Глава 10. Горечь

Я не знаю зачем потащил Мишу с собой, зачем вообще предложил ему выпить и для чего.

Хотя нет, я прекрасно осознаю, что оставаться одному в такой период — тяжело. Возможно, надо было схватить в охапку Даню, но сейчас пользоваться им, как каким-то тотемом спокойствия и умиротворение, точно не выйдет, да и провоцировать его на новый срыв было бы глупо. Если честно, в тот период, пока я сидел в туалете, даже проскочила мысль, набрать Маше, просто поболтать и завалиться потом к ней, но волноваться ей нельзя. Больше друзей у меня нет, но есть что-то вот это — Миша.

Он уволок меня куда-то ниже по участку, мы шли долго, как будто минут двадцать точно и в итоге оказались у какого-то озера. Не знаю, вышли ли мы за пределы земли Сорокиных или это долбануто огромное озеро их, но тут ухоженно. Хотя, я не разбираюсь в таком.

Мы сели у дерева, на прохладную траву и открыли бутылку какого-то приторно-сладкого ликера. Он отдавал сливками, такими... теплыми, напоминающими мне хорошие дни приюта и навевающими приятную тревогу от осознания рождения ребенка у Маши.

Может, я должен подумать и об этом тоже? Что мне делать? Как избежать проблем? Я должен заплатить частным врачам? Это реально? Одежда, всякие соски, кровать. Маше надо жить рядом со мной, нет, у меня, чтобы я мог контролировать все.

Если Марго узнает, это одно дело, но если доложет кому-либо, то тут без вариантов. Ребенка в приют, а Машу на эшафот. Нужно поговорить с Марго, только вот когда? Голова пухнет, я ничего не знаю о детях. Мой максимум, это дети у наказуемых, но их я только прятал, закрывал в комнатах.

Обидно, что Егор думает я не смогу научить чему-то нового человека. Я не полностью состою из убийств, я совершенно обычный, да с необычной работой, но она никак не перекрещивается с реальной жизнью, кроме этого Миши. Только побольше прочесть, поспрашивать кого-то и может быть, приглядеться к мамочкам на площадке.

От сотни мыслей пожирающих мозг, я взвыл, потряс головой и только потом вспомнил, что рядом тело. Миша никак не обратил на это внимание, лишь снова отпил и передал мне бутылку, с интересом разглядывая меня.

— Что так пялишься?

— Просто, — пожал он плечами и повернулся к озеру, а я его бесцеремонно разглядывал в ответ.

— Ты пиздец на Егора похож. Или Егор на тебя? Сколько тебе лет? Когда у тебя в сентябре день рождения? Если скажешь, что двадцать второго, то я уже начну думать ты его брат.

— Первого сентября. Мне двадцать пять.

— Фига ты старый.

— Я тебя старше на четыре года, а не на сорок, — он снова повернулся и забрал бутылку.

— В любом случае, ты школу закончил, а я седьмой класс. Где ты учился?

— Сначала, — он показательно перевернул бутылку, оттуда упала одна капля, а затем Миша снова посмотрел на меня, не холодно, как делал Егор, а с каменным интересом, будто сам мусолит миллион мыслей, — я учился в приюте, а когда меня усыновили, то учился здесь, на домашнем обучении, пока не поступил в университет.

— Так ты приютский? Но с братом и сестрой вы похожи.

— Да, похожи, но они родные дети отца.

— Ясно. Ты был в приюте ИСН или в обычном? А что за университет?

— ИСН конечно. Университет ИСН, там в принципе просто военное дело, по-крайней мере на словах. Закончил в том году.

— Так ты получается профессор? — усмехнулся я, проверяя экран блокировки — сообщений нет. — И работаешь только год?

— Работаю с восемнадцати, два раза в год сдавал подготовку и экзамены, больше ничего, формальность. Я, как и вы, помимо школы, много чему другому обучался.

— Ясно. Выращенный ИСН для ИСН.

— И ты расскажи о себе.

— Что рассказать? Я с приюта, нам не нужен университет и всякая такая херь. Мне нечего рассказывать. Может, — я сжал кулаки не решаясь спросить это, — у тебя есть еще братья и сестры?

— Ты про Егора спрашиваешь? — обыденно спросил он, а мое сердце заколотилось отвратительно часто.

— Да, вы точно похожи, даже бесит.

— А вы точно друзья? — улыбнулся он и зачесал очками волосы.

— В каком плане? Самые лучшие!

— У меня один брат, твои догадки верны.

— Егор и словом не обмолвился...

Это неприятно.

— Потому что не считает меня братом.

— А ты его?

Миша пожал плечами и я его понимаю. Появись у меня внезапный брат, я бы... не знаю. Хотя, у меня был старший брат.

— Это все из того разряда: «Отец не тот кто вырастил, а тот кто воспитал». С тем с кем ты растешь, к кому привязываешься, те люди и настоящая семья. Я считаю братом Яна, сестрой Еву, но Егор сложный человек, к себе он не подпустит, если этого не захочет. А он никого не хочет подпускать. Его личные границы — только его.

— Но, ты все равно хочешь ему помочь.

— Все кого он к себе расположил, наверняка, либо очень сильно захотят ему помочь, либо будут молиться лишь бы он исчез.

— Ты как-то уже преувеличиваешь, закругляйся.

— Хороший человек, но, — Миша постучал пальцем по-виску, — психика его нарушена, вероятно, как и у тебя, раз Егор твой лучший друг. 

Почему-то это рассмешило. Я рассмеялся и не смог остановиться. Уже задыхаясь от смеха, повалился боком на Мишу и в попытках выровнять дыхание, лишь больше утопал в этих истеричных всхлипах. Хотелось остановиться, но как будто сам организм требовал хоть какой-то разрядки, даже такой глупой.

Мне понадобилось долгих несколько минут, чтобы успокоиться, собрать себя и хотя бы встать с места. Миша же просто смотрел, как будто я какой-то экспонат или что-то в этом роде. Наверняка, он считает меня придурком, как впрочем и я его. Только вот, он реально придурок и об этом говорит то, что в мае я его убью. Двадцать восьмого. 

— Так за что тебя заказали? Ладно причина. Кто тебя заказал? Ты этого человека знаешь?

— Знаю.

— Слушай, это не моё дело и в принципе мне плевать, но, если ты убил кого-то на задании и даже ИСН решил, что это мелочи, раз оставили тебя работать, то почему бы не обговорить это решение с нанимателем?

— Какой в этом толк, — он встал с места и снова опустил очки на нос, — если я полностью согласен с последней инстанцией суда.

— Суд? Что там такого ты сделал?

— Тебе пора, мой отец не любит, когда я задерживаюсь допоздна.

— Стой! — я одернул его. — Отец заказал тебя? Он это сделал? Кто это сделал?

— Отец здесь не при чем. Просто не надо донимать меня этим.

— А как ты хотел? Приходишь просишь память тебе не стирать, а потом весь такой из себя загадочный, оказываешься руководителем группы, братом Егора. Я не понимаю тебя, но раз пришлось погрузиться в это, то и оставить все вот так просто я тоже не могу! Не расскажешь сам, я все равно узнаю, хочешь ты этого или нет.

— Насколько я слышал, ты никогда не узнаешь за что убиваешь, не интересуешься у архива и тебе плевать. Выполняешь работу и продолжай так выполнять, ясно? — его голос стал командным, а затем он грубо вырвал руку и толкнул меня в грудь, отчего я отступил шаг назад. 

— Да похуй мне, хоть на коленях стой, можешь умолять не лезть в это, но твоя реакция лишь сильнее меня манит.

И правда. Теперь я хотел узнать причину просто потому что вредничал. Мне кажется это забавным, признаю, но параллельно с этим я начинаю злиться, пока, без известной мне причины.

Во всяком случае, эта болтовня и легкая стычка, позволили хотя бы на немного спрятаться в вакууме, подальше от реальности.

***

Уже дома, единственное, что я смог, так это помыться под горячей водой, лишь бы утихомирить дрожь. Она разрасталась, прихватывая с собой ядовитые мысли, отравляющие все моё мясо.

Я не буду ничего делать, больше не буду звонить или писать, просто продолжу ждать. Егор сам позвонит, даже если не завтра, то через несколько дней, точно. Такие люди как он, не умирают вот так, от тупого стечения обстоятельств, в доме богача и на рабочем вечере. Это не должно быть так и не будет!

Уверен.

Хочу быть уверен.

Следующее, что помню, так это орущий телефон, а после резкое молчание. Я посмотрел на экран блокировки, там было пять пропущенных от Марго и три от неизвестного номера. Суетливо нажал на контакт «Марго» и тут же она взяла.

— Двенадцать часов дня! Сеня, сегодня пятница, а значит ты должен быть на связи постоянно! Где ты? В офис бегом!

— Стоп, стой, а что случилось?

— Работы у тебя на следующей неделе много, надо закрыть план, чтобы ты премию получил, соображаешь? Давай, быстро, руки в ноги.

— Понял. Про Егора что-то известно?

— Не знаю, не спрашивала. Не до него сейчас, давай, я жду тебя.

Марго отключилась и я в ту же секунду рванул умываться, да переодеваться. Обычно, я всегда слышу звонки, всегда!

Что же такое?

В десятый раз завязывая шнурки, я нервно жевал жвачку, отчего скулы уже просто гудели, но перестать не получалось. Легкий тремор, головная боль и чувство будто у меня из груди что-то пропало, лучший компаньон боли в челюсти.

Я невероятно странно ощущал это чувство, как будто уже что-то потерял, заранее. Помню, мама говорила, что у неё внутри все упало, когда мой старший брат сломал ногу и тогда меня действительно заинтересовало это слово, но в итоге я его забыл. Сейчас вспомнил и да, все так, как она говорила — все упало. Внутри. В груди. Осталось там, внизу живота, тяжелой грудой камней, периодически потирающихся друг о друга, растирая между собой моё мясо.

Тянуло блевать, но я лишь закинул кислинку и напоследок сел, лишь бы перевести дух перед пробежкой до офиса ИСН. Марго терпеливая, но порой часто преувеличивает значимость встречи. Возможно, сейчас тоже самое. Но, названивать она любит.

Я достал вибрирующий телефон, но там лишь высветился незнакомый номер, похожий на тот от которого были пропущенные. Я принял.

— Слушаю.

— Арсений, здравствуйте, это вас доктор Сорокин беспокоит, простите, не мог до вас дозвониться, это важно.

— Доктор? Что за важность?

Все упало. Да, точно упало, еще раз, больше камней.

— Сегодня, до четырех часов дня, зайти сможете? Желательно, конечно, хотя бы часа в два, было бы идеально, я как раз полностью свободен.

— Да, могу, а о чем, собственно, разговор?

— О вашем товарище, Матюшенко Егоре. Марго нам дала только ваш номер, поэтому звоню конкретно вам, Арсений.

— Понял, хорошо, к двум буду. А куда мне идти? Где эта клиника? Я просто...

— Не переживайте, Арсений, клиника относится к ИСН, разрешение на посещение не нужно. Адрес пришлю сообщением, недалеко от офиса, на автобусе две остановки.

— Хорошо, спасибо.

Он вежливо попрощался в ответ и отключился, оставив меня в неведении, с чувством мерзкого предвкушения и привкусом рвоты вперемешку с кислой конфетой. Уже, как дошел до ИСН не помню, в голове крутились разные мысли, особенно одна самая неприятная, к которой я не был готов — смерть.

Марго сидела у себя, клацала по клавиатуре и когда я зашел, еще ни сразу отвлеклась, монотонно набирая последнее предложение в ворде. Её кабинет, лично мне, казался неприятным, каким-то холодным и душным. Светлые стены, чистое окно без всего, коричневый угловой стол посередине помещения и скрипучее кресло-начальника. Здесь не стояло ничего лишнего, в том числе и какого-нибудь шкафа, как у нас, где хранится все подряд. А еще, помимо всего прочего, Марго имеет секретаря, взрослую женщину, бывшую сотрудницу из отдела Миши. Вроде как, если меня не обманывает память, она была координатором у снайперов, но это не точно.

— Хочешь кофе? — внезапно спросила Марго, откидываясь на спинку стула.

— Да.

— Лера, две чашки кофе принеси, пожалуйста, — сказала она куда-то и затем выпрямилась, доставая из ящика тонкую стопку. — Это все твои люди и все они на следующей неделе.

Я взял стопку и стал перелистывать. Всех этих людей я знаю, уже удалял им память и документы они подписали, только вот наказания у них должны быть не в этом месяце.

— Ты так переживаешь, что у меня не будет премии или есть другая причина?

— Это тебя не касается, в любом случае, ты остаешься в плюсе. Смотри сам, как поступить, но к следующему понедельнику отчеты по наказаниям должны быть готовы, то есть до субботы их всех убей.

— Почему так много их стало, таких людей. В том году, за весь период, в итоге к смерти приговорили человек двадцать семь, двоих из них успели оправдать. В этом же, эти будут сороковыми, если не ошибаюсь.

— Тебя это так волнует? Какая разница? Денег больше получишь, а подсчеты оставь статистикам.

— И это все? — я покрутил бумагами. — То есть это было так важно? Так важно, что ты не могла оставить на столе моем?

Марго хотела что-то сказать, но нам принесли кофе и после этого сразу же зашла Ева, одетая в классическое черное платье, как будто похоронное. Её белоснежные волосы аккуратно укладывались за уши, собираясь в пучок волос.

Я все понял.

— Вот и Ева. Сеня, она твой стажер, надо взять её на задания, позволить кого-нибудь устранить и всё в этом духе. Она поступила в университет ИСН и будет работать на тебя.

— Привет, — Ева мило улыбнулась, но все же было в её взгляде что-то настораживающее, будто все моё дурное предчувствие реагировало на неё странным образом, постоянно твердя SOS.

— Добро пожаловать, — сухо выдал я и толком не смотрел на неё, да и не интересно.

— Отлично! — Марго хлопнула в ладони и залпом выпила кофе, как будто спешила нас спровадить, а затем встала. — Ладно, пойду к начальству и заодно Демьяна проверю, он сейчас с Валентиной Евгеньевной в архиве находится.

Говорить было нечего, да и не хотелось, все о чем я думал, так это сбежать и скорее помчаться в клинику. Ева проводила меня до выхода, неловко молча, но я кожей ощущал, что ей невыносимо хочется узнать о Егоре, как и мне в принципе, поэтому, уже у самых дверей, я пересилил себя и положил ей руку на плечо.

— Ничего не знаю, сейчас к отцу твоему пойду, а ты сама спроси у него. На работу приходи в понедельник, в часов шесть.

— Забавно, но спрашивать у отца про Егора, тоже самое, что выкрикнуть что-то расистское в толку накаченных нерусских. Миша только может о нем говорить, а нам остается попасть под хорошее настроение брата, чтобы в принципе пообщаться.

— Миша ваш бешеный. Ладно, дай номер, я напишу тебе.

Мы обменялись номерами, я по привычке похлопал её по плечу, а потом рванул за ворота. Просрать автобус оказалось печальнее некуда, а время уже стремительно бежало к двум часа.

Ждать я не люблю, да и не по мне стоять, высчитывать и всё такое, поэтому и с остановки побежал. Расстояние всего семь километров, а на тренировке я пробегаю куда больше, единственное, сам путь оказался нелегким. Перекопали часть дороги и я, как долбанный хоббит пробирался по горам из щебенки, каким-то камням и мостикам держащихся на божьем слове. Чуть не переругался с одним дорожником и еле сдержался, чтобы тупо не вмазать.

Добежал в ровно. На ресепшене меня пропустили, как своего, а от спешки, даже не сразу понял, что здание аж из пяти этажей и меня погнали на последний. Пока ехал на этом стеклянном блестящем лифте, осознал, что место это ну-у, вполне себе дорого выглядит, но не вычурно, как в «поместье» Сорокиных. Видимо, здесь Сорокин старший очень даже сдерживался.

Когда прозвучало: «пятый этаж», меня аж передернуло, особенно от красного ковра, тянущегося по всему коридору. И опять же, только сейчас заметил, что здание не ровное, а каким-то полукругом. Дверей было мало и найти самую большую, абсолютно белую с золотыми ручками — херня.

Постучал, стягивая ветровку и поправляя черную рубашку, как будто это что-то даст, но я так вспотел, что надеюсь от меня хотя бы не несет.

Дверь открыла секретарша и впустила внутрь, оставив сидеть на скрипучем кожаном диване, в комнате без окна — ужас. Все стены, от пола до потолка, были заставлены книгами, на полках стеллажа из черного дерева. А еще удивило то, что тут нет камер, не знаю почему, обычно ИСН их торкает везде, где только можно. Хотя... у Марго тоже нет, но там есть конфиденциальная информация.

— Может быть хотите что-то выпить? Александр Алексеевич вышел, скоро подойдет.

— Спасибо, ничего не нужно.

— Хорошо.

Возможно, я зря так несся, можно было и аккуратнее. В итоге промок. И пока я размышлял о вероятности своей вони, массивная дверь противно заскрипела и в неё влетел взбалмошный мужчина со светлыми зачесанными волосами, забавными усами и круглыми очками. Он выглядит, как безумный ученый и двигается также.

Мужчина поставил стакан автоматного кофе на столик секретарши, повернулся ко мне и широко улыбнулся.

— Замечательно выглядите, Арсений. Я так устал от голубых глаз, вы бы знали! — говорил человек с карими глазами.

— Спасибо, вы тоже.

— Давайте, пройдемте за мной. Милая, сделай, пожалуйста, нам по чашечке кофе, как ты умеешь.

Как только мы оказались в кабинете, то я окунулся в некий хаос. На его столе стояло около пяти стопок с делами, на длинном столе переговоров, несколько коробок, все с теми же делами, а на подоконнике несколько банок энергетиков. Не думаю, что это связано с его активностью, но он явно себя не щадит.

Указав мне на диван, я послушно сел, по инерции прижав ладони между колен. Александр развернул стул и сел рядом со столом, ближе ко мне, закидывая ногу на ногу и рассматривая лист в руках.

— Так, томить не буду. Я позвал тебя поговорить на счет твоего товарища, Матюшенко Егора.

— Почему я, а не Марго, она следит за нами.

— Марго сказала, что я всецело могу возложить информацию по лечению Егора, на тебя. Сам понимаешь, ей эта информация не нужна, а вы с ним выросли вместе, явно он для тебя важнее. Или, если я ошибся, то можешь поправить и тогда я оставлю информацию о нем конфиденциальной.

— Да, я хочу все знать.

— Замечательно. В общем к сути. Егор сейчас лежит в палате, ночью, конечно же, пришлось реанимировать его, но все не так критично, на самом деле. В легком была кровь, мы её дренировали, поставили трубку и сейчас он с ней. Как только жидкость перестанет скапливаться, мы её уберем. Взяли анализы, сегодня смотрел результаты, онкомаркеры, конечно же положительные, как и МРТ. Поражение таких органов, как: мозг, правое легкое, желудок, две почки — одну из которых придется вырезать, печень, кости и... кровь. Он везде, это последняя стадия и она очень агрессивна. Я даже предполагаю, опухоль мозга не первоначальный диагноз, лично я склоняюсь, что, то новообразование лишь метастаза, не более, но и не максимум. Вероятно кровь, хоть и удивительно, что он так долго прожил. Острая форма лейкоза, убивает за месяц и это при лечении. Но, при этом, на данный период времени, много способов попробовать справиться с этим, правда на скорых сроках распознавания.

— Так... я... понял, хорошо, он так долго прожил, потому что лечился же.

Врач лишь улыбнулся и коротко помотал головой.

— Он не лечился. Понимаешь в чем дело, такие люди, как Егор, просто напросто привыкают, что болезни рассасываются сами собой, они надеются, даже когда сталкиваются лицом к лицу с необратимой болезнью. Просто... когда тебе всю жизнь не больно и ты ощущаешь боль, тогда уже становится поздно.

— Какие такие? Я не понимаю вас.

— Люди с особым геном в ДНК. Не грузи себя лишнем раньше времени, это не важно, сейчас точно. Думай о лечении.

— Хорошо. Надежда вообще есть?

— Арсений, вы попали сюда, а я всегда даю надежду, она умирает последней. Лечение начал с утра. Капельница с лекарством закончилась буквально час назад. Он по-началу будет чувствовать себя получше, к вечеру точно оклемается, сейчас пока что лежит, в легком бреду. Лечение, грубо говоря, тычет пальцем в небо и никто не знает попадет ли куда нужно. Препараты только испытываются, в этом и суть моего особого лечения. Во всяком случае, Егор подписал все документы. Остается ждать.

— Хорошо, я понял. Сколько ждать?

— Я не могу тебе точно сказать, но позволишь говорить честно в лоб, то я так и сделаю.

—  Конечно, без проблем.

— Если антитела поведут себя плохо, то он просто может умереть за один час, либо, его организм может бороться месяцами, годами, но потом внезапно умереть. И мой любимый вариант, он может выздороветь, помочь мне открыть вакцину и мы дружно разъедемся по домам. Я скажу тебе честно, случаи разные.

— И пока что никто не выжил?

— Выжили те, у кого и так были шансы.

Ладони между колен настолько сильно вспотели, что когда я их вытащил, то оставил след на штанах, вытирая руки о них. Сердце колотилось, но я верь в надежду, верю, что Егор не должен умереть и я буду продолжать в это верить. Если позволю себе раскисать, то все пойдет по одному месту, так всегда — закон подлости.

— Хорошо, я вас понял, спасибо. Сегодня я могу его навестить?

Он снова улыбнулся, так печально, будто я плачу перед ним, а потом вытащил из кармана халата белый пропуск с серийным номером.

— Сделал, чтобы ты мог проходить спокойно. Желательно носи с собой маску или бери на ресепшене одноразовую. Посещения доступны с двенадцати до шести. Я знаю, порой тебе захочется здесь остаться, побыть с ним, поболтать, может захватит тоска. Это нормально, особенно, когда мы знаем, что вероятность кого-то потерять весомее, чем прожить бок о бок. Я стараюсь закрывать глаза на подобное, но вечно не смогу.

— Вы говорите со мной так, будто я перед вами разнылся, но я все понимаю. Ночевать в больнице не хочу и не буду.

— Просто, твои ладони. Мой сын делает также, несмотря на то, что в приюте он прожил всего шесть лет. Я вас узнаю из тысячи, ваши замашки, скрытые переживания, для таких как я, работающих на ИСН и приют, вы как открытая книга.

Этот вот прием у психолога уже раздражает. Я встал и сделал несколько шагов к двери, взял за ручку, но так и не открыл дверь, медленно оборачиваясь, прокручивая пропуск в руках.

— Кто Мишу заказал? Это были вы?

— Я люблю своего сын, даже если ты не веришь мне. Мне не за что хотеть его смерти.

— Кто мог его заказать? Вы знаете, что там произошло? Почему он их убил?

Он промолчал.

— Егор лежит в двадцать второй палате, на третьем этаже, поздоровайся с медсестрами на посту.

— Знаете, я обычно не лезу в эти дела, но молчать не хочу. Миша странный, но продружив с Егором всю жизнь, я могу сказать одну важную вещь: странные люди бывают далеко неплохими. ИСН никогда не оставят работать человека, действительно опасного для общества, человека провинившегося перед организацией. А если он перед ней не провинился, тогда я не понимаю сути проблемы, не вижу смысла смерти.

— Ты... хороший парень, но не забивай голову ерундой. Суд был, значит повод внушительный.

— А если я вам расскажу секрет, вы мне расскажите про Мишу?

— Что? — нахмурился он, не ожидая услышать это от меня.

— У меня есть прикольная тайна. Но, секрет на то он и секрет, чтобы держать его за замками. Вы мне, а я вам или наоборот, как хотите. Но, мне нужно знать, я не хочу убивать невиновного человека, ясно? Я убийца, но другого сорта, понимаете? Просто подумайте, сейчас ваша дочь, моя стажерка и не думаю, что вы хотели бы, чтобы она запятнала свои руки невинной кровью. И даже если вы думаете только о сыне, то я просто уйду в отпуск в мае. И тогда, ваша дочь убьет...

— Хватит! Я понял о чем ты, хватит, прекрати! Хорошо, обещаю, обсудим это, только не сейчас, — повысил голос он.

— Отлично. Простите, если вас обидел, просто я стал сомневаться в правильности и надежности решения суда. И надеюсь, это останется между нами.

— Ты прав. Сомнения позволяют нам двигаться дальше или останавливаться раньше положенного.

— Егору бы понравились ваши рассуждения, он часто говорит странно.

— Иди уже.

Честно говоря, вышел я оттуда с улыбкой на лице. Позабавил меня Сорокин, только вот не знаю чем.

До третьего этажа спустился по лестнице, хотел там же и покурить, но от количество камер и ярких предупреждений «не курить», рябило в глазах. Решил переждать. Весь третий этаж был разделен на три каких-то сектора, но мне понадобился тот в котором люди просто лежат, название прочитал вскользь, но понял сразу. На посту две взрослые женщины приветливо разулыбались, а от моих комплиментов и вовсе вдвоем отвели к палате Егора, попутно нахваливая меня в ответ.

Время у двери остановилось, как только я остался один. Звуки медленно угасли и я слышал только свое сердцебиение. Рука сама потянулась к ручки и без стука, я приоткрыл дверь.

В палате были занавешены жалюзи, погружая пространство во мрак и лишь маленький желтый светильник работал у изголовья, слегка освещая знакомый силуэт. Егор лежал лицом к комнате, от руки тянулась капельница, что-то еще, но я слабо видел. Закрыв за собой дверь, я только сейчас почувствовал запах похожий на горькие лекарства, а когда подошел ближе, уже более сладковатый, более родной.

Егор на меня среагировал, дернулся, как будто только сейчас услышал, сощурился и на локте привстал, присмотрелся, а потом обрывисто выдохнул, как будто вот-вот заплачет.

И он тихо взвыл, а я, как больной дернулся вперед, сел на край и поймал его в объятия, искренне не ожидая застать подобную сцену. Он вцепился в меня так сильно, будто я могу ему помочь хоть чем-то, будто я и есть эта надежда о которой все говорят.

Его пижама была влажной, волосы блестели, а от кожи слегка пахло потом, но меня это не отталкивало, ничуть, даже наоборот, странным образом притягивало.

— Я не понимаю, они пытаются поддержать тело? — суетливо шептал он.

— Что?

— Почему они врут? — он отлип от меня, схватил за плечи и с испугом смотрел, обливаясь слезами.

— Врут о чем?

Егор сжал мою кофту, продолжая смотреть испуганным и сумасшедшим взглядом. Его красные круги под глазами блестели от пота, волосы сосульками приклеились ко лбу, а руки дрожали.

— Хочу тебе кое что сказать, но ты пообещай никому не рассказывать, ладно? — быстро и суетливо говорил он. — Никому не говори, вообще никому, даже Сене. То есть... да, ты и есть Сеня, но никому не говори, ладно? Пообещай! Обещай!

— Я... обещаю.

— Я умер.

— Что?

— Я мертв, у меня ничего нет! Пульса нет, сердце не бьется! Я умер, умер, умер, — он схватился за волосы и снова упал на кровать, повторяя одно и тоже.

Егор дергался, как будто сейчас взорвется, а за волосы тянул так сильно, что сейчас вырвет. Мне пришлось лечь рядом, прижать его руки крестом к груди и развернув к себе, тут я уже, всего его прижал к своей груди. Он мгновенно расслабился и просто ревел, заикаясь повторяя одно и тоже, пока не уснул, а следом и я.

Проснулся уже от кашля. В палате стало как будто светлее, но окна все еще закрыты от света, хоть он и проливался тонкими струйками. Егор сидел на краю и допивал стакан с водой, а я просто протянул руку и легонько дотронулся его кисти упирающейся о кровать.

— Ты как? — прошептал я.

— Я... нормально.

— Хочешь я останусь с тобой?

— Я хочу домой, — обернулся он, — мне страшно, так нельзя. Я не хочу, не должен умирать здесь. Это не честно. Забери меня, просто забери.

— Егор, ты не умираешь, ты лечишься, все нормально. Лечись, а как лучше станет, то поедешь домой.

Он аккуратно что-то поправил и лег обратно, укутываясь в одеяло и пристально всматриваясь мне в глаза.

— Обещай, что я не умру здесь! Что я не умру один! Что я не буду здесь! Даже если мне не помогут, я хочу умереть дома, даже если без кого-то, то хотя бы дома. Просто обещай, что мне не будет страшно! Обещай!

Я никогда в жизни не видел столько слез, особенно у него...

Точнее, до сегодняшнего дня я не видел слез Егора в принципе.

— Я... стараюсь, я... обещаю.

— Сеня, я не хочу. Мне так страшно, я не готов, к этому никто не готов, а я думал готов, думал этот момент не наступит. Лучше бы я застрелил себя тогда, лучше бы я это сделал. Тогда мне не было так страшно и до этого не было так страшно никогда. Я просто этого всего не хочу, — он схватился за пижаму у груди и сильно сжал, снова взвыв.

— Все будет хорошо, ты поправишься.

— Я не поправлюсь! Я не поправлюсь! Такого раньше не было, никогда не было, — он ударил себя в грудь, потом еще раз и еще, — такого не было!

— Какого, Егор?

— Таких чувств, я не понимаю этого, — он снова ударил себя по груди, — хочу чтобы все прошло.

— Все пройдет, обещаю. Это, скорее всего лекарства, они так влияют, просто поспи. Пожалуйста, поспи, а я останусь здесь, пока тебе не станет получше. До утра.

— Да, останься, будь здесь, так я точно выздоровею. Не уходи, будь здесь, просто будет здесь, не уходи.

— Я здесь.

Он расслабил руку и склонив голову, уткнулся лбом мне в грудь, резко проваливаясь в сон.

Меня всего трясло, знобило, сердце колотилось, как бешеное, а самое ужасное, так это подступивший ком боли, который я всеми силами, но смог подавить. Еще чуть-чуть и я бы взорвался.

Надежда умирает последней.