Глава 5. Растерянность

Актовый зал представлял собой лишь светлое огромное пространство с алым занавесом по бокам. Скорее всего это место рассчитано на человек пятьсот, думаю, не больше. Мы пришли сюда как раз за пять минут до начала, почему-то засиделись за чашкой кофе и разболтались о какой-то ерунде, забыв о времени.

Маша уже стояла там, рядом со своими коллегами, непоколебимо стойкая, серьезная и какая-то хрупкая. Еще я увидел Мишу этого, он стоял у окна, тоже противно серьезный, смотрел вперед, при том что все остальные так или иначе пока что переговаривались и переглядывались. Мне даже показалось он белая ворона среди всех. Вот что он мог такое сделать и в итоге остаться работать, при этом ждать казни? Как такое возможно?

— Ты сейчас в нем дыру просверлишь, — Егор склонил голову вбок и слегка улыбнулся.

— Да бесит он меня!

— Чем?

— Думаю...всем.

— Медиков нет, — друг пожал плечами и оглянулся, — видимо уволены.

— Плевать на них.

— О.

Егор показал пальцем куда-то вперед и мне понадобилось больше десяти секунд чтобы понять на кого именно. Ближе к сцене стоял русый парень с короткой аккуратной стрижкой, если бы он не повернулся поговорить с кем-то, то я и не распознал. Это Матвей, человек который по какой-то нелепой случайности выжил в приюте. За последние пару лет вижу я его впервые. Наверное, наши отделы никак не пересекаются, поэтому и видеться нам не приходится.

У нас с Матвеем нормальные отношения, плюс-минус, просто повезло. Я, в отличии от многих, его не цеплял, может быть, иногда впадал во всеобщий безудержный смех, но руками не трогал. В принципе и Егор его не трогал, но бывало что-то вытворял. А вот Даня...изводил Матвея по-крупному. Доводил практически до истерики, тихой, в подушку под одеялом. Даже вспомнился момент, когда Матвей изрезал руки, Егор зашил и в итоге все тихо прошло мимо руководства. Он такой же, как и я, помнит семью, знает любовь и чувствовал её в самом лучшем проявлении. Только вот сломать его оказалось легче, но зато это помогло не сойти с ума как только выплюнулся в реальный мир. Слабый человек оказался сильнее нас всех, особенно своего обидчика. Пока Даня депрессовал и боялся выйти на улицу, Матвей яро старался влиться в общество. На выдохе я повернулся к Егору и нахмурился, взглядом задавая вопрос: «и че?». Он лишь пожал плечами и расстегнул верхнюю пуговицу, оттягивая ворот. Его лицо было бледным, блестящим от пота и периодически он щурился, как будто глаза болели.

— Тебе плохо?

— Жарко, душно.

— Воды надыбать?

— Начинается, смотри на сцену, — он грубо повернул меня и все началось.

Скукотень, да и только. Наш непосредственно главный начальник, Шап Георгий Андреевич, сначала выступил с душещипательной речью о том какие мы все важные, о том какие мы молодцы, то как радуем всех и вся, а потом рассказал о планах и изменениях. Я искренне не понимаю какие могут быть планы в организации, которая занимается убийствами. Ну-у, типо убить тридцать человек за месяц? Но ведь заказы расписаны на год вперед, по-сути это никак не контролируется. Не пойдешь же стрелять во всех подряд. Короче, как всегда, бред бредом о котором я никогда не вспомню и меня это не коснется.

Вообще, в основном ИСН всегда занимался обезвреживанием террористов, других групп преступников, освобождением заложников, убийством важных политических лиц без привлечения внимания и все в этом духе. Мой отдел и коммерческий, появились совсем недавно, с момента, как мы выпустились.

Само награждение началось плавно, сначала с руководителей, потом экономисты, следом юристы, какие-то стажеры, бла-бла, тянулось это долго, около часа, даже больше. А когда дошли до исполнителей, тут уже стало интересно.

— Хотелось бы отдельно наградить некоторых снайперов участвовавших в секретном задании по устранению террористической организации, в ходе которой мы потеряли двоих наших людей.

Шап прокашлялся, взял в руки благодарность и снова наклонился к микрофону.

— Сперва хочу поблагодарить руководителя группы, Сорокина Михаила, в успешном проведении операции. Мы очень ценим вашу работу, преданность и важные непоколебимые решения. Михаил, — Шап важно махнул рукой вызывая придурка.

На сцену поднялся тот самый злосчастный Миша. Я только сейчас понял, что сжал кулаки так сильно, что впился ногтями в кожу. Не знаю почему он меня бесит. Его серьезный, гордый вид, заставил фантазию рисовать очень интересные картинки. Я ведь его убью в мае, но при этом могу видеть на работе. Жесть. Еще и похож на Егора, мрак.

А ведь в мае Егора уже не будет. Интересно, сколько еще осталось? Есть ли у нас хотя бы время до нового года? Могу ли что-то сделать? А когда придет осознание всего происходящего? Знаю, какое-то болезненное чувство захватит в объятия и не позволит выбраться до определенного момента.

Я буду скорбеть? Если да, то сильно? Когда меня отпустит? Смогу ли я смириться или буду всю жизнь думать об этом? Голова кругом, об этом даже напряжно думать, как оно будет в реалии, я не знаю.

Миша пожал руку Георгию, но с таким лицом, будто там и вовсе никого не стояло. Он показался отстраненным, может даже поникшим или вовсе испуганным. Погибло два человека в ходе операции? Видимо тяжелое задание вышло, потому как наши умирают крайне редко, тем более снайперы. Парень склонился к микрофону, громко сглотнул и сухо начал:

— Здравствуйте, коллеги. Сегодня я получаю эту благодарность не только для себя, но и для двух своих коллег, погибших в ходе операции по зачистки террористов на судне. Мы выполнили огромную работу и все в одинаковой мере заслуживаем наград, так было и так будет. Матвеев Александр и Павлов Никита, эти люди останутся в моем сердце, в моих воспоминаниях, как смелые... преданные и сильные люди. Надеюсь, вы как и я, оставили в воспоминаниях то какими хорошими людьми... они были. Спасибо! У меня все.

Миша сделал шаг назад и убрав руки за спину, выровнялся, а потом вообще ушел со сцены. Я не мог оторвать от него глаз, не потому что он меня привлекал, скорее интересовал. Странное поведение, внешность, действия, поступки. Он в целом странный. Егор тоже тот еще инопланетянин, но там все очевидно, а тут... В целом, скоро он вернется обратно на родину — в ад. Боже, что я несу.

Я медленно выдохнул, посмотрел на друга, потом на Машу, следом на Матвея и там недалеко еще стоял Даня. Скучное мероприятие и сколько стоять неизвестно. Всех награждали, медленно пробираясь к моему отделу, а он последний. Когда наградили Валентину Евгеньевну за тридцать лет работы на ИСН, то меня передернуло от скорого внимания — к такому я не особо привык. В надежде на то, что Марго перепутала и меня выделять не буду, я закрыл глаза, сжал кулаки и медленно выдохнул.

— И последний, но не по значимости, кого мы хотели бы отметить, это единственный исполнитель наказания физических лиц — Лис Арсений.

Я нехотя поднялся на сцену, встал ровно и приковал взгляд к Егору. Меня многое не страшит, но пятьсот человек одновременно смотрящих — это проблема. Мы с Егором пробирали друг друга взглядом и в какой-то момент все вокруг исчезли, оставив нас вдвоем. Не было шума, разговора, этой дебильной речи о том какой я молодец, просто тишина. Ненавижу тишину, но вот такую люблю больше всего на планете. Наша собственная тишина, она не тихая, а звенящая, но хрустальная.

— Арсений? — горячая ладонь дотронулась моего плеча.

— А? — я посмотрел на протянутую ладонь и пожал её, активно расплываясь в наигранной улыбке. — Спасибо большое!

— Хочешь что-то сказать ИСН? — он указал на микрофон.

— Да, конечно. — я убрал руки за спину и наклонился к микрофону, но так и не успел ничего сказать.

Суета сменилась громкими шагами, перешептываниями, потом бегом. Егора не было видно, а как только я осознал, что его пытаются поднять и привести в чувства, то как ребенок сорвался и побежал к нему, одновременно с Даней и Машей. Кто-то из ребят держал его, потного, тяжело дышащего, вздымающего брови и стонущего от головной боли. Егор нехило приложился, когда падал, поэтому чуть разбил башку, отчего немного заляпал пол кровью.

Мой взгляд бегал по всему его телу, я не знал, что сказать, как поступить и вообще почему сижу здесь. Не понимаю почему никто не поймал его, почему люди дали просто так упасть. Должен ли я на это злиться? Нет, просто хочется всех прикончить.

Дальше все как во сне. Скорая, носилки, люди, болтовня, сплетни и я как будто один. Остался стоять там, возле лужи крови, озираясь по сторонам, но не замечая никого вокруг. Нет, одна фигура все же была четкой. Миша Сорокин, стоял все также ровно, непоколебимо смотря прямо на сцену. Он игнорировал все, что происходит, так, будто мы вместе одни здесь.

Мне вспомнились его слова про помощь. Не знаю насколько это пустой треп, но переспросить не так уж и плохо. Когда церемония закончилась, все активно начали разбредаться, я почти присел на спинку кресла и скрестив ноги, сунул в карманы руки. Миша как будто все понял, поэтому выходить не спешил, пропустил всех и каждого, а потом, как только мы остались вдвоем, уселся рядом, зачесывая очками волосы.

— Ты реально плохо видишь или для имиджа очки носишь? — я лишь мельком взглянул на него и снова уставился в пол.

— Что ты хочешь?

— Вдруг стал таким холодным, тц-тц-тц, а ведь совсем недавно чуть-ли не на колени передо мной падал.

— Хочешь поговорить на счет лечения Егора?

— Что за лечение? И почему ТЫ можешь что-то предложить? Ты просто снайпер.

— Просто снайпер, — он посмотрел на меня, — который рос в семье врачей. Мой отец занимается экспериментальной медициной. Разрабатывает лекарства от онкологии, бешенства и так далее. Всегда нужны те, кто пойдет на риск, особенно когда терять уже нечего.

— И как туда попасть?

— Попросить.

— Просто прийти и попросить? Типо, я должен заявиться в клинику, встать на колени и просить?

— Можно не стоять на коленях. Но-о в целом, все почти так. Могу поговорить с отцом.

— Поможешь? — я вскинул бровь и наконец-то на него посмотрел. — С чего бы? Так сильно боишься, что я память тебе отшибу? Уже поздно, не ссы.

— Потому что я хочу помочь. Это не для тебя, а для Егора, он хороший человек.

— Хороший?

— Единственный не убивший никого в этой паршивой организации. 

Не убивал, но явно к этому стремится...

— Ладно, хорошо, помогай, но...

— Но ты мне не веришь? Я еще ни разу не соврал и на этот раз не совру.

— А что произошло с твоими коллегами? Ты их прикончил?

Он дернул губами, громко вздохнул и нервно сплел пальцы в замок. Я понял, что это он всех порешал, буквально недавно, просто доперло по реакции на сцене.

— Я, как и ты, много кого убил.

— Но за кого-то ты понесешь наказание.

— С чего такая уверенность, что наказание за убийство?

— Ты все еще работаешь в ИСН. Никто бы не оставил работал здесь педофила, насильника, живодера и так далее. Но, вполне бы не трогали того кто прикончил коллегу на задании. Или двоих. 

Его скулы напряглись, он опустил очки и злобно исподлобья зыркнул.

— Болтаешь многовато, тебе так не кажется?

— И что? Угрожать мне будешь? — я встал ровно, закинул руки за голову и усмехнулся.

— Не надо меня доставать.

— Это ты не провоцируй, мне ничего не стоит порешать тебя раньше.

— Правила не позволяют, тебя устранят.

— Правила? — я склонился к нему, продирая взглядом, от чего улыбка медленно сошла на нет. — Плевал я на них, как и на тебя. У меня друг умирает, думаешь мне есть дело до правил? Ты ведь даже не представляешь, что у меня в голове творится, а так надменно смотришь. Я же с приюта, Мишуль. Нет у меня четких границ, а знаешь чему нас еще учили там? — я поправил его воротник и приблизился. — Убийство, оно и в Африке убийство, никакие правила на него не действуют. Умрешь сегодня или в мае, все равно умрешь.

— Ты не убьешь меня раньше.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я твоя единственная надежда пропихнуть Егора в экспериментальную программу. Убьешь меня и отец никогда не пойдет на встречу тебе, а тем более Егору. 

— А как же твое «Егор хороший человек» и «я хочу помочь ему»? Ты не моя надежда, а надежда Егора, умирать ему.

Он ядовито усмехнулся, неожиданно толкнул меня в грудь, отчего я чуть не повалился и встал, снова поправляя ворот обратно так как было.

— Не думаю, что Егору есть дело до того сколько он еще проживет. Это нужно только тебе. Нет? — его строгий грубоватый голос бил прямо по мозгам и я на мгновение даже растерялся, перед тем как начать злиться по-новой.

— Егор тоже человек, — я процедил сквозь зубы, — ты его не знаешь, поэтому не говори такие громкие слова!

— Какие? То что ему нет дела до своей смерти? Открой глаза.

— Лучше закрой свой рот и если ты хочешь помочь этому хорошему человеку, которому плевать на свою смерть, то давай. Больше дела, меньше бесполезной болтовни.

Не дав ему продолжить, еле сдержавшись, чтобы не прибить его, закинул сигарету в зубы и вышел на улице, окунаясь в прохладу сентября. Хмурые тучи медленно и верно кучковались в одну большую, такую, живую, странную, как будто напрягающиеся и вот-вот выдавящую дождь, а может грозу.

Я смотрел туда, в небо, не видя по-сути ничего, но как будто ждал большой летающий список с ответами на вопросы, которые не мог сформулировать, но крутил их где-то в голове. Мне страшно думать о том, что там с Егором, почему он упал и пришел ли в сознание. Умереть он не может, он обещал, что внезапно не будет. Я в это верю.

До дома Егора добежал быстро, всё-таки дождь закапал, наушники разрядились и я как только зашел внутрь, скинул обувь, открыл первый, второй, пятый ящик, чтобы найти хоть какой-то шнур для зарядки или другие наушники. Гром начинал ломать голову, паника только нарастала.

Вспышка. Гром.

Вспышка. Гром.

Вспышка — я на полу. Гром — цепляюсь за волосы. Больно. По голове как будто ударили топором. Не хочу такой тишины, она ненастоящая, пугающая, хоть и естественная. Это нельзя переживать одному, так нельзя. Ненавижу! Ненавижу!

Егор просто отнял у меня все те дни, когда я мог быть с ним. Не сказал, хоть и знал все пол года! Пол года! Я ведь так часто работал, так часто пропадал, не был месяцами дома. И в итоге проиграл сам с собой.

Гром убывал, не знаю сколько он продлился и как долго я так пролежал, пока не перелег на кровать, но вскоре уснул. Мне снилось море и то как дети играются с машинкой у которой открывается и закрывается дверь. Противная такая, скрипучая. А потом они начали носиться и постоянно задевать меня, еще и имя мое выкрикивать

— Сеня.

— Сеня.

— Сеня-я-я.

Я открыл глаза. Передо мной сидел Егор, уже переодетый во что-то домашнее. Сначала подумал показалось, но его теплая рука на плече привела в чувства.

— Ты сбежал с больницы?

— Отпустили. Даня привез.

— Понятно, я знал, что ты вернешься, но переживал.

— Как я выгляжу? — Егор потерся носом о плечо и чуть склонил голову вбок.

— Ам...

Как же ты выглядишь? Странно, так бы я сказал, но не могу. Он надел майку-алкоголичку, простую белую, но несмотря на то, что она должна быть ему в обтяжку, она висит. Костлявые плечи, тонкие руки, талия, красные круги под глазами, затертый нос и обкусанный сухие губы. Удивляет почему губы еще не причиняют ему больший дискомфорт нежели боль в голове, хотя, скорее всего болят, просто молчит.

Егор поерзал, положил ногу на кровать и сладко улыбнулся, как будто для меня, но никак не по-настоящему. В больнице его запястье перемотали, видимо что-то делали, но он двигал кистью спокойно без проблем. Вообще, несмотря на больной вид, он двигался не устало, как будто даже бодрее чем перед сборами на награждение.

— Так как? — я постарался улыбнуться, но так и не смог.

— Неплохо.

Егор вздохнул, стеклянно всматриваясь куда-то вперед. Сейчас на мгновение он показался чужим, как будто его подменили, хоть это явно не так. Обычный, но чересчур спокойный, не такой как затаившийся зверь, а наоборот, просто человек словивший умиротворение.

— Что случилось? Почему ты упал?

— Все нормально.

— Это ненормально! Скажи честно, что происходит?

Я повышал голос, сам не знаю почему, но мне хотелось кричать, казалось это единственный вариант заставить его отвечать честно.

— Все нормально. Будешь чай?

Егор просто встал с кровати и медленно пошел вперед, но остановился, повернулся и ждал ответа. Мы вдруг оказались в пленяющей тишине где-то посередине комнаты. За окном потемнело от сине-желтых туч, где-то вдали снова мелькала бесшумная молния. Я не хотел позволять Егору молчать о его состоянии, не сейчас. Схватив его за руку, он грубо её одернул и серьезно нахмурился, так, будто я самый злейший враг.

— Что? — сухо спросил он.

— Говори!

— Отстань.

— Говори! — я прикрикнул еще громче и сделал шаг вперед, заставив друга попятиться назад.

— Сеня, ничего не изменилось.

— Ты врешь! Все время врешь! Постоянно врешь! Ты...ты...

Я его толкнул, от злости, боли внутри, и заставил повалиться на спину, усаживаясь сверху. Он рыпался, дергался, хмурился, но особо не защищался. Его руки оказались прижаты к полу и я навис сверху, сжимая челюсть практически до боли.

— Ты со мной играешься! Только что и делаешь, как играешь! Ты отнял у меня время! Пол года! Пол блядских года! Я ничего не знал! Не виделся с тобой месяцами! А ты молчал! МОЛЧАЛ, БЛЯТЬ! Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ!

Злость.

Она обрушилась, как лавина, прижимая толстым слоем снега, без перспектив выбраться. Мне хотелось его растерзать, задушить, убить, лишь бы удовлетворить своего собственного демона.

Егор специально молчал, игнорировал меня, смотрел в глаза и немного отпирался. Я позволил ему вытащить руки, упереться ими мне в грудь и оттолкнуть, точнее попробовать. Это лишь раззадорило, сильнее разозлило.

— Попроси прощения, Егор!

— Отстань.

— ХОТЬ РАЗ! ИЗВИНИСЬ! РАЗ В ЖИЗНИ!

Я схватил его за ворот футболки и потянул на себя, остановившись перед лицом. Егор был спокойным, может даже безразличным, от чего пугал и завораживал одновременно, но больше раздражал.

Слыша, как бьется сердце, чаще дыша, я в мгновение ощутил под собой горячее живое тело.

Егор жив...

Сейчас он жив и то что он не сказал мне раньше, по-сути ничего не изменило. Ничего не изменилось, да ведь? Да? Я не ошибаюсь? Я боюсь ошибиться. Страшно понять, что упустил время рядом. Да, я работал много те полгода, часто пропадал и вряд ли меня бы отпустили. Ничего...не изменить. Скажи он раньше, только тревожился бы, но на этот раз от того, что не могу быть рядом. Возможно, тогда и работа пошла бы по одному месту.

От осознания всего, я медленно выдохнул разжимая кулаки и опуская его ворот. На этот раз гром прогремел где-то вдали, дождь вновь  забарабанил по подоконнику, меня отпускало, картинка стала четче. Егор смотрел на меня, своими огромными голубыми глазами, отражающими в себе все вокруг словно стеклянные шарики. Я только сейчас заметил, он быстро потеет, стоит хоть как-то возбудить нервы, это заметно по лицу и волосам, а раньше такого не было. Боже, я даже такую ерунду знаю.

Мы молча переглядывались. Я вязко сглотнул и хотел что-то сказать, однако гром перебил, поэтому в мгновение перехотелось, видимо, он сказал все за меня. Егор поерзал подо мной, а потом наклонился ко мне, но не просто потому что было неудобно, а странно, будто хотел что-то сделать. Я от неожиданности чуть не повалился на спину, когда уклонился и упал с него прямо на локти.

— Ты что хотел сделать? - прошептал я, будто громко имел право говорить только гром.

— А на что похоже было?

— Поцелуй?

— Захотелось укусить за нос, — задумался он.

— Егор!

— Извини... — внезапно сказал он, смотря прямо в глаза.

— Что?

— Ты попросил извиниться.

— Искренне.

Егор увел взгляд в сторону, пошевелил губами, как будто нащупывает зубы и с каким-то осуждением выдохнул.

Я утопал...

Утопал в его голубых глазах, что от тусклого мрачного света делало радужки глубокими, будто теплый бассейн в аквапарке. Честно говоря, мне хотелось нырнуть туда, поглубже и раствориться. Да и вообще, как бы глупо это не звучало, но я бы полностью растворился в этом человеке.

Егор просил убить его. С каждым часом мне кажется эта идея более реальной. Я хочу убить его, хочу своими руками сделать ему больно, задушить, выстрелить, не знаю. Взять в охапку сжать и переломать все кости. Но в тоже время, не хочу чтобы он исчезал. Не понимаю себя, этих чувств, всего происходящего. Что со мной?

— Так ты чай будешь? — прохрипел он.

Я присел ровнее, оказался близко перед ним и проигнорировав вопрос, посмотрел на шею. Артерия пульсировала, синяк все еще остался, а я как вампир хотел впиться. Руки сами скользнули к шее, я аккуратно обхватил её и притянул его к себе ближе, заставив четко посмотреть в глаза.

— Кофе.

— Растворимый.

— Плохо.

— Растворимый кофе — плохо, не пропустить женщину в аптеке — плохо, убивать — плохо. А что хорошо? Это хорошо? — он ткнул пальцем мне в руку.

— Все что касается тебя — плохо. Тебе это нравится?

— Что именно? Физическое насилие?

— Я тебя не насиловал. Но какого тебе оказаться на стороне жертвы?

— А ты уверен, что жертва именно я?

Он двинулся еще ближе, от чего мы столкнулись носами. От него пахло чем-то странным, чужим, а это раздражало. Хочу чтобы он помылся прямо сейчас, вернул мне обыденность, то к чему я привык.

— Кем от тебя воняет?

— Больницей?

Я стиснул челюсть и сжал его шею, слегка, но понимал, еще немного и беды не миновать.

— Даней. Бесит.

— Он меня подвозил, кх...

— Помойся, я сам сделаю чай.

— Тогда отпусти, липучка, — он отцепил мои руки и нарочно ударился лбом в лоб.

— Ты мне дорог.

— Ам, я в курсе, Сеня, ты мне тоже.

— Снова врешь.

Он широко улыбнулся и встал поправляя спортивные штаны, а в проеме снова остановился.

— Хочешь посмотреть на то, как я вру в ванной?

— А что ты покажешь?

— Ничего особенного, что-то обычное, обыденное и нормальное.

— Какой чай ты будешь?

— Классика? Ромашка? Может быть, я бы заменил чай красным вином из холодильника.

— А с твоими лекарствами это мешать можно?

— Сеня, я упал в голодный обморок. Меня откачали, заставили поесть и все.

— Ладно. Напьемся же.

— Да, на это и расчет.