14

Просыпаюсь я днем, когда солнце во всю жарит и проникает в мою комнату через открытое окно. Голова болит, глаза опухли, в горле сухо, а сердце разбито. Хочется просто спрятаться от этой реальности под одеяло и больше никогда не вылазить оттуда, но моему плану мешают сестры, которые бесцеремонно врываться в мою комнату, все как обычно, хоть что то неизменно.Они топчутся на месте, что очень странно для обеих, но я молчу и взгляда на них не поднимаю. Расспрашивать их, зачем они ко мне пришли, у меня желания нету.— Арина, ты как? — начинает первая Мира и присаживается рядом со мной на кровать. Геля неловко опускается рядом. — Мы тут рано утром слышали крики, да и ты из комнаты так и не выходила.— Мы волнуемся за тебя! — поддакивает Геля, а я даже удивляюсь. Ну ничего себе, я и не думала, что они действительно могут за меня переживать. — Расспрашивали родителей, но все бестолку! А папа особенно злой сегодня.Я тихонько вздыхаю и закрываю лицо руками. Если выйду из комнаты, то второй волны бури мне просто не избежать! И тут никакая бабушка не поможет.Интересно, а как там Тим? Ему сейчас тоже очень больно и грустно, как и мне? Или он сидит и мечтает о своей другой Арине, той, которой хотел подарить тот подарок?Воспоминания об этом злят меня еще больше, так что я мычу что то нечленораздельное и бью руками по матрасу, пугая сестер.— Ариночка, ну ты чего! — говорит Мира неестественно миленьким для нее голосом. — Не надо тут все крушить! Папа уехал на рыбалку с дядей Лешей, так что его до позднего вечера точно не будет.— Да, хватит тут биться в истериках! Иначе я заплачу вместе с тобой. — начинает хныкать Геля и как только, я поворачиваюсь к ним, она падает на меня, раскидывая ручки и обнимая.Сверху валится еще и Мира, так я становлюсь прижатой к кровати сразу двумя телами. Воздуха не хватает и у меня начинает все болеть, но я не позволяю себе сломать эту идиллию. Мы редко вот так проявляем чувства к друг другу, чаще всего фыркаем друг на друга и ссоримся, подкалываем и смеемся. Но вот такие моменты, всегда особенно ценны для меня, потому что я чувствую, что действительно любима и мной дорожат. Что они моя семья и рядом с ними мне спокойно. Они могут и принести мне проблем, но в тоже время и стать поддержкой. Как бы меня не раздражали Мира и Геля, я все равно их очень люблю. Мне бы хотелось стать для них  примером хорошего человека и отличной старшей сестрой, чтобы каждая из них могла доверит мне свой секрет, прийти за помощью ко мне, зная, что я всегда выслушаю и не прогоню. — Прости нас. — шепчет мне Мира прямо в ухо из за чего, оно тут же начинает чесаться. — Мы не думали, что все зайдет так далеко. Хотели просто повеселиться, там и мальчики были, которые нам понравились...— Мы только из за них так туда рвались! А они оказались какими то идиотами! — добавляет Геля, а я хмыкаю. — Честно!— Вы еще такие глупышки. Вам бы мозги вправить и гормоны унять. — говорю я, освобождаясь от объятий сестер. — Извинения принимаю, если вы мне соберете клубнику.— Да они классные были! — дуется Мира и садится. — Никакой тебе клубники после такого!— Соберем, конечно! — кивает Геля и шлепает Миру по плечу, та лишь удивленно приподнимает брови. — Ты только не обижайся и не грусти! И ничего больше не бей.Сестры сбегают с комнаты, только Ангелина с энтузиазмом, а Мира плетется так медленно, словно черепаха. Мне так и хочется дать ей под зад, что я кидаю подушку и попадаю точно в пятую точку. Девочка подпрыгивает и посылает в меня злобный взгляд, а я выдавливаю хитрую улыбочку.— Коза. — последнее, что кидает мне Мира, перед тем, как захлопнуть дверь.После разговора с сестрами, мне становятся легче, я наконец встаю с кровати, готовая принять все проблемы этого дня. Переодевшись, я спускаюсь вниз, встречая там брата, который усердно рисует на листке всю нашу семью. А рядом во всю хлопочет бабушка, готовя ароматные пироги с разными начинками.— Что мне сегодня на завтрак? — спрашиваю я, беря в руки горячий пирожок и ойкаю. — Блин! Обожглась!— Ты вот дуреха? Они только же из печи! — отчитывает меня бабушка, но нежно поглаживает мои пальцы. — Садись, сейчас принесу твои любимые пирожки с картошкой.Я чуть ли не прыгаю от счастья и сажусь за стол в ожидании. Пирожки с картошкой – моя отдельная любовь. А бабушкины всегда такие вкусные, что оторваться невозможно!— Ну ты как, милая? — спрашивает меня старушка, ставя передо мной чай и тарелку с выпечкой. — Нормально. — беру первый пирожок и кусаю его. — Не хочу об этом говорить.Горячая начинка приятно тает во рту, а я улыбаюсь от этого блаженства.— Ну хорошо, всегда знай, что бабушка за свою старшую внучку всех порвет! Даже твоего отца.Я смеюсь от ее воинственного настроя и киваю, продолжая уплетать пирожки, и чувствуя себя защищенной.После завтрака я тот час направилась к Полине, никто задерживать меня не стал. Отца же нет, а мама лишь махнула рукой, мол, я тебя не наказывала.Подруга шла мне на встречу, так что мы встретились на середине пути. Сразу, как только я ее увидела, поняла, что не могу сдержать слезы, хотя казалось, что я уже выплакала все что только можно. Оказавшись рядом, я упала в родные объятия и распалась на куски. Мне было обидно и больно, это никуда не ушло, лишь немного успокоилось от любви моих близких.Полина гладила меня по спине и волосам, успокаивая, молча разделяя мою боль. За это я ее и люблю, что всегда могу прийти и расплакаться на ее плече, зная, что она не осудит.Успокоившись, я отстранилась от нее и вытерла мокрое лицо руками. За мои эмоции мне не было стыдно, перед ней я могла быть собой настоящей.— Тебе уже лучше? — спросила она, а я кивнула. — Это хорошо. Вчера отец так с тобой поступил, что я просто негодовала! Мне так хотелось вступиться в этот несправедливый спор, но до него же не достучаться.— Да, Тим пытался и вот что случилось.Мы тяжко вздыхаем и начинаем медленно идти по дороге. Легкий ветерок пытается нас спасти от жары, но ничего не выходит.— Уверена, что с Тимом ты и будешь дальше общаться, потому что этот запрет полнейший бред! Тебе уже не пять, чтобы родители решали с кем тебе общаться.— Друг наверно держит теперь обиду на меня. И видеть не хочет.— Ты вот глупости не неси. Он переживает за тебя. — Полина встает у меня на пути, заслоняя солнце и хватает за плечи. — Пошли к нему. Все равно никто не проверит, нарушила ли ты этот запрет.Я удивленно хлопаю глазами и понимаю, что действительно, никто не сможет проверить, нарушила ли я наказание или нет. Ко мне же не представили охрану.— Точно! Пошли! — я загораюсь этой идеей и чуть ли не срываюсь на бег.— Глупышка. —бормочет Поля, догоняя меня. Я чувствую себе воодушевленной, уже представляя, как я за говорю с Тимом и в первую очередь крепко обниму его.— Эй, курицы! — слышится женский голос за нашими спинами.