Глава 57. Три иероглифа

"О боги, это был слишком горячий... и слишком подробный сон", - такой была первая мысль у Сунлиня, когда он открыл глаза, проснувшись в комнате белого дворца.

Тело всё ещё помнило ощущение близости Линь Сюя, более того, юноша готов был поклясться, что явственно чувствовал окутывавший его со всех сторон пьянящий аромат жасмина, который он жадно вдыхал во сне, прижимаясь к своему возлюбленному. И это при том, что на территории западного дворца не росло ни одного куста жасмина.

"Должно быть, я начал сходить с ума", - с головой накрывшись одеялом, испуганно подумал Сунлинь. - "Сначала мне мерещится Чуньшэн, теперь это... Может, я действительно теряю рассудок?"

Вспомнив о вечернем инциденте, юноша выбрался из-под одеяла и, наспех одевшись, вышел на улицу. Прохлада остывшего за ночь воздуха вмиг прояснила разум Сунлиня и избавила от сонливости. Он поднялся слишком рано - предрассветное небо, всё ещё усеянное россыпью звёзд, на горизонте только начинало приобретать цвет спелого абрикоса, готовясь явить миру первые солнечные лучи.

Неожиданно для себя юноша почувствовал сильный голод, однако он не хотел тревожить обитателей дворца, потому направился в сторону сада в надежде отыскать что-нибудь съестное. Проходя мимо озера, он обратил внимание, как две девушки, находясь по пояс в воде, срезали соцветия лотоса, и тут Сунлиня осенило, что до того утра он никогда ранее не видел в том озере ни одного цветущего лотоса.

- Доброе утро! - вежливо поприветствовал он работниц, подпрыгнувших от неожиданности. - Позвольте поинтересоваться, для чего вы срезаете эти цветы?

- Молодой господин Сун, - поклонившись, обратилась к нему одна из девушек, - что с ними делают мы не знаем, но, вот уже многие годы каждый цветок лотоса, что здесь вырастает, нам велят передавать в жёлтый дворец.

- Благодарю за ответ, - учтиво ответил юноша, и в задумчивости продолжил свой путь.

"С каждым днём это место кажется всё более странным", - думал Сунлинь, продвигаясь вглубь сада, пока не увидел конфетное дерево*, усеянное плодами.

*Сами плоды этого дерева несъедобные, однако плодоножки содержат большое количество сахара, из-за чего их вкус напоминает конфеты.

"С детства не ел этой вкуснятины!" - юноша невольно вспомнил, как однажды они с Линь Сюем, выполняя задание, наткнулись на такое дерево и наелись до отвала, а потом ещё долго не притрагивались к сладкому. Сунлинь набрал себе некоторое количество плодоножек, а затем неспеша отправился обратно к дому, на ходу поглощая свои запасы.

Когда он добрался до озера, девушек уже и след простыл, и всё снова было как обычно: нетронутая водная гладь, местами обрамлённая лотосовыми листьями. Рассветные лучи уже выглядывали из-за восточной стены вдалеке, окутывая дворец лёгким золотистым сиянием.

Решив не портить аппетит окончательно, Сунлинь припрятал сладости в рукав и направился к османтусу, под которым уже суетилась служанка, расставляя его завтрак на столе.

- Чуньшэн не возвращалась? - как бы между делом поинтересовался у её помощницы юноша.

- Она говорила, что вернётся к завтрашнему утру, - не заставила ждать ответа девушка. - Может, я смогу вам чем-то помочь вместо неё?

- Спасибо, ничего не нужно, - улыбнулся ей юноша в белом, принимаясь за еду и сетуя на то, что всё-таки съел больше сладкого, чем следовало.

Впереди был целый день, который нужно было чем-то занять в ожидании Чуньшэн. В такие моменты Сунлиню особенно остро не хватало возможности отправиться в медитацию, так как без возможности использовать духовные силы это было бы напрасной тратой времени. С тем же успехом можно было целый день пялиться в одну точку, словно он и правда тронулся умом.

Справившись с завтраком, юноша в белом решил, что стоит как-то разнообразить свою ежедневную рутину, и не придумал ничего лучше, чем посчитать, сколько и каких деревьев и кустов растёт на территории западного дворца.

Поначалу на него никто не обращал внимания, однако потом каждому стало любопытно, зачем господин ходит от дерева к дереву с бумагой и кистью и что-то сосредоточенно записывает. Но окончательно сбить всех с толку ему удалось позднее, когда он принялся ходить вдоль стен, измеряя их длину с помощью шагов.

- Что это случилось с нашим господином?

- Говорят, его поселили здесь, чтобы свести с ума, и, кажется, он, как никогда, близок к этому.

- Когда я приносила ему завтрак, он ещё был в здравом уме.

- Посмотрим, как он будет вести себя за обедом.

В назначенное время служанка принесла еду, с опаской посматривая на Сунлиня, который сидел за столом, задумчиво изучая свои записи.

- Молодой господин Сун, не сочтите за наглость, но всем очень интересно... - осторожно начала девушка. - Чем вы занимались всё утро?

- О, просто изучал окресности, - невозмутимо ответил юноша в белом. - Так уж вышло, что мне сегодня особенно скучно, и я решил заняться чем-нибудь необычным. Ты знала, что здесь больше всего абрикосовых деревьев, а османтус только один? А западная стена на пять шагов длиннее, чем восточная.

Служанка сперва посмотрела на Сунлиня, как на умалишённого, но быстро сменила выражение лица на понимающее и ненавязчиво поинтересовалась:

- Возможно, господин желает ещё чем-то заняться?

Сунлинь всерьёз задумался, но не придумал больше ничего, что можно было бы сосчитать или измерить.

- Вы когда-нибудь занимались вырезанием узоров из бумаги*? - спросила его служанка.

*Цзяньчжи - один из видов древнего традиционного народного декоративно-прикладного искусства Китая.

Юноша в белом покачал головой и заинтересованно уставился на девушку, ожидая пояснений.

- У нас в деревне каждая девушка училась этому, старшие всегда говорили, что иначе замуж не возьмут. Я могу показать, как это делается, нужна лишь бумага и острый нож.

Получив от юноши всё необходимое, служанка устроилась за столом для каллиграфии и принялась сосредоточенно орудовать маленьким ножом для бумаги. Обедающий Сунлинь то и дело отвлекался от еды, чтобы понаблюдать за её действиями. Спустя непродолжительное время девушка представила взору юноши маленького кролика из бумаги, с аккуратно вырезанными ушками, глазками и носиком, украшенного цветочными узорами.

- Как красиво! - восхищённо протянул юноша, осторожно приняв поделку из рук служанки. - Можно я оставлю его себе?

- Господин, разве вам нужно спрашивать?

Собрав посуду, девушка покинула комнату, оставив Сунлиня постигать искусство цзяньчжи. Так он и просидел до самого ужина, вырезая из бумаги самые разные фигуры.

- Как жаль, что я не додумался до этого раньше! Это превосходный способ скоротать время! - радостным восклицанием встретил он служанку, пришедшую к нему вечером.

- Вы, должно быть, успели проголодаться? - девушка приглашающе указала на расставленные на столике блюда.

Когда Сунлинь переместился от одного стола к другому, снедаемая любопытством служанка решилась спросить:

- Вы позволите мне взглянуть на результаты вашей работы?

- О, конечно, это ведь твоя заслуга, что я вообще взялся за это дело!

На столе и поблизости возвышались горы из бумаги, большинство листов были смяты, видимо, забракованные юношей, но немало было и завершённых творений: Сунлинь изображал различные растения и животных, но особенно приковывала внимание незаконченная картина посреди стола, изображающая мужское лицо, обрамлённое ветками бамбука.

- Даже не верится, что вы никогда раньше не занимались подобным, - восхищённо отозвалась служанка. - У вас определённо талант к этому!

Помимо традиционных шести искусств, Сунлиня с детства обучали живописи, потому при вырезании он руководствовался общими принципами изображения объектов, а вволю натренировавшись, решил создать полноценную картину, используя красную и белую бумагу. За этим процессом его и застала девушка, принёсшая ужин.

- Раз я оставил себе твоего кролика, то, если захочешь, я подарю тебе любую из приглянувшихся поделок.

Девушка кивнула в знак согласия и выбрала небольшое изображение цветов лотоса на озере.

- Спасибо вам, я повешу это в своей комнате, - искренне поблагодарила служанка.

Возвращаясь обратно на кухню, девушка думала о том, что господин Сун вовсе не был сумасшедшим, напротив, он оказался довольно приятным человеком, о чём она и поведала остальным, ужиная с ними немногим позднее.

***

После ужина, вернувшись к созданию картины, Сунлинь просидел над ней ещё несколько часов, прежде чем принял решение прогуляться к озеру, чтобы немного развеяться перед отходом ко сну.

Остановившись на мосту, он принялся размышлять о предстоящем разговоре с Чуньшэн, глядя на тонкий серп луны, взошедшей над погрузившимся во мрак садом. Казалось, что на многие ли вокруг не осталось никого живого - юноша чётко слышал даже собственное сердцебиение, мерно раздававшееся посреди безветренной ночи.

В какой-то момент Сунлинь вдруг замер и прислушался. Где-то высоко над головой послышался характерный треск, будто что-то с силой врезалось в магический барьер, пробив его насквозь, однако юноша не увидел ничего, что могло бы послужить причиной подобного звука.

Не смея пошевелиться, он продолжал прислушиваться к звенящей тишине, вновь воцарившейся в саду, и вскоре уловил едва различимое, но до боли знакомое жужжание, что было для него одним из самых желанных звуков за последние несколько месяцев.

Сунлинь всё понял. В его груди вдруг защемило, дышать стало невероятно трудно, а руки охватила мелкая дрожь. Некая догадка эхом пронеслась в голове юноши, заставив маленький огонёк надежды поселиться в его глазах. Именно поэтому, когда на протянутую руку юноши в белом приземлился дух насекомого, поражающий мощью, скрытой в маленьком тельце, он не смог удержаться на ногах и тут же рухнул на колени, глядя перед собой невидящими глазами.

Маленькая муха принялась беспокойно метаться перед лицом Сунлиня, стремясь вывести его из оцепенения. Вскоре это помогло: взгляд юноши сфокусировался на насекомом, а затем он поднялся с колен и, прежде чем покинуть мост, произнёс:

- Пойдём со мной, Линь-Гэ.

***

Оказавшись в своей комнате, сопровождаемый мухой Сунлинь первым делом метнулся к столу и завалил бумагой картину, над которой трудился целый вечер. Заметив его суетливые движения, насекомое с интересом подлетело к бумажной кипе и уселось прямо на неё, казалось, чего-то ожидая.

Озабоченный сокрытием картины Сунлинь не сразу понял, чего от него хотели, однако вскоре его осенило. Юноша откопал среди беспорядка принадлежности для каллиграфии, и, наспех подготовив тушь, аккуратно перенёс листок бумаги с сидящей на нём мухой на столик для чаепития.

Усевшись на кровать и слегка наклонившись над столом, Сунлинь наблюдал, как муха двинулась в направлении тушечницы, а затем просто нырнула прямо в тушь, откуда вновь возвратилась на листок бумаги, чтобы лапками вытоптать всего два иероглифа, от которых внутри юноши в белом всё перевернулось, а затем рухнуло вниз:

"А-Линь".

- Линь-Гэ! О, Небеса, мне так много нужно тебе сказать! Я... я...

В самый важный момент слова застряли в горле, а вся решительность куда-то улетучилась, уступив место страху быть отвергнутым. Он вспомнил слова Чуньшэн и, собрав волю в кулак, признался:

- Я люблю тебя, Линь-Гэ! Но должен вымаливать у тебя прощение, ведь я совершил ошибку, о которой буду сожалеть до конца своих дней.

Пытаясь сказать те самые слова, после которых возвратиться назад уже будет невозможно, Сунлинь не заметил, как муха торопливо повторила свой путь к тушечнице и стала выводить что-то ещё. Когда он поднял голову, чтобы, наконец, продолжить, то вновь растерялся, потому что на бумаге красовались новые иероглифы:

"Ин Ван. Это..."

Тем временем насекомое на всех парах неслось за новой порцией туши. Похоже, запаса хватало не более, чем на три иероглифа, так как последние штрихи были едва различимы. Сунлинь, нервно закусив губу, терпеливо ожидал, пока Линь Сюй завершит свою мысль. Он едва не свалился без чувств, прочитав законченную фразу:

"Ин Ван. Это был я".

- Значит, в ту ночь я переспал... с тобой? - не веря своему счастью, переспросил юноша в белом.

"Да".

Сунлинь был осведомлён о запрещённых заклинаниях и техниках, в числе которых было изменение облика, но и подумать не мог, что кто-то из ордена Линь владел подобным навыком. Он хотел бы спросить ещё о многом, но тогда Линь Сюю не хватило бы и ночи, чтобы ответить на все вопросы юноши.

Пока он переваривал полученную информацию, дух насекомого снова принял ванну из туши и дописал ещё три иероглифа слева*:

"Я люблю тебя".

* Написание иероглифов в древности производилось сверху вниз и справа налево.

Не в силах совладать со своими чувствами, Сунлинь плюхнулся на кровать, закрыв лицо руками. Он хотел закричать на весь мир о том, как он счастлив, в то же время, потеряв дар речи от захлестнувших его эмоций. В итоге он просто лежал, заливаясь слезами облегчения, и не переставал улыбаться.

Когда он наконец успокоился и повернул голову в сторону столика, муха уже исчезла. Юноша быстро поднялся с кровати, схватив листок бумаги, на котором было дописано:

"Мало времени. Обитель Сюин: пять дворцов - пять драконов".

***

- Тебе удалось выяснить причину нарушения целостности барьера? - задал вопрос коллекционер появившейся в его кабинете фигуре.

- Господин, на территорию западного дворца проник какой-то дух в виде насекомого, - ответил ему женский голос. - Кто-то с помощью духа общался с молодым господином Суном посредством бумаги и туши, а затем насекомое растворилось в воздухе.

- О чём же они толковали?

- Господин, кажется... они признавались друг другу в любви, - слегка смущённо поведала девушка.

- Имя! Он называл имя? - нетерпеливо повысил голос мужчина за столом.

- Он обращался к духу "Линь-Гэ".

После небольшой паузы коллекционер разразился диким хохотом, вытирая слезящиеся от смеха глаза, а затем перевёл взгляд в дальний угол кабинета, где в кресле сидел ещё один человек, и обратился к нему:

- Ваши с главой ордена Сун сыновья оказались влюблёнными голубками, забавно, не правда ли, Линь Хуан?