13

Я думал, что смогу уснуть, но не смог, поэтому пришел в комнату Саске, который лежал под одеялом и даже не обернулся на звук. Я уселся на диван, подмял ногу под себя и внимательно на него смотрел. Наверное, в том, чтобы злиться в тот момент не было ничего ужасного, но я чувствовал себя ужасно. Хотя мне было спокойнее от мысли, что ни один я рассыпаюсь на песчинки.

Наверное, я не задумывался в тот момент, что ему может быть больно или страшно. Я уже сделал то, что сделал и не могу сказать, что жалел. Я жалел только себя, мне казалось, что его поступок хуже моего в тысячу, нет, в миллион раз, потому что я сделал больно его телу, а он моей душе. Это не равноценно. Тело исцелится и перестанет болеть, а вот чувства...я не знал, когда они успокоятся.

В своем сознание я пытался найти пути к дальнейшему развитию наших отношений, и все эти пути шли только к одному — Учиха – пленник. Он не мог пойти против меня, даже если бы очень захотел, поэтому я хотел его усмирить. Я хотел ему показать, что он не должен мне перечить, что должен быть тихим и покладистым, иначе сегодняшняя ситуация повторится. И еще много раз.

Для Саске в тот момент я, должно быть, был худшим человеком на свете, он меня ненавидел, и он, в отличие от меня, сказал правду. Я же ненависти не ощущал, лишь безграничную обиду и желание наказать. Я с головой окунулся в боль, что Саске причинил мне, я слишком от него зависел, и мне казалось это несправедливым. Я был к нему так добр, и он получал от меня все так, будто я был ему должен. Я хотел, чтобы он ощутил – если я перестану его опекать, он долго не продержится.

Я просидел в комнате всю ночь. Не уснул, Учиха тоже не спал, но и не ворочался. Он просто лежал на одном месте, укрытый одеялом. Я был не совсем черствым, иногда появлялось желание пожалеть его, приласкать. Но он должен был извиниться за то, что сделал. Я ждал искреннего раскаяния, и я знал, как смогу его добиться. Как смогу добиться покорности.

Ближе к часу нового дня, Учиха заворочался в постели и приподнялся. Он не сталкивался со мной взглядом, ничего не говорил. Лицо у него было бледное и уставшее, с огромными мешками под глазами. Он свесил ноги с кровати и заметил, как натянулась цепь.

— Мне нужно в ванну, — хрипло сказал он.

Я промолчал, достал из соседней тумбочки влажные салфетки и бросил на кровать.Учиха посмотрел на них многозначно, но на меня вновь нет. А я ждал этого, как сумасшедший ждал. Я знаю, что не увидел бы в его взгляде ничего кроме злобы и ненависти, возможно, еще страха, но я безумно желал заглянуть в его глаза, которые он прятал под свисающей челкой.

— Мне нужно в туалет, — прозвучало с его стороны, и я усмехнулся, потому что это был тот самый момент, когда я хотел показать ему разницу между мной прежним и мной-монстром, которым он меня любезно провозгласил.

Я поднялся, прошел в ванну, вытащил из него ведро и поставил перед Саске. Тот сначала посмотрел на него, потом все же поднял ледяной взгляд на меня. Я серьезно, мне стало физически холодно, но я выдавил улыбку.

— Все к твоим услугам.

Саске промолчал, отвернулся и залез обратно под одеяло, укрываясь почти с головой. Я постоял над ним еще какое-то время, потом пошел готовить для него поздний завтрак. Совсем простой, состоящий из чашки риса и стакана обыкновенной воды из бутылки. Раз уж мы договорились, что я монстр, да будет так.

Я поставил еду на прикроватную тумбочку и остался в комнате. Я не хотел пропустить момент, когда он увидит и, наконец, поймет, что раньше его условия пребывания в моем доме были просто королевскими. Я хотел запечатлеть это отчаяние на его лице. Но, когда Учиха перевернулся на другой бок и заметил свой завтрак, ничего не произошло. Он никак, абсолютно ничем не показал, что его что-то не устраивает или он расстроен. Более того, он прикрыл глаза и попытался уснуть.

— Есть не будешь? — бросил я, но ответа не услышал.Учиха даже глаза не открыл, даже ухом не повел, он просто меня игнорировал.

Я до боли закусил губу, но не помогло, легче не стало. Я поднялся, подошел к кровати, резко сдернул одеяло и потянул Саске за руку, заставляя сесть. Сам опустился рядом, смотрел в глаза напротив.

— Я тебе вопрос задал. Ты не слышал?

— Я не голоден, — просто ответил он и попытался вернуться в прежнее положение, но я не позволил, схватился за его другую руку, продолжал крепко сжимать пальцы на мягкой коже.

— Тогда займемся чем-то другим? — нет, ничем я собирался не заниматься, я лишь хотел вывести его на эмоции, хотел, чтобы он хотя бы как-то дал понять, что ему не все равно, что он чувствует что-то. Мне было плевать что это за эмоции: злость, боль, ненависть. Мне нужны были эмоции, и я даже их выбивать силой был готов.

— Мне без разницы, — сказал он, а я едва сдержался, чтобы не замахнуться. Руки в кулаки сжал, глубоко выдохнул и вскочил, бросился к двери от греха подальше, потому что меня всего трясло. Он ломал меня. Сначала своим предательством, потом безразличием. Я не знаю, как и почему все еще держался. Я думал, что самое страшное уже произошло – он обманул меня. Но он умел и по-другому. Он ненавидел меня так сильно, что чувствовал всю мою боль, он знал, как ковырнуть, чтобы стало нестерпимо, чтобы я кричал и умолял. А он именно этого и хотел, он хотел, чтобы я умолял.

К вечеру я немного успокоился. немного выпил, чтобы расслабиться, разрядить внутреннюю наполненность негативом за вчерашний и сегодняшний дни. Все правильно. Я не приготовил ему обед, но что-то мне подсказывало, что и завтрак он не съел, поэтому насчет ужина я заморачиваться не стал.

Мне было не все равно, но, на самом деле, от одного дня без еды никто еще не умирал, а Саске был привыкший, он уже устраивал голодовки. Я был уверен, что еще немного и он вновь сломается и перестанет выводить меня из себя.

Я хотел вернуть того Саске, которым он был несколько дней назад, когда слушал мою болтовню, когда лежал у меня на коленях, когда улыбался, пусть и наигранно, но он улыбался специально для меня.

Я вернулся в комнату к восьми. Саске лежал в прежней позе. Я подошел ближе, бросил короткий взгляд в сторону ведра, оно было пустым.

— Ты реально терпишь весь день? — спросил я, на что Учиха глаза открыл, но ничего не ответил. — Из-за чего? Из-за гордости?

Я тяжело вздохнул и пошел к выходу. Нашел в зале специальные щипцы и наручники. Вернулся с этим оборудованием, скинул с Саске одеяло и заставил подняться. Он особо не вдавался в то, что я делал, покорно терпел и наблюдал за моими действиями. Я больше ему не доверял, поэтому приковал его наручником к изголовью кровати, а сам принялся добавлять к цепи звений.

— Не вреди себе из-за гордости или желания меня уколоть. В любом случае, ни к чему хорошему это не приведет. И поешь, — голос мой изменился, я сам его не узнавал. Он был строже и увереннее, Саске тоже это заметил. Он продолжал молчать, даже не смотрел на меня. Мне казалось, я начинал привыкать к этому.

— Эй, — снова позвал я и повернул его голову за подбородок, заставляя смотреть в мои глаза. Он ответил пристальным взглядом, будто пытался сказать, что, не смотря на всю боль, что я причиняю ему, он меня не боится. Хотя я видел этот страх на дне его зрачков, он меня не мог обмануть.

Я потянулся за поцелуем, он повернул голову вбок, и я чуть не коснулся его щеки, остановился в последнее мгновенье и тяжело задышал, обжигая его кожу.

— Меня не нужно целовать и жалеть, — спокойно сказал Саске и сглотнул, наверняка, переживая, что я снова выйду из себя. Но все равно продолжил: — если решил наказать, то делай это до конца. Ты уже показал, какой ты на самом деле.

— Нет! — воскликнул я. — Это не я показал, это ты сказал, что я такой!

Учиха перевел на меня взгляд и усмехнулся, он был уставший, ухмылка кривая, глаза полны злости и отчаяния, а еще – желания никогда больше меня не видеть.

— И ты будешь любым, каким я только скажу? Тогда почему ты не отпускаешь меня, если я столько прошу? После того, что ты сделал, я не изменюсь. Ты можешь делать, что сам захочешь, - он почти шептал, его потресканные губы шевелились медленно, я как загипнотизированный смотрел, не мог оторвать взгляда. – Можешь насиловать меня, если хочешь, я уже понял, что так и будет. Я никогда не отвечу тебе взаимностью.

— Я тебя заставлю.

— Нет. Не сможешь. Ты можешь забрать у меня все, ты можешь ломать меня, собирать и снова ломать. Но мои чувства тебе неподвластны. Только я их хозяин.

Он напомнил мне о том, о чем я никогда не хотел вспоминать. Он был прав, я не мог заставить его, хотя у меня был способ заставить его перестать думать о том, что существует та, другая жизнь, в которую он еще может вернуться. Я держал это на случай, на всякий.

— Отдыхай, — бросил я, когда закончил с цепью. — Можешь сходить в ванну и в туалет. Я посижу тут.

— Освободи меня, — он схватил меня за руку, крепко держал мою ладонь и смотрел с мольбой. Он бы никогда не произнес вслух «умоляю», но он умолял. Я провел рукой по его волосам, он весь сжался под этим прикосновением, а я бросил лишь очередное: «отдыхай». Я остался в комнате. Находясь рядом с Саске, я мог абсолютно ничего не делать, просто наблюдать за ним. Это было самое интересное занятие за всю жизнь.

Учиха заперся в ванной, вернее, лишь прикрыл дверь, насколько это позволяла цепь. Я слышал, что он включил душ, и покорно ждал, обдумывал, что же нам делать дальше в таких обстоятельствах. Ничего не шло в голову, я решил, что нам обоим нужно время, нужно все взвесить и успокоиться, просто выдохнуть. Поэтому я вышел из комнаты и остался в зале. Принялся просматривать ленту в мобильнике и наткнулся на фото парней из группы Саске в аэропорту. Я уже знал, что они в тур отправились. Без Учихи. Группа сделала официальное заявление, что у Саске серьезные проблемы со здоровьем и он пропустит некоторые выступления. Я не знаю, подавали ли они тайное заявление в полицию, скорее всего – да, но суть ситуации не оглашалась. Почему? Бабки. Миром правят бабки, так было всегда и так будет. Слишком много средств затрачено на предстоящий тур, и слишком много компания сможет заработать, они не стали бы терять все из-за одного участника.

В связи с этим я думал, что в жизни Саске я, пожалуй, самый честный и справедливый человек.

На следующий день я снова приготовил для него рис и воду. И он снова не поел. А я не заставлял. Я ждал, надеялся и верил, что все наладится. Я не переставал любить и восхищаться Саске, именно поэтому ждал, когда он придет в себя. Когда, наконец, мы попробуем вновь стать друзьями.

На третий день саскиной голодовки мне позвонил отец и сказал, что планирует заехать, чтобы оценить, какие изменения произошли с домом за то время, что я занимаюсь его ремонтом. Это была не очень приятная новость, но и против я ничего не имел. Окна и двери в комнате Саске были звуконепроницаемыми. Отец ничего не узнал.

Он приехал ближе к вечеру, вероятно, после работы. Прошелся по нижнему этажу, заглянул в каждую комнату. Он был доволен и не переставал улыбаться.

— Отлично сработано, — сказал он и взъерошил мои волосы. — Ты сказал, что бываешь здесь с другом. Где этот парень сейчас? Он приедет сегодня?

Я сглотнул и натянуто улыбнулся. Отец не знал, что этот парень сидел на цепи в дальней комнате.

— Нет, он сегодня не приедет. У него концерт.

— О! Так он музыкант?

— Да! Он музыкант, — подтвердил я как раз тогда, когда мы подошли к запертой комнате. — Эту комнату я оборудовал специально для него, если ты не против. Дверь здесь звуконепроницаем и на пароле, — улыбнулся я и дернул за ручку. — Он оставляет там свои инструменты, поэтому я настоял на том, чтобы они были под строгой охраной.

Отец понимающе кивнул и улыбнулся.

— Я рад, что появился парень, с которым ты проводишь так много времени. Раньше ты мало с кем дружил, я беспокоился, но теперь все хорошо, я могу вздохнуть с облегчением. Познакомь нас как-нибудь. Как его зовут? Он с твоего факультета?

— Нет, он учится в музыкальном, его зовут...— я замялся. — Бад. Мы познакомились на дипломном спектакле старшекурсников.

— Хорошо, когда он будет здесь, обязательно позови меня на ваши мальчишеские посиделки, — сказал отец, побыл еще недолго, рассказал о работе, о том, как дома дела и уехал.

Я устал от этого разговора, даже голова разболелась. Мне срочно нужно было увидеть Саске, мне вдруг стало не по себе из-за приезда отца, я хотел убедиться, что Учиха на своем месте, что он никуда не делся.

И он, действительно, был там. Сидел, подобрав под себя ноги и молчал. Я спокойно выдохнул и прошел внутрь, сразу к его кровати. Уселся сверху и потянулся ладошкой к его волосам. Он ушел от прикосновения, он не позволял себя ни трогать, ни целовать с тех самых пор, как я насильно занялся с ним любовью.

— Не будь таким, — сказал я и провел указательным пальцем по его бедру.

Учиха дернулся и отодвинулся. Он ничего не говорил и не мог дождаться, когда я уйду. Но я не собирался уходить, я хотел остаться с ним, я снова хотел провести с ним ночь, потому что соскучился за эти дни, безумно соскучился.

Я потянулся за поцелуем и мазнул по щеке, потом взял его подбородок в свою руку, крепко удерживая, и поцеловал в губы. Они были слишком сухие, я провел кончиком языка по ним, смачивая, улыбаясь, наблюдая за тем, как Учиха отчаянно жмурится и пытается уйти от прикосновения.

— Ты сам сказал, что я могу делать с тобой все, что захочу, — напомнил я и принялся целовать его сильно и грубо, я хотел, чтобы он ответил мне, но он не отвечал, лишь сильнее сжимал губы, не подпуская ближе, не позволяя.

— И ты просто воспользуешься этим? — выдохнул он мне в рот, когда я оторвался на мгновенье.

— Воспользуюсь, — подтвердил я. — Ты нужен мне. И, возможно, я единственный человек в этом мире, кому ты нужен. Ты этого не понимаешь, но ты поймешь, что я готов ради тебя на все. Неужели сейчас ты этого не чувствуешь?

— Я чувствую и вижу только то, что ради себя любимого ты, в самом деле, готов пойти на все.

— Если бы ты пропал, — сказал я и потянулся к нему, крепко обнял, прижимая его ослабленное тело к своей груди, — я бы перевернул мир, чтобы найти тебя. В отличие от тех, кого ты так любишь, и к кому так отчаянно хочешь вернуться.

Саске напрягся в моих руках, я знал, что эта правда будет для него болезненная, но я так хотел, чтобы он, наконец, понял, что я и только я был готов ради него пойти против Бога и дьявола, я готов был голыми руками сражаться с ними, чтобы защитить самое дорогое в моей жизни.

— Что ты несешь? — хрипло выдохнул он мне в шею и попытался отодвинуться, но я только сильнее сжал его в своих объятиях.

— Тебя никто не ищет, — вот оно. Я, в самом деле, сказал это, у меня получилось. Я думал, что не получится, думал, что язык к небу прилипнет, но это оказалось проще. Снова сделать Саске больно. — И твои друзья уехали в тур без тебя.

— Нет, — тихо сказал он, скорее сам себе, чем мне, а потом резко толкнул меня, вырвался из объятий и посмотрел зло, так зло, как никогда прежде. — Это неправда. Ты врешь.

— Зачем мне врать? – развел руками я. — Это чистая правда. Чтобы не терять денег, они просто забыли про тебя. Все.

— Нет, — покачал головой Саске. — Нет, — он смотрел на меня глубоко печальным взглядом. Я слышал между строк: «Скажи, что это неправда». Но это была правда.