Глава 20 (Роковое подслушиваение)

Давид не спал. Он метался по кабинету, словно дикий зверь в клетке. Ярость клокотала в нем, но под ней змеилась едкая тревога. Слухи о «нечистоте» Алии ударили по его гордости сильнее, чем любые другие интриги. Весь аул шептался, и этот шепот, доносившийся до него даже сквозь толстые стены, заставлял его сжимать кулаки до побеления костяшек.

Он хотел верить, что Алия виновна. Это было проще, чем признать, что он ошибся, что его невеста оказалась не такой, какой он ее представлял. Но ее взгляд, ее несгибаемая уверенность, ее тихие, но твердые слова о невиновности продолжали преследовать его, словно призраки. «Я чиста перед Богом и перед людьми! От начала и до конца!» - ее голос эхом отдавался в его голове, вызывая сначала гнев, а затем... странное, неприятное чувство.

В отчаянии он схватил свой телефон. Ему нужно было выплеснуть эту ярость, поговорить с кем-то, кто подтвердит его правоту, кто разделит его негодование. И этим человеком, конечно, была Зарина. Она всегда была на его стороне, всегда понимала его.

Давид набрал номер Зарины, даже не задумываясь о времени. Гудки. Наконец, она взяла трубку, ее голос прозвучал сонно, но с оттенком нетерпения. «Давид? Что случилось?» - спросила она, и в ее голосе Давид уловил ту самую заботу, которой ему так не хватало. «Случилось то, что весь аул гудит, Зарина!» - взорвался Давид, не давая ей опомниться. Он начал быстро, сбивчиво изливать свою боль и гнев, не выбирая выражений. «Эта... эта Харебова! Она опозорила меня, весь мой род! Нечистая, говорят! Сбежала от жениха! Как она посмела, Зарина?! Как?!»

Он не заметил, что у него, вероятно, из-за плохой связи в этом углу кабинета, или из-за нервного движения руки, включился режим громкой связи. Или, возможно, сам телефон, уставший от его эмоционального всплеска, решил вывести все наружу. Давид же продолжал говорить, его голос гремел в пустой комнате, отражаясь от стен. Он был слишком поглощен собой, чтобы заметить техническую оплошность.

На другом конце провода Зарина слушала, и ее первоначальное недовольство сменилось откровенным торжеством. «Давид, успокойся», - сказала она притворно сочувственно, но в ее голосе уже звенели нотки превосходства. «Я же говорила тебе, что она не та, за кого себя выдает. Гордая, высокомерная, но внутри... гнилая».

В этот момент, совершенно случайно, телефон Зарины завибрировал входящим звонком. Не думая, что Давид все еще на линии и, тем более, на громкой связи, она быстро сбросила его, чтобы ответить другому абоненту. «Ах, это Диана», - послышался ее голос, уже совершенно другим тоном, полным ликования. «Привет, дорогая! Ты представляешь, этот дурачок Давид только что звонил, весь в ярости! Ха-ха! Все идет по плану! Наконец-то он понял, какую змею пригрел!»

Давид замер. Его рука с телефоном опустилась. Он услышал все. Отчетливо, словно Зарина стояла рядом. Он слышал, как она, уверенная в своей полной победе, продолжала, не подозревая, что ее слова - это ее приговор.

«Да, эта Харебова... ее честь я уничтожила так ловко, Диана, что даже сама себе удивляюсь!» - голос Зарины звенел от гордости. «Помнишь то письмо? Я же его подстроила! Сама написала, подделала почерк, подложила ей, чтобы Давид нашел! А потом эти слухи... Ой, как я их запускала, это отдельная песня! Сначала намекнула Тамаре-апа, потом служанкам... Горная девка, сбежала, нечистая! Все они так легко поверили! И самое смешное - эта дура Алия даже не оправдывается! Стоит, как овца на заклании, с этим своим гордым видом! А Давид? Он же слеп, как крот! Мой! Теперь он мой! И скоро он от нее избавится! А я... я буду его женой!»

Последние слова Зарины, наполненные злорадным смехом, оборвались. На другом конце провода, в кабинете Давида, телефон выскользнул из его онемевших пальцев и с глухим стуком упал на ковер.

Мир Давида рухнул. Не ярость, а холодный, парализующий ужас сковал его. Каждое слово Зарины било его, словно ледяной клинок, пронзая насквозь. Письмо... Слухи... Все было ложью. Грязной, подлой, продуманной ложью, чтобы уничтожить невинную женщину.

Образ Алии, бледной, измученной, но стоящей прямо, с глазами полными боли, но и несгибаемой решимости, вспыхнул перед его внутренним взором. «Я чиста. И никакие сплетни этого не изменят». Ее слова, которые он так упорно отказывался слышать, теперь звенели в его ушах, словно обвинительный приговор.

Его кровь отхлынула от лица, оставляя его белым как полотно. Стыд, жгучий и всепоглощающий, охватил его. Он, Давид Абаев, гордый мужчина, ослепленный гневом и собственным эго, позволил обмануть себя, уничтожил невинную. Он был тем, кто принес настоящий позор в свой дом, не Алия.

Паника начала подниматься в его груди. Где Алия? Он должен найти ее. Сейчас же. Он должен все исправить. Но он чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он был ослеплен, а она... она горела в аду, который он сам для нее создал. «Алия!» - выдохнул он, и его голос был полон отчаяния и вины. «Алия...»