Летние каникулы

Лето ударило жарой, раскаляя асфальт до такой степени, что воздух дрожал над землей. Последний звонок отгремел, и теперь у них были целых три месяца свободы. 

— Ну что, пацаны, сегодня отрываемся? — Некит щелкнул пальцами, развалившись на лавочке у школы. — Пляж, мангалы, девчонки… 

— Я за, — Гладкий снял дорогие солнечные очки и ухмыльнулся. 

Артём бросил взгляд на Дани, который стоял чуть поодаль, закутанный в чёрное худи, несмотря на адскую температуру. 

— Данëк, ты как, с нами? 

Даня кивнул, стараясь не смотреть в глаза. 

— Да, конечно… 

— Ты че, в таком пекле в худи? — Некит фыркнул. — Ты там не сварился еще? 

— Мне… нормально, — Даня поправил рукава, натягивая их ещё ниже. 

Артём прищурился, но ничего не сказал. 

Весь день Даня изнывал от жары. Каждый шаг давался с трудом, голова гудела, а тело покрылось липким потом. Но худи он не снимал. Нельзя. 

К вечеру, когда солнце начало клониться к горизонту, они разбрелись по пляжу. Некит и Гладкий полезли в воду, Артём ушёл за пивом, а Даня остался сидеть на песке, обхватив колени. 

— Эй, Даник, — Некит внезапно плюхнулся рядом, мокрый и довольный. — Чего не купаешься? 

— Я… не хочу. 

— Да ладно тебе! — Некит схватил его за руку, чтобы дёрнуть в воду, и в этот момент рукав сполз. 

На секунду воцарилась тишина. 

Некит замер, уставившись на тонкие белые шрамы, перечеркивающие Данино запястье. Новые порезы, ещё розовые, выделялись на фоне старых. 

— Бля… — вырвалось у Некита. 

Даня резко дёрнул руку, натягивая рукав, но было поздно. 

— Это… что это, блять? — голос Некита стал резким. 

Даня ничего не ответил. Он просто встал и быстро пошёл прочь, оставляя за собой следы на песке. 

Некит не побежал за ним. Он сидел, всё ещё не в силах осознать увиденное. 

А через несколько минут к нему подошёл Петрашка с двумя банками пива в руках. 

— Где Даник? — спросил он, оглядываясь. 

Некит медленно поднял на него глаза. 

— Артём… мы, кажется, многое пропустили. 

Темнело. Ребята собрались у Артёма во дворе, развалившись на старом диване и пеньках. Даня сидел, сгорбившись, стиснув кулаки так, что костяшки побелели. 

Некит первым нарушил тишину. 

— Даник, слушай… мы не хотели лезть, но… — он запнулся, не зная, как подобрать слова. 

— Но теперь мы должны лезть, — твёрдо сказал Артём. Его голос не оставлял места для возражений. 

Даня молчал. 

— Покажи, — Гладкий неожиданно потянулся к его рукаву. 

Даня резко дёрнулся назад, но Артём уже взял его за запястье и аккуратно закатал рукав. 

В свете уличного фонаря белые шрамы и свежие порезы выглядели ещё страшнее. 

— Бля… — прошептал Гладкий. 

Даня попытался вырваться, но Артём не отпускал. 

— Кто? — спросил он тихо. — Кто тебя так довёл? 

И тогда что-то в Дане надломилось. 

Слова полились сами — рваные, сдавленные, полные боли. 

О том, как его лучший друг в шестом классе назвал его уродином и перестал общаться. Как родители кричали, что он «неправильный», что он их разочарование. Как они погибли в аварии, даже не попрощавшись. 

О бесконечных издевках в школе. О том, как он ненавидел всë и всех.

— Я просто… не знаю, как это остановить, — голос Дани сорвался на шёпот. — Боль — это единственное, что… чувствуется. 

Тишина. 

Потом Некит резко встал и, к удивлению всех, обнял Дани. 

— Слушай, ты… ты же не один теперь, понял? 

Гладкий кивнул: 

— Мы тебя не бросим. 

Артём сжал его плечо: 

— Всё. Хватит резать себя. Если будет хотеться — звони. В любое время. Даже ночью. 

Даня не верил своим ушам. Он ждал насмешек, отвращения… но получил это. 

— Спасибо… — он вытер лицо рукавом. — Просто… спасибо.