Глава 2. Перенапряжение

Четвертая причина по которой я переехал в этот район - Егор.

Мы с ним знакомы с самого детства. Когда в одиннадцать лет я попал в приют, он был уже там. Кажется, его подкинули еще младенцем, он сам точно не знает, но другой жизни помимо этой не знает. По каким-то причинам, когда я только попал в тот приют, то сразу же прилип к Егору и ходил за ним хвостиком, будто этот человек был для меня важным органом. Возможно, я неосознанно видел в нем своего брата, он тоже вел себя холодно и порой до абсурда не эмоционально.

На самом деле, Егор достаточно необычный и странный человек. Он привлекает, как глыба льда в холодном Атлантическом океане, но в тоже время, стоит только попытаться дотронуться до неё, то тут же наткнешься на айсберг. А дальше все...только холод. Прям-таки события Титаника, где Егор - айсберг, а я пароход.

Он не импатичен, не эмоционален и в принципе безразличен ко всему миру...с виду. Но на самом деле, Егор хороший человек, просто ему дается сложно многое, особенно общение с людьми и понимание их. Он не псих, но что-то в нем явно не то. Я не знаю, абсолютно не имею ни единой догадки на счет этого.

Егор живет в нескольких домах от меня, а точнее прямо напротив конторы. Он тоже работает там же, но в архиве, так что все равно мы не видимся.

Я позвонил ему вчера и хотел встретиться вечером, но он смог лишь на следующий день утром. В итоге утром не смог я, пришлось до обеда заполнять чертовы бланки и пояснения с места казни. Эта бумажная волокита просто раздражает. Почему нельзя уже это все упростить? Боже.

Когда я смог сбежать с работы, то тут же помчался к Егору, у меня есть ключи от его квартиры, поэтому не пришлось даже звонить в домофон, ему и так нездоровится. Проблема этих домов в отсутствии лифта. Ни в одном доме его нет, при том что есть даже семиэтажный дом. Егор вообще на пятом последнем этаже живет, мрак да и только.

В его квартире было тихо, светло и очень чисто. Он получил её чуть больше года назад и за это время успел закончить с ремонтом. В его стиле, белое, белое, все белое и серое. У входа я аккуратно поставил кроссовки, повесил куртку, убрал в шкаф рюкзак и ринулся в ванну намывать руки. Все как всегда. Ничего нового.

Егор лежал в комнате, на кровати, головой в подушку и тяжело дышал. Последние полгода его периодически мучают страшные мигрени, поэтому он иногда уходит на больничный и отлеживается недельку, как сейчас.

Я присел с краю не зная куда деть руки, поэтому сложил ладони вместе и сжал их между колен. У Егора очень светлые волосы по плечи, которые обычно он завязывает, но в период приступов снимает резинку и лежит так.

Он промычал что-то, а потом повернулся открыв глаза. Бледный, с яркими веснушками на носу и огромными голубыми глазами, такими отстраненным, но в тоже время родными до боли. Его нос был затерт до красна и без того до боли курносый, как будто стал еще более вздернутым. Он смочил губы языком и опираясь на руки присел, вчера он писал, что голова перестала болеть, но слабость все еще присутствует, поэтому лежит целыми днями.

— Громко ты заходишь вечно.

— Громко? - нахмурился я, до боли прижимая вспотевшие ладони друг к другу.

Он кивнул и медленно сел ровнее, похлопав по свободному месту рядом, у другой подушки. Я же без доли раздумий, стянул красное худи и оставшись в белой футболке, скользнул туда, рядом.

— Что случилось? - он посмотрел на меня и положил руку на плечо, медленно сжимая, как будто так я должен ответить честнее.

— Хотел посоветоваться. Вчера ко мне пришел парень, ему назначена казнь на май, но он прям капец странный. Типо...ам...он попросил чтобы я оставил его память при себе. А еще он с ИСН, где-то там работает, но я его не видел никогда.

— И что? Какой совет ты ждешь?

— Не знаю как мне поступить. Приемлемая ли эта просьба и должен ли я слушать его? По-сути, раз он из ИСН, то вполне я могу пойти на встречу. Но тоже странно, зачем человеку столько месяцев помнить и знать, что в конце мая его убьют. А вдруг он псих? По каким причинам людей с ИСН убивают? То есть его...

Егор громко вздохнул и я моментально замолк, осознавая как много вопросов задал. Его рука притянула меня к нему и обняв, я оказался у него на груди, блаженно прикрывая глаза и ощущая невыносимый жар тела. В груди вспыхнул пожар, который осадить и тем более потушить, становилось нереально с каждым прикосновением.

Наши отношения были странными еще с самого детства. Может быть, я просто привязался еще тогда, а может, просто стал испытывать что-то более сокровенное и личное. Егор не раз говорил, что наша близость подобна разрушающему торнадо всасывающему все подряд, но в тоже время грубо выбрасывающему это наружу, разрушая то, что не получилось засосать. Во всяком случае я не знаю и не понимаю смысла этих слов.

Рука Егора скользнула к моему лицу и он закрыл ладонью рот, от чего я нахмурился и с непониманием поднял взгляд в бок настолько насколько мог, пока он для удобства не наклонился, все с таким же каменным лицом.

— Есть регламент по которому ты работаешь, поэтому работай по нему и не заморачивайся.

Я с тяжестью выдохнул в ладонь и тут же повалился на теплое место - Егор встал. Он поправил голубую футболку и махнул рукой, удаляясь на кухню.

Огромный набор различных чаев, приятно отдавал запахом чего-то цитрусового и мятного. Это навевало на размышления о приюте, о тех людях, о нас всех. Воспоминания отрывками кружились, как будто, вокруг головы, а я цеплялся за них лишь бы не улетели, но лучше бы они испарились вместе с прошлым.

— Сеня? - Егор указал пальцем на кофе.

— А можно мне чая с мятой? Который успокаивает.

Он кивнул и молча заварив чай, разлил по чашкам, выставляя на стол, предварительно перед этим поставив каменные подставки под кружки. Между нами следом оказалась тарелка с солеными крекерами и заварник. Я не мог смотреть на друга, не знаю почему, поэтому раз за разом очерчивал пальцем круг по краю чашки.

— Из-за чего нервничаешь?

— Просто.

— Просто?

— Почему-то не хочется работать по регламенту. Давно я не испытывал интерес к чем-то такому. Во-о-от бы узнать по какой причине его казнят и кто подал заявление.

— Я не скажу, это конфиденциальная информация.

— Почему ты всегда такой принципиальный? - все же я поднял взгляд.

— Это не принципы, а работа. Тут нет исключений.

— А если я подкуплю Валентину Евгеньевну, она точно расскажет.

— Я пожалуюсь на тебя.

— Мы как братья, ты не можешь так со мной поступи-и-ить, - скулил я.

— Но мы не братья.

— Убиваешь во мне романтику.

Он просто промолчал тораня меня взглядом, а я мысленно сжался в плотный шар и лопнул от давления.

— А Мишу знаешь?

— Какого из ста тридцати трех?

— Блин...фамилии я не знаю. Темного, с голубыми глазами и в очках черных.

— Щедров, Иванов, Зайцев, Сорокин, Новиков, Шпек, еще Иванов. Все они подходят под описание. Кто?

— Ну-у, примерно моего возраста, плюс-минус.

— Щедров, Зайцев, Сорокин и Иванов.

— В черной рубашке.

— Все ходят по форме. Только отдел заказных убийств не носит форму постоянно.

— И архив.

— И архив.

Мы снова замолчали. Егор спокойно допил чай и отставив чашку в сторону, сложил руки в замок. Я прекрасно понимал, свои принципы он не перешагнет, ради меня нарушать правила не станет, а максимум на что ответит, так это вопросы которые не нарушают правила. Жалобно простонав, я упал лбом на стол и снова сжал ладони вместе, прижимая коленями друг к другу.

— Ты еще не надумал пойти в мой отдел? Я работаю один, больше некому исполнять наказания.

— Нельзя.

— Почему? - снова выпрямился.

— Не смогу остановиться.

— Остановиться что?

— Это действительно интересно. Но-о, - он задумался, - вдруг меня подобное увлечет слишком сильно.

— Тебе интересна моя работа? Ты можешь прийти на стажировку, хочешь? Я договорюсь, сам знаешь, Марго только «за»!

— Интересна смерть и ее последствия. Думаю, я слишком заинтересован в убийствах, чтобы действительно их выполнять.

— Это казнь, не убийство. Насильники, убийца, зоофилы, педофилы, весь шлак. Нет к таким жалости.

Он медленно склонил голову в бок и еле заметно улыбнулся, от чего улыбнулся и я.

— Не понимаешь ты меня.

— Не понимаю...наверное. Значит архив?

— Архив.

— Ох, ладно. Что у тебя сегодня на ужин?

— Стейк из лосося и пюре. Придешь?

— Не знаю, как-то ты меня обидел, желания особого нет.

— Обидел значит?

Егор вздохнул, встал с места, обошел стол и встал за мной, кладя руки на плечи и медленно разминая их. По спине и рукам пробежали мурашки, а глаза закрылись сами собой. Порой его действия были мне непонятны и вряд ли он сам мог их хоть как-то описать.

Я все время боялся, а вдруг все же он притворяется находясь рядом. Может быть на самом деле он и правда психопат, который за много лет научился считывать эмоции, особенно мои, поэтому так легко общался. Вероятнее всего Егор очень давно понял, что моё сердце трепещет в его компании и возможно, мог вполне пользоваться этим. Вот что у него в голове?

— Я виделся недавно с главной воспитательницей приюта, - вдруг начал он и сильнее сжал мои плечи.

— Зачем?

— Взбодриться.

— Елизавета Сергеевна плохой человек, какой смысл смотреть в глаза такому жестокому монстру.

— Она меня боится, мне нравится видеть в её взгляде неподдельный страх. Мы с тобой выросли, выжили и смогли устроиться в ИСН. Хотя, они же для этого нас и растили.

— Может порешать ее?

— Я вполне могу написать на неё заявление. Только вот вряд ли Марго одобрит.

— Скорее всего не одобрит.

— Тот Миша, - протянул он, - просто спроси у него фамилию.

— Наверное, если еще увижу его.

— Думаю, вероятнее всего, увидишь.

Его руки скользнули от плеч к груди и скрестив их, Егор прижал меня к себе. Мой мир вдруг замер, возможно, даже время остановилось, пока...

— Как думаешь, - абсолютно спокойно и как-то тихо прохрипел он, - я бы смог убить тебя?

— Чего?

Скользнув к моему карману, он вытащил складной маленький ножик и громко раскрыв, положил на рукоять моя руку, накрыл своей и приставил к моему горлу. Я от подобного вязко сглотнул ощущая лезвие у кадыка, а вскоре мгновенно похолодел и взмок.

— Думал на днях об этом. Интересно прощупать свои границы. Смог бы я убить тебя? Это занятный вопрос. Представив ситуацию, я колеблюсь, но почему-то манит.

— Егор, - я нервно усмехнулся и напряг руку, пытаясь отстранить её, - тебя опять жмыхнуло, как в одиннадцатом классе? Давно ты не думал об этом.

— На днях думал, не так уж и давно.

— Я...имею ввиду до этого. Твои фетиши на счет меня, честно говоря, пугают.

— Думаешь это фетиш?

Он сильнее надавил на горло и я будто услышал, как рвется кожа. Крови не миновать, явно.

— Ай, Егор, что ты...

— Фетиш должен возбуждать, вроде как.

— Хватит! - прикрикнул я.

Он еле заметно вздрогнул и тут же сложил нож, убирая обратно в карман. Я приложил руку к шее, там была кровь, мало, но бесит жесть. Откинув голову назад, решил посмотреть на Егора, а он лишь раскинул руки в стороны и пожал плечами, все так же оставаясь практически безэмоциональным.

— Испугался?

— Еще бы! Кто знает, что у тебя в голове творится.

— Кишки, кровь, скелеты, кладбища, купола-а... - усмехнулся он и сел на табуретку рядом.

— Ха-ха, очень смешно!

— Все же, убивать тебя не имеет смысла.

— Спасибо.

От напряжения, я почему-то почувствовал, что хочу заплакать. Редкое чувство, но неконтролируемое. Егор действительно сейчас испугал, последний раз такое было в одиннадцатом классе, когда на полигоне мы стреляли в цели, а он в какой-то момент повернулся и выстрелил мне в ногу. Просто, без каких-либо предупреждений. Все еще не могу понять смысла этого поступка, а мне повезло, что пули были резиновые, хотя ходить нормально я пару недель не мог.

Егор тогда объяснил этот поступок лишь коротким: «интересно стало». Никакого сожаления о содеянном, только пожимания плечами. К сожалению, это не единственный случай его нападений на меня. А я все еще не понимаю почему тянусь к нему, хотя-я, давненько он мне не угрожал.

— Дай посмотрю.

Он убрал мои руки от шее, надавил пальцем на рану и посмотрел на кровь.

— Ладно, я пойду, а то вдруг еще чего удумаешь.

— Может это и фетиш. Интересно, - он осадил меня, - а если придушить тебя, что будет?

— Придушить? Совсем чтоли? А дальше что? Свяжешь и будешь бить?

— Не хочу бить тебя.

— Ладно, Егор, я пойду.

Увернувшись от его хватки, я встал и побрел в прихожую, обулся, вытащил рюкзак и ударил себя по лбу из-за оставленной кофты в комнате.

— Дай кофту.

Когда кофта оказалась на мне, я посмотрел на друга и застал его заинтересованный взгляд. Наверное, он сейчас представлял, как пытается придушить меня, бр-р, жутко. Жутко, но, наверное я тоже ненормальный, потому что бежать со всех ног не хотел, привык.

— Недавно, когда мы с Машей занимались сексом, я придушил ее.

— И?

— Мне понравилось, вот я и подумал про тебя.

— Подумал что? Задушить как-нибудь? Егор, все, харе, я не дам тебе себя душить. Оставь свои эксперименты при себе.

— Подумал в следующий раз представить тебя, может быть испытаю что-то интересное.

— Что же? Двойной оргазм? Бесишь сейчас.

— А ты бы смог убить меня? Если бы кто-нибудь заказал меня.

— Смотря, что ты совершил.

— Ну явно ничего хорошего, раз меня назначили на смерть, тц-тц-тц. Тоже интересно.

— Ты не понимаешь, что хорошо. Так ведь?

— Убивать - плохо, а помочь бабушке перейти через дорогу - хорошо.

— Размытые понятия. Может, стоит записаться к кому-нибудь? Проработать эту твою херню с мыслями. 

— Ах, снова отправляешь мне к психотерапевту. Обидно.

— Не верю. Правда, я переживаю. 

— Да, я тоже.

— На счет?

Он показал пальцем назад, в сторону кухни и улыбнулся.

— Буду ли я есть стейк один день или придется два дня подряд. Ты придешь на ужин?

— А ты вытворишь что-нибудь долбанутое?

— Смотря что ты имеешь ввиду.

— Типо этого, - я указал на шею и махнул головой.

— Придумай пытку сам.

— ПЫТКУ? САМ?

Он прыснул со смеху и уткнулся лицом в стену, дрожа плечами, а затем моментально краснея. Я вообще не понял прикола, типо пошутил? Я не поддамся.

— Не переживай, это шутка. Поужинаем, посмотрим фильм и спать.

— Хочешь чтобы я прямо ночевал? Ты чего это?

— Просто.

— Просто? Ничего у тебя простого не бывает.

— Наоборот, все очень даже проще некуда. Так захотел. Да или нет?

— Приду я, приду! Все? Я могу идти?

Он раскинул руки в стороны, а я осознал, что не уходил сам, меня-то никто не держит. Дожить бы до этого ужина еще. Я же весь изведусь! Отстой!

***

Все время я просто слушал музыку, пока стирал все свои накопленные носки в тазике. Дома было прохладно, отопление еще не включили, а вот вечером становилось даже морозно. Я из раза в раз прокручивал в голове дневную встречу с Егором, его новый заскок на счет меня и этот несчастный нож. Теперь даже не знаю брать ли его с собой. В любом случае я смогу защищаться, но с другой, могу и помереть. Хотя, я склоняюсь к тому, что вряд ли Егор сможет со мной сделать что-то, он всегда вовремя останавливается. Боже, как это звучит. Я что, в «пятьдесят оттенков серого»?

Примерно с девятого класса наши отношения стали странными. Обычная дружба сменилась опытами на мне. В основном это было что-то безобидно, по-типу облить меня теплой водой зимой или же забрать у меня таблетки при сильном жаре, дожидаясь отметки на градуснике в ровно сорок градусов. Порой я действительно ощущал себя подопытной крысой, но с другой стороны спокойно всецело отдавал себя «науке». Егор не делал это молча, не просто издевался, а честно признавался, что не может не сделать подобного.

Возможно, я немного понимал его, но в тоже время слегка побаивался, хоть и доверял. В тех условиях, которых мы жили, сложно оставаться нормальным, если вообще относить к нам это слово можно вообще. В приюте нас растили, как будто на убой, многие погибли. Мы были подопытными крысами запертыми в четырех стенах, далеко от цивилизации, с малых лет обучаясь убивать, шпионить и всему подобному. Нам не разрешали проявлять эмоций больше чем требовалось, поэтому мы научились прятаться. Порой, за лишнюю улыбку нас могли наказать и это не просто вычитка правил по сто раз, а телесные наказания. Розги, горох, холодный душ, всеобщее унижение и избиение. При мне один раз парню свернули шею за то, как он крутил головой оглядываясь назад. Естественно, он умер.

Помимо Егора, у нас осталось еще два человека с кем мы поддерживали связь - Маша и Даня. Они весьма хорошие, явно поживее Егора и с головой у них плюс-минус все в порядке. Хотя-я, может как раз-таки мы все адекватные, а другие нет? Не знаю, не знаю.

Приют был неофициальным экспериментом над детьми и к сожалению, я это осознал лишь после окончания школы, когда оказался в ИСН. Они просто растили уникальных солдат, нужных государству, тех по кому не будут плакать родственники и никто не мог претендовать на что-либо. В наших контрактах прописан даже такой пункт, как: «Вы не имеет право вступать в брак до истечения двадцати девяти полных лет.». Да и в принципе любовные узы под запретом, хоть и не гласным. Мы не привыкли проявлять любовь друг к другу, к кому-то еще и получать ее в том виде в котором все привыкли. Наш максимум - похвала. Воспитательницы приюта редко проявляли доброту, так или иначе взращивая в нас ненависть к нежности.

Но...я помнил любовь в первозданном ее виде. Моя мама, отец, старший брат, все эти люди любили меня и я это запомнил навсегда. В то время, как Егор не знал её сути в принципе. Что-то внутри него всегда тянулось к нежности, заботе, но проявить это правильно он не мог, просто не понимал как. Сложно осуждать зная где он и я росли. И несмотря на весь поток мыслей сотворяющих хаос в его светлой голове, я не мог отказаться от него. Может быть я всегда был влюблен, а может болезненно привязался из-за схожести с братом.

Во всяком случае, вспоминать это было глупо, ничего не изменить, никак не исправить, оставалось только прокручивать в голове воспоминания и изредка злиться.

Прикончив вещи, я переоделся во что-то легкое, а точнее коричневый спортивный костюм, накинул жилетку и вышел из квартиры. На улице темнело и вот-вот все окутает тьма подсвеченная малым количеством фонарей. Я решил идти без музыки, а наушники просто повесил на шею. Почему-то из головы не выходил тот Глеб которого я недавно казнил. Только лишь сейчас зацепился за его квартиру, тогда оглядел мельком, но сейчас всплыли отрывки с картинами висящими на стенах, детскими, неумелыми и яркими. Вроде бы внутри пахло кашей, возможно там где-то спал ребенок, а может я это придумал. Меня не особо трогало присутствие кого-то из семьи погибшего, бывали случае, что все происходило дома в присутствии супруга или супруги, но детей я старался ограждать, настолько насколько возможно.

Был один случай, когда дверь открыла маленькая девочка лет семи, явно только что вернувшаяся с танцев, еще с заплетенным пучком и черном костюме похожем на купальный с белой пышной юбкой. Она была доброй, впустила и позволила дождаться отца, пока рассказывала мне о том, как прошел её день и о том, как папа обещал сводить её в аквапарк на выходных. Не буду врать, у меня на доли секунды закралась мысль отложить казнь до понедельника, дав девочке насладиться последними теплыми воспоминаниями о родителе. Но потом...она рассказала и том, что пап очень часто кричал на старшего брата, иногда бил его и вот недавно брат умер. Я понял, что откладывать казнь очередного урода это позволить миру впитать его энергию чуть больше нужного. В итоге, я пошаманил у них на кухне, отрыл снотворное и убаюкал девочку в её комнате.

Тот урод пришел как раз с женой, они ругались, но когда увидели меня то тут же разнервничались. Женушка ушла к дочери и от туда не вышла - явно сама заказала мужа. Того чувака я прикончил, а потом из новостей узнал, что урод изнасиловал и убил около десяти мальчиков, а сын узнал и не смог жить с этой тайной, в итоге повесился. Все это я осуждаю.

Они все порой выглядят так будто не виноваты ни в чем. Они кричат, умоляют о пощаде, перекидывают ответственность на других, но выглядит это жалко. Самое ужасное когда эти уроды говорят забрать вместе них кого-то из семьи. Мерзко. В такие моменты я могу выйти из себя. Тьфу, твари.

Но...убить невиновного я бы не смог. Каким бы гадом не являлся сам, прекрасно понимая, что в аду мне приготовлено отдельное личное место, все же различить поступки людей могу. Возможно, это хотя бы немного скостить мне срок там. Если, конечно это «там» вообще существует.

Оказавшись у Егора, было подозрительно тихо, я даже сначала подумал никого нет, но...

— Бу! - выскочил он из ванны.

— Боже! Ты что творишь?

— Страшно?

Я кивнул. Лицо, руки и передние пряди, все было слегка влажное, наверное, он умывался, а потом притаился. Снова эксперименты надо мной.

На кухне уже стояло две тарелки, салатик из свежих овощей, стаканы и кувшин с морсом. Я помыл руки, иначе Егор бы не пустил за стол, сел и закатал рукава. Друг положил стейки, немного пюре  и молча разлил морс.

Мы вдруг замолчали, комфортно для нас, но немного затянуто. Егор начал есть, что-то мыча себе под нос, напомнило колыбельную из приюта, но все же навевала ностальгия, так или инач егкуная в омут прошлого. Настольная лампа, перешептывания и потом резкая тишина, давящая, невероятно режущая слух и нагнетающая до предела.

Я не люблю тишину, это отвратительное чувство страха тянется из самого детства, но понять причины не получалось. Может быть из-за родителей, а может связано с приютом, не знаю.

— Нравится? - Егор немного улыбнулся и оперся о руку щекой.

— Вкусно.

— Знаешь, - он дернул скулами и потер красный нос на мгновение запнувшись, - бывают такие ситуации, когда надо немного...быть другими.

— Что? Не понимаю тебя.

— Ты никогда не задумывался о том каково это умирать? Может ли на самом деле это понравится? 

— Смерть это всегда боль, Егор. Что за зацикленность на смерти?

— Интересно. Всегда интересовало это. Люди мрут чаще мух, но все еще мы не знаем истину бытия. Посуди сам, рождаемся, проживаем жизнь и умираем. Просто кожаные мешки с костями и кровью, ходим туда сюда, думаем о чем-то, но в конце все одинаково разлагаемся. Это не пугает, а наоборот будоражит! - он широко улыбнулся и показал мурашки на руке. - Люди просто расходный материал.

Я нервно сглотнул, ощущая все сумасшествие в его взгляде. Егор медленно сходит с ума, его мысли, идеи, видения мира, меня пугают и в тоже время интересуют не на шутку. Возможно, будь у меня больше опыта, я бы нырнул вглубь его сознания настолько глубоко, насколько позволила психика. Как же мне поступить? Поддакивать как всегда? Просто отмахнуться и сказать: «Егор - это Егор!»? Не-е зна-а-ю.

— Я наелся, - он резко встал, убрал надкусанный стейк в холодильник и выбросил пюре.

— Два раза укусил.

— Три.

— Три раза укусил.

Он пожал плечами и замолчал постукивая пальцем по столешнице. Я вдруг осознал, как сильно Егор похудел. Нет, он всегда был худым, но настолько - никогда. Нос постоянно красный, алые синяки под глазами, сухие губы, вечная усталость. По всей видимости он посвятил всего себя этим мыслям, снова. Вот придурок.

Я тяжело вздохнул и снова уткнулся в тарелку, не спеша доедая свою порцию. Вечер вдруг стал таинственным, воздух тяжелым, соленым и невкусным. Мне нравился стейк, салат, картошка и Егор. Особенно Егор. Всегда нравился и даже сумасшедшие вечера вместе.