Глава 8. Истерика

Мне всегда казалось, что мой мир обычный. Я давно перестал задумываться о чем-то глубоком, размышлять о бытие. В приюте я как будто был своим, несмотря на то, что помнил родителей, трагедию и гибель. Первое время злился, порой ненавидел их за то, что так безалаберно умерли и никогда не понимал почему судьба оставила меня одного, совершенно нетронутого.

Родители и старший брат погибли в автокатастрофе. Я мало что помню, просто потому что произошло это быстро. Сонным я вылетел через окно, улетел куда-то в кусты, а семья кубарем скатилась и уплыла за пределы моста. Чудом на моем теле не осталось ни единого шрама. Судьба ли это? Но мне казалось она более благословенная должна быть к детям. По крайней мере так твердят по телевизору. Хотя, в приюте нам говорили, что дети не имеют никаких поблажек. Что мы должны быть на ровне со взрослыми.

Мысли про приют лезут с самого утра, наверное, потому что в попытках найти что-то приличное черное, Егор залез в закутки шкафа и отрыл синюю кофту от формы. На ней остались отчетливо видны следы ниток, которыми мы пришивали свое число — порядковый номер. Как солдаты следили за нашивкой, вспарывали перед стиркой и потом по новой пришивали. Вспоминая это, по телу всегда пробегает быстрая дрожь. Действительно, то как мы жили там, то каким казался мир, сложно описать парой предложений. Людям не знавшим и не помнящим реальность, оказаться на свободе, хоть и мнимой, оказалось куда сложнее. Как так? Иметь право на свое личное время длиннее пары часов? Спать больше девяти в выходной? Можно не болеть на ногах? Разнообразие еды?

Хотя, раньше все же было что-то стабильное. Сейчас никакой стабильности нет, нам никто не поможет, абсолютно никто. Мы все хоть и общаемся друг с другом, поддерживаем какие-то отношения, но на помощь придут единицы. Так всегда было в приюте — кучкование. Люди расходились на группы, дружили, встречались, оставались друг с другом несмотря на обиды и драмы. Но, бывали и такие, как Матвей, те кто прятался, закрывался, словно готовился к укусу. Таких людей не любили. Вообще, чем слабее ты, тем вероятнее шанс, что ИСН потом тебя уберет. Лучше подраться, лучше убить собеседника, чем опустить голову и показать страх.

И при этом всем, я только сейчес задался этим вопросом: А почему Егора все еще не убрали? Что не так? Сейчас у ИСН, он самое слабое звено и это очевидно. Обычный работник архива, который даже не выходит на работу из-за тошноты. Егор не то что ослабел, он просто стал бесполезным. Не знаю, может я просто не прав, может все давно изменилось и они дали поблажку умирающему человеку.

— Муха залетит, — не глядя на меня, проговорил Егор, складывая вещи в стопки.

— Что?

— Как дурачок сидишь с открытым ртом. Помнишь, что в приюте говорили?

— Про рот? Типо, люди с низким интеллектом не могут думать и держать рот закрытым?

— Почти, но да, суть та же.

— То есть я тупой?

— Я такого не сказал, но вот сейчас об этом задумался, — он усмехнулся и повернулся, прикусывая нижнюю губу практически до крови.

— Зачем делаешь это? — я показал на свой рот.

— Считай это привычкой.

— Еще вредные привычки у тебя есть?

— Да, кое какая есть, но это секрет. Носишь мои резинки? Я же еще жив, надень потом, когда умру.

— Иди нахер.

Я толкнул его в плечо, но это оказалось слишком легко. Егор упал на бок и так остался там лежать. Стопка одежды повалилась и он протянул руку, медленно проходясь пальцами по тканям.

Тучи в этой комнате, как будто сгущались, нас затягивало в водоворот таинственности находящейся в нашем вакууме, от чего начинало закладывать уши. В помещении потемнело, как будто над нашим домом проплывал большой кит, перегородив солнце на долгие минуты. Мы молчали, все вокруг молчало с наступлением темноты, а потом...

— Когда я вылечусь, то хочу поехать на море. Как думаешь, нам позволят?

— Нам? Я... и ты? Вдвоем?

— Наверное, — он закрыл глаза и улыбнулся, — шум воды очень успокаивает. Песок приятный, мягкий, шелковистый. Хочу слышать чаек, суету, орущих детей и продавцов. Представляешь, как здорово будет возвращаться в отель, ложиться на кровать уставшими, смотреть что-то перед сном и...

— И?

— Медленно и верно становиться ближе друг к другу, к миру, ко всему к чему не успели.

Он замолчал, резко, смертельно страшно и меня начинала накрывать внутренняя истерика. Какая-то тянущая тяжесть так и разрасталась внутри, словно массивная черная дыра со своим этим невероятным притяжением.

Поцеловать.

Поцеловать.

Поцеловать.

Я схватился за волосы и больно зажмурился, как будто так мысли точно пропадут. На что я надеюсь? Эти мысли последние пару дней просто навязчивые, невыносимые, пугающие. Мне страшно потому что хочу или я страшно хочу? Становиться ближе друг к другу? Что это значит? В понимании Егора это может означать, что угодно, от обычного выпить вина и до вот таких неприличный нежностей.

Становиться ближе? Куда еще ближе? Как еще ближе?

Ближе. Я хочу это ближе.

— Егор.

— М? — не открывая глаза, он лишь сжал в кулак футболку и потянул её на себя, утыкаясь лицом.

— Заткнись сейчас.

Он не сказал ни слова, а я медленно лег рядом, сзади него, прижался и обхватил за торс, просовывая руки под дурацкую майку. Казалось, я вцепился в горячую кожу так, будто она может от меня ускользнуть, как будто вот-вот Егор раскрошится, как комок пепла. Исчезнет... Исчезнет в моих руках.

Я почему-то почувствовал острую необходимость запомнить этот момент. Уткнувшись в его затылок, глубоко вздохнул, пропитывая рецепторы знакомым запахом. Он не шевелился, как будто замер или побоялся меня разозлить. Хотя... Егор и побоялся? Бред.

Его волосы пахнут Егором. Хочу запомнить все, каждую мелочь, этот момент. Так близко и так чересчур тактильно. Просто нежность.

Я и не заметил, как сильно впился пальцами в его кожу, пока он не промычал от боли и не попытался отлепить мои руки от него, оттягивая за палец.

— Сеня.

— Я же попросил помолчать.

— Мне...

Не дав ему договорить, я закрыл его рот ладонью и прижал голову к себе. Он с пол минуты дергался, а потом обмяк, расслабив руку которой пытался убрать мою.

Я не знаю, что за чувство и желание испытываю по отношению к Егору. Хочется сделать ему больно, так сильно, чтобы он понял насколько я им дорожу. Кажется, моя любовь может проявиться только так и никак иначе.

Возможно, когда-то я об этом пожалею. Жар его тела заставлял меня полностью превращаться во что-то тяжелое и странное. Я опустил лицо к его шее, потом ниже и у плеча укусил. Хотелось просто впиться, прокусить до мяса, но я сдерживался, старался сдерживаться. Челюсть сводило и в какой-то момент Егор стал мычать, а я почувствовал кровь. Он укусил меня в ответ и мы расцепились, точнее, правильнее было бы сказать — я его отпустил.

Егор упал на живот и ничего не говорил, лишь заливаясь ужасно болезненным кашлем. Его дыхание сбивалось, он как будто подавился, но все равно периодически вздыхал. Я начинал паниковать, но смог лишь одернуть его обратно на спину. Его ладони были в крови, так же, как и белая майка. Он усмехнулся и по-своему пожал плечами.

— Вот так вот, теперь это стирать.

— Ты же говорил у тебя рак мозга! Почему харкаешься кровью?

Он покачнулся, медленно встал на ноги и сверху вниз посмотрел на меня. На мгновение показалось его глаза засветились и хищность их только возрастала. Не долго думая, он пнул меня по ноге — больно.

— Ты реально дурак? Я говорил уже и повторять больше не буду, пошевели мозгами, — я уже и забыл с какой надменностью он может говорить.

— Я же не разбираюсь в терминах, алло. Точнее в диагнозах и под диагнозах.

— Под диагнозы? Сеня, у меня рак, какие под диагнозы ты хочешь?

— Кашель ненормальный, ты не должен кровью харкать, даже если у тебя рак мозга.

— Вот в этом и проблема, он везде, этот рак мозга. Ты в курсе от чего люди при таких заболеваниях умирают чаще всего?

— От рака?

— Ха, рак это то, что влияет на органы, на кровь, но тебе никогда не напишут в морге: «Умер от рака». Часто — это остановка дыхания. Например, даже пневмония. Организм не борется, человек лежит, все просто, исход один — смерть. 

— Так ты собрался умереть от удушения? В твоем стиле, тебе понравится.

— Да, — он пару раз кивнул, отвел взгляд в сторону и пошел из комнаты прочь, — очень понравится, Сень.

— Эй! Если что я пошутил.

***

«Вороний вечер» начинается с семи вечера. До этого времени мы толком не разговаривали, но вели себя, как старая пожилая пара. То передадим друг другу кружки, то поставим на паузу дебильную документалку, когда кто-то встает с кровати. Все происходило в каком-то симбиозе, на автомате. Ко всему прочему, у Егора поднялась температура чуть выше тридцати семи и он всеми силами пытался еще сильнее пропотеться, периодами вырубаясь на минут двадцать. В один из таких сонных его периодов я даже успел сбегать домой, взять черную рубашку, бордовый галстук и брюки, а еще вдобавок и черную водолазку для Егора. У него так ничего и не нашлось, что можно надеть на вечер, хотя рубашка точно была. Сейчас пропала.

Уже в пять часов мы последний раз перекусили и решили по очереди сходить в ванну. Пока я мылся, Егор спал, а когда разбудил и его, то он, к сожалению, не смог уже собрать силы, чтобы помыть голову самому. Это было странно, точнее пугающие, то как он позвал меня и перед ванной я реально перекрестился. Он клубочком сидел, поджав колени, спиной ко мне и держа в руке шампунь, предназначенный для меня.

— Я исчерпал запасы энергии, — признался он.

— Вижу. А тело помыл?

— На него только и хватило. Я хочу спать. Сил нет.

— Хочешь я договорюсь с Мишей, чтобы мы не ходили на Вороний вечер?

— Я бы сходил. Вдруг это последний раз.

А ведь он прав, возможно, это его последний Вороний вечер, хотя, я сомневаюсь. Не знаю почему, но внутри все какое-то странное, будто это еще не конец, далеко нет.

— Как чувствуешь себя в целом? — спросил я, намыливая голову.

— Нормально, на самом деле, просто клонит в сон.

— Может ты плохо спишь ночью?

— Кх, да, мне снятся кошмары.

— Что снится?

— Ничего такого, что может заинтересовать. Мой мозг играет со мной в злую шутку.

— Твой мозг удивительная вещь, ты знал об этом?

Егор прыснул со смеху и дернулся, но я посадил его ровно и сам не смог сдержать смех. В итоге, мы как два полудурочных хихикали над чем не знаем сами. Вся эта напряженность, глупость, страхи, давали о себе знать и не в самом лучшем проявлении.

***

— Точно нормально?

Егор раздвинул руки в стороны, смотря в зеркало шкафа и изредка на меня. Он надел мою черную водолазку и она оказалась ему как кофта, нихрена не в обтяжку. Но, благо, штаны не висели, а то реально выглядел как бомж.

— Да нормально, тем более сейчас так модно, это же оверсайз, шаришь?

— Надо было что-то купить.

— Забей, нам туда надо только чтобы руку этому Сорокину старшему пожать, а так потом домой пойдем.

— Почему домой сразу? — он с недоумением обернулся. — Хотя, конечно, ты же домашний бешеный пес, поэтому и домой тянет.

— Че?

— Ты собака, потому что только собаки так кусаются!

— Пф-ф! У тебя кровь отвратительная.

— Она по-факту отвратительная, а что ты ждал?

— Ну знаешь, кислинки, этого было бы достаточно.

— Если кровь кислая, то в ней гной.

Я закатил глаза и посмотрел в зеркало, на сидящего себя. Давно черную рубашку не носил. Не считая «Вороньего вечера», за крайние года так три-четыре, я надел ее еще и на похороны одного человека из приюта, старшеклассника которого мы с Даней хорошо знали. Прикольный вечер был, нас хорошенько накормили, девушка того парня устроила прямо полноценные похороны. Точнее, «лучшая подруга», устроила похороны, видимо очень хорошо дружили.

Не люблю я похороны, вот эти проводы дурацкии. Все бессмысленно, человека не вернуть, а есть и пить за то, что кто-то умер, как по мне — бред.

Только стоило нам выйти из дома, как тут же позвонил Даня, весь такой активный, веселый, слышно, что уже там, на этом дебильном вечере. Но на самом деле хорошо, что он нас набрал, потому что оказалось этот «Вороний вечер» в этом году проходит не в актовом зале ИСН, а совершенно в другом месте. В итоге было принято решение вызвать дорогущее такси, которое еще и добиралось до нас целую вечность — семь минут.

Вообще, ИСН нам не позволяет уезжать за пределы города, да даже уматывая в центр, приходится отмечаться. Но, тут как и везде: не пойман — не вор. Правило действует только лишь на тех, кто попался, остальные же гуляют по всему городу. Даже взять нас с Егором, мы ездили на исполнение за город и никто не знает, что он в принципе был со мной.

На улице лил мелкий моросящий дождь. Уже начинало темнеть, солнце садилось, но из-за серых монотонных туч, этого не было видно — никаких красок, лишь медленное наступление мрака. Егор все это время смотрел в окно, как-то безэмоционально и от этого грустно. Я вижу, знаю, что сейчас начался переломный момент в его сознании. Он начал не просто ломаться, он стал видоизменяться внутри, снаружи, рядом. В голову даже на мгновение залезло странное и глупое сравнение с гусеницей ставшей бабочкой. Но только вот понять какой именно сейчас период, я так и не смог. Кокон или бабочка? По всей видимости, ответ даст только отец Миши. Продержится ли Егор в коконе, пока не настанет время стать бабочкой или он уже давно бабочка, которой осталось жить считанные часы? Посмотрим.

Само здание оказалось ничем иным, как поместьем самих этих Сорокиных. Или использовать слово «поместье», как-то пафосно? Просто тут по-другому и не назовешь. Огромный домина в три этажа, с окнами в пол, участком усыпанным белыми камнями, каменными тропами и ручьем наперекор всему.

У каменного забора стояло четыре крупных мужчины в черных костюмах ИСН, они проверили наши документы и впустили, сказав теплую фразу звучащую холоднее некуда: «Приятного вечера». У входа в дом, прижавшись к колоннам, стояли кучки людей и кого-то внешне я даже знал, может и имена тоже. А вот Егор, здоровался с каждый вторым, если не первым. Многие пожимали ему руку, улыбались, что-то бодрое говорили и Егор сигнализировал им в ответ.

Меня поразило то, как друг может притворяться,  то как вежлив бывает с людьми и даже на долю секунды стало обидно, что мне достаются лишь сливки. С другой стороны, Егор работает в архиве и хоть та часть за которую он отвечает, по должности относится к моему отделу, он все равно работает со всеми людьми в ИСН.

В итоге, нас встретил Даня в черном костюме, черной рубашке и черных очках. Честно признаться, он и сам-то не шибко белый, но на нем все такое смотрится куда привлекательнее чем на мне, это точно. Он нас затащил за дом, в курилку, поэтому мы так и не узнали, что там внутри и сколько народа.

В курилке никого не было, все массивные деревянные лавочки были пустыми, как будто мы пропускаем какое-то важное выступление. Даня протянул нам целую пачку сигарет, я вязал, а Егор помотал головой. Сам Даня никогда не курил, но покупал сигареты на случай, если кто-то попросит, также делает и Матвей, насколько знаю, да многие в ИСН. Это какой-то негласный ритуал, чтобы быть чуть поближе ко всем работающим и оно помогает. Курение сближает. А еще на этой же скамейке стоял бокал с красным вином и Даня спокойно взял в руки, видимо его.

— Ты уже пьешь?

— Все пьют, кроме вас, — усмехнулся Даня.

Он постоянно жестикулировал, а мы, как два ребенка следили лишь за бокалом вина в его руке. В горле пересохло, вкус этого чудо-напитка каким-то образом очутился там сам и уверен, Егор тоже этого хочет.

— Маша здесь? — спросил Егор.

— Нет, она больше на такие мероприятия не ходит, тем более избегает тебя, пока ты не умрешь.

— Да, логика в этом есть, согласен.

Даня широко улыбался, как будто хвастаясь своими белыми ровными зубами. Он по всей видимости ждал от нас каких-то вопросов, просто разговоров, не знаю, но мы молчали. Молчали и смотрели на вино. Только я хотел спросить где разливают, как Егор встал, взял Данин бокал и залпом выпил, скривившись.

— Вино с водкой намешал? С чего бы? — я не видел лица Егора, но то как он ближе шагнул, заставило Даню сделать шаг назад и нервно усмехнуться.

— Да скучно здесь, точнее даже невыносимо, поэтому приходится хоть какими-то способами скорее приближаться к полному пониманию мира.

— И как? Понял? — абсолютно спокойно спросил Егор.

— Я на пути к этому. Еще пару бокалов и я пойму все. Советую и тебе выпить.

Егор пожал плечами, покашлял в кулак и повернулся на меня, как будто ждал, что я скажу хоть что-то. А мне нечего, потому что выпить хочется самому, в курилке начинает знобить от холода и подступает голод. Да, вино реально приближает к пониманию мира, а с водкой это пойло еще и откроет какие-то тайны.

— Егору, наверное, не следует пить, но, да, согласен, — я невольно улыбнулся, — алкоголь очень нужен.

Даня одобрительно кивнул и я не сдержал улыбку в ответ. Егор снова пожал плечами, а потом не сказав и слово, пошел к задней двери здания и лишь на пару секунд остановился, а потом обернулся.

— Я пойду, веселитесь.

— Куда? — слишком резко вскочил я.

— К другу, как раз давно не виделись.

— К другу? Но...

— Но что? — полностью повернулся Егор и сложил руки на груди, при этом сделав такую серьезную мину, будто я его уже достал.

— Ну-у, Сорокин как раз уже здесь, — непринужденно говорил Даня, расслабленно покачивая пустой стакан.

— Сорокин? Миша? С чего бы он твой друг?

— Не, — Даня ударил меня по плечу, — Ян Сорокин, брат Миши.

Я остолбенел. В этот момент мне показалось я вовсе не знал Егора никогда. Что еще за Ян? У Миши есть брат? Хотя, очевидно, что у него может быть много братьев и сестер. Но, что значит у Егора есть еще один друг? Точнее, почему я об этом даже не подозревал?

— Демьян, мой товарищ, — сухо проговорил Егор, а потом даже не стал нас слушать и зашел внутрь дома.

Атмосфера стала мрачной, тягучей и нагнетающей. Я ощутил какое-то предательство, но не могу разобрать, почему именно. То что у Егора есть какие-то там неизвестные мне друзья или потому что этот «Вороний вечер» я проведу без него? Он и не планировал быть рядом сегодня, даже словом не зарекался, просто сказал, что хочет здесь быть, а я снова что-то напридумывал.

Я сам сближаюсь с ним, сам создаю вот эту атмосферу какой-то... не знаю, мнимой заинтересованности друг в друге. И почему я думаю только об этом? Смерть. Любовь. Поцелуи. Как же я хочу поцелуи. Почему я схожу с ума от этого? Что со мной не так?

— Злишься? — спросил Даня, делая шаг передо мной и оборачиваясь.

— Что?

— Кулаки сжал. Злишься на Егора? На Яна? Или на себя?

— А ты почему нажраться хочешь?

— Тусовка.

— Пиздишь. Ты не куришь и почти не пьешь. Вино с водкой? Сколько водки ты туда налил? Егор не чувствует вкусов.

— А запахов?

— Что?

— Вот и ответ.

— Тебе плохо, Дань?

— Лучше, — он посмотрел на пустой бокал, — я нажрусь, чем вскрою вены.

— Чем мне тебе помочь? Только скажи, что нужно и я сделаю. Давай поговорим, давай пойдем ко врачу! Поживи со мной, хочешь? Не оставайся один, ладно?

— Эй-эй, не гони так, все нормально. Просто я... в общем это не так важно, но сейчас я в порядке, не ссы.

— А знаешь, похер, не говоришь, я буду здоровее. Пей, побольше пей, домой тебя утащу.

— Класс! Давай, увидимся позже, мне надо побыть с коллективом.

— М-м-м, давай, а мой коллектив ушел к другому коллективу.

Даня усмехнулся и зашел внутрь. Я последовал за ним. Светлое большое помещение походило на нереально огромный холл. С потолка свисали вычурные золотые люстры с закосом под ренессанс, а на полу были мраморные плиты. На деревянных массивных столах находились закуски, абсолютно разные, включая такие, которые я даже и не видел.

Вообще именно этот вечер походил на что-то иное, как будто сутью тусовки было не привычное сближение сотрудников, а... даже не могу предположить что. В доме Сорокиных? Почему тут? Это связано с тем чем занимается отец Миши?

— Блять! — испугался я, когда меня одернули.

— Спокойно, — холодно произнес Миша.

Этот Миша весь из себя как будто какой-то правильный, заносчивый, подчеркивающий себя со всех сторон. В черном смокинге, но без очков. Это еще что такое?

— А по какому принципу ты очки носишь? То есть, то на лбу, то их вообще нет.

— У меня плохое зрение, я в линзах.

— Сейчас?

Он кивнул.

— Ясно. — я посмотрел на Егора болтающего с каким-то светловолосым парнем. — Так ты его знаешь потому что он с твоим братом общается?

— С каким?

— У тебя много братьев? — обернулся я.

— Один.

— Ну! Так кто с Егором стоит?

— Демьян, а за ним его сестра близнец — Ева.

— Красивая, прям даже очень. Видимо только ты такой.

— Какой? — усмехнувшись повернулся он. 

— Приступник холодный. И лицо твое меня бесит.

— А лицо Егора тебя бесит?

— Он меня... тоже раздражает. Но, у вас есть различие, несмотря на то, что внешне вы похожи.

— Да? Какое же? Я убийца, а он нет?

Я промолчал. Да, по-началу так и хотел сказать, но вероятно Егор более хладнокровный убийца нежели Миша, так подсказывала чуйка. Дай Егору оружие и скажи: «Стреляй!», он даже не задумается о нравственности и прикончил каждого. Даже меня. Нет! Меня в первую очередь.

И самое главное, с недавних пор Егор тоже убийца.

— Демьяну восемнадцать и метит в твой отдел, но по показателям не тянет. Ева хочет работать в архиве, но скорее всего попадет к тебе, — внезапно признался Сорокин.

— Ну и здорово, мне помощь будет, а то я разрываюсь. Это у тебя там столько сотрудников, что ты их отстреливаешь. Миша, — я улыбнулся и наклонился в его сторону, — их просто можно уволить, не обязательно убивать.

— Мой отец еще не приехал, но не забудь, к нему надо подойти.

Я взял бокал с вином и перелил в него другой, чтобы получился полный, а затем медленно побрел по винтовой лестнице выше, на внутренний балкон. Миша пошел за мной — надоедливый.

— Сеня, это важно.

— Я уже понял, зачем повторять? Да-а, вот в этом вы с Егором схожи, он тоже надоедливый, но в другом смысле.

— Отец человек любящий лесть.

Миша начинал раздражать все больше, его интонация была какой-то поучающей, словно он учитель отчитывавший провинившегося. Он болтал, болтал, болтал, не умолкал про то какой отец горделивый и так далее, а у меня кровь закипала. Я остановился и он врезался в меня. Оказавшись на балконе над людьми, я все время не отводил взгляда от болтающего Егора. Он тоже бесит.

— Я понял, что отец у тебя мразь, можешь заткнуться.

— Ты должен это знать и понять одну вещь.

— А-а-а! Да когда же ты заткнешься?! Я понял! Понял я! Егору надо быть с ним по-вежливее и восхвалять его. Понятно! Боже, ты еще и нудишь. Какой у тебя характер отвратительный.

— Ага. А твой второй друг, который у Терешина работает, не быстро ли пьет? — поменял он тему.

— Что? — я нахмурился ища взглядом Даню, но так и не нашел. — А Терешин это?

— Ну, Матвей Терешин.

— А, точно, Терешин же. Подожди, Даня в другом отделе работал.

— Перевелся, по собственной воли. Буквально сегодня с Матвеем обсуждали это. У Дани какие-то психические проблемы?

Я не смог сдержать смех. Меня прямо-таки захлестнуло из-за сказанных слов Миши и я медленно скатился на колени, пытаясь удержаться за перила.

Психические проблемы? Серьезно? Только у Дани? Пха-ха-ха!

Мы все ненормальные! Каждый стоящий здесь, просто урод, в том числе и я. Сколько бы раз я не оправдывал свои поступки тем, что убиваю приступников, сам же оставался серийным маньяком, которому ИСН вложило в руки оружие.

Психические проблемы? Да! Они и у меня, и у Дани, и у долбанного Миши, и тем более у Егора.

Перед глазами внезапно всплыл образ мамы, да так отчетливо, что я перестал дышать. У неё такое грустно лицо, ей явно не нравится чем я занимаюсь. Но... я правда не виноват, что попал в этот приют, я не хотел. И если бы ради обычной жизни мне пришлось пожертвовать знакомством с Егором, то я...

То я бы никогда этого не сделал.

Теплая ладонь упала мне на спину и я вдруг очнулся, а затем встал, только сейчас понимая, что между мной и Мишей стоит Егор.