14

— Зачем мне врать? – развел руками я. — Это чистая правда. Чтобы не терять денег, они просто забыли про тебя. Все.

— Нет, — покачал головой Саске. — Нет, — он смотрел на меня глубоко печальным взглядом. Я слышал между строк: «Скажи, что это неправда». Но это была правда.

Возможно, полиция и занималась этим делом, но каковы шансы найти человека, если никто не должен об этом знать? Какие доводы они привели? Общественный резонанс, падение успеваемости в школах, потому что дети будут заняты только поисками своего кумира и обсуждением данной проблемы? Что там еще могло быть? Не знаю, честно не знаю, но, наверняка, нашлись слова, которые заставили полицию молчать.

— Не принимай так близко к сердцу, — я потянулся рукой к его лицу, он позволил, наверное, потому, что был занят собственными мыслями. — У тебя есть я. Я здесь и никогда тебя не оставлю.

— Убирайся, — просто сказал он, схватил мою ладонь и грубо убрал от своего лица. Я не стал перечить, встал и вышел, решил, что ему самостоятельно нужно это пережить, нужно переварить эту информацию и просто поверить в нее, просто смириться, что он один в целом мире, и я — единственный человек, кто способен ему помочь, кто сделает его счастливым.

У нас с Учихой были разные представления о счастье, но я был уверен, что со временем он сможет мне довериться. Не так уж и много я просил, всего лишь подарить себя мне, стать моим путеводителем в этой кромешной тьме. А я бы стал для него отдушиной в этом черством, прогнившем мире, в котором правят лишь деньги. Деньги-деньги-деньги. Чем больше денег, тем лучше. А мне было плевать на деньги, мне нужен был лишь Саске. Только он.

На следующий день мне пришлось поехать на учебу. Я отсидел две пары, и обе прошли на сплошных нервах, потому что я хотел увидеть Саске. Нет, мне срочно нужно было увидеть его, меня трясло от нехватки этого человека. Казалось бы, я проводил с ним все время, но мне было мало, катастрофически мало, я бы жизнь отдал лишь бы никогда его не покидать, ни на одну секунду.

Я вернулся к обеду. Саске сидел в своей комнате, укрытый одеялом и снова молчал. Лицо его было мрачнее вчерашнего, поэтому я не стал ничего говорить. Поставил рис с овощами и на тумбу, провел ладонью по его волосам, на удивление он не стал сопротивляться, и вышел.

Я уже начинал жалеть, что пришлось ему обо всем рассказать. Я был слишком жесток? Да, определенно. Я Учиху таким еще никогда не видел, даже в прошлую голодовку он таким не был, я переживал. Я больше не хотел его обижать или наказывать, я хотел, чтобы он улыбнулся, хотел его порадовать.

Не знал как. Всю голову сломал, ходил из стороны в сторону, трясся, нервничал, все порывался войти к нему, но останавливал себя у порога, просил дать ему время, просил подождать, Саске должен был прийти в себя, я в нем не сомневался.

Я зашел к нему вечером. Хотел предложить фильм посмотреть, но даже рот не смог открыть, потому что парень сидел возле кровати с покрасневшими глазами и носом. Я почувствовал, как больно сжимает у меня в груди. Я почувствовал себя негодяем, я не должен был ему говорить того, что сказал. Это было уже сверх.

Он не плакал, когда я похитил его, не плакал, когда насиловал, но после моих вчерашних слов, кажется, не выдержал.

Я подошел ближе, присел рядом, взял его руку в свои ладони. Я не знал, что сказать, ком встал в горле, мне хотелось просто приласкать его, потому что ему было больно.

— Почему брат меня не ищет? — вдруг спросил он, и я заметил, как его нижняя губка задрожала, а глаза наполнились слезами. — Почему он не поднял всех на уши, почему он...— он замолчал, шумно всхлипнул. По его щекам покатились крупные слезы.

Я не знал, что сказать, что сделать. Я положил руку ему на плечо и притянул к себе. Он не сопротивлялся, уложил голову на мою ключицу и еще долго не мог успокоиться, постоянно спрашивая, где Итачи и почему он не пытается его вытащить. Я не знал почему. Возможно, он не знал. Возможно, режиссёры наплели ему чего-то, возможно ему заплатили за молчание. На этот вопрос я не мог ответить.

Я плакал вместе с ним, просто не мог сдержаться. Он был так расстроен, отчаяние полностью овладело им. Я гладил его по спине, по плечам, везде, где только мог дотянуться, и умолял успокоиться. Уверял, что я исправлюсь и больше никогда не обижу его и не причиню боль.

Он был одиноким и беззащитным, и, наверняка, ненавидел этот несправедливый мир. А я хотел быть тем, кто утешит его в этой страшной, съедающей безысходности. Я хотел создать для него Рай, пусть и темный, пусть со своими демонами и монстрами, но специально для него. Чтобы он больше никогда не задавал вопроса «почему?».