комнаты, оставив Сун Гуанли сидеть за столиком с неугасаемой улыбкой на лице.

Следующие несколько дней мужчина не объявлялся ни в ордене Линь, ни в Юаньдине, пока, наконец, не пришёл в горы Тяньцзи вместе с той самой девушкой. Имея жетон высшего допуска, Сун Гуанли запросто провёл Лу Сюин через барьер.

- Это и есть твой орден? - поинтересовалась девушка, с интересом оглядываясь по сторонам, когда они преодолевали очередной мост на пути во дворец Линь Хуана.

- Это орден моего названного брата, - ответил ей мужчина. - Если ты не возражаешь, мы какое-то время проведём здесь.

- Как скажет господин Сун, - улыбнулась ему Лу Сюин. Она была совершенно не против задержаться в таком живописном месте.

Они застали Линь Хуана в кабинете, сидящим за столом над бумагами. Только сидел он не один, а бумаги были не рабочие. У него на коленях примостился маленький ребёнок в белых одеждах, расшитых серебром - сочетание цветов, что носила его покойная мать. Мальчик самозабвенно рисовал сосновый лес, видимо, вдохновившись видами своего ордена.

Линь Хуан посмотрел на прибывших гостей, ничуть не удивившись спутнице своего друга, и ласково обратился к своему сыну:

- Сюй-эр, расскажи дядюшке с тётушкой, что это ты рисуешь?

- Сун... линь, - последовал ответ из уст маленького Линь Сюя.

* 松林 (Sōnglín) - сосновый лес.