40 (the end)

– Да, мам, через пару дней я к тебе приеду, – отвечает, прибираясь на кухне, пока разговаривает с мамой по видеозвонку. Он поднимается с корточек, сдувая челку с лица и вздрагивает, когда обернувшись, сталкивается с Кимом, незаметно подошедшим к нему сзади, от чего парню приходится Яна подхватить, чтобы тот не упал.

– О, Сынмин, а ты вместе с Чонином приедешь? – голос женщины приобретает воодушевленный тон и парень кланяется коротко в приветствие.

– Не знаю, мы с ним это не обговаривали, – улыбается весело в камеру, продолжая придерживать Чонина за талию, от чего тот сам смущённо отстраняется и берёт в руки телефон, стоявший на столешнице, оперевшись о чайник.

– Да ну, мам, зачем, – бормочет невнятно, стараясь уйти в другую комнату, но Сынмин продолжает следовать за ним по пятам, от чего младший останавливается и парень врезается ему в спину, после нежно обнимая сзади. Вот же прилипала.

– Что значит зачем, ты нас когда знакомить собирался? Или ты думал видеозвонков будет достаточно? – негодует женщина по ту сторону экрана, но глаза её блестели, ведь её любимого сына тепло обнимает парень, выглядывая из-за его плеча, чтобы смотреть в камеру и кажется этот парень, которого она видела лишь по звонку, любит Чонина сильнее её и это умиляло. А младший, замечая, как мама на них смотрит, губу закусывает, пихая локтем парня, продолжавшего стоять позади него.

– Не волнуйтесь, тётушка Ян, Чонин просто немного упрямый, а ещё постоянно смущается, когда я к нему так пристаю, разве не милашка? – у младшего к щекам кровь приливает и он наступает старшему на ногу, хмурясь, от чего тот губы кривит и смеётся тихо, ослабляя хватку объятий. – Мы обязательно к Вам приедем, я же не могу лишить Вас своего присутствия.

– Мам, я тебе позже перезвоню, – тараторит, быстро отключаясь. Он телефон на кровать скидывает, недовольно разворачиваясь лицом к парню, невинно смотревшим на него, будто не он сейчас при его матери лип к нему. – Что это было? – складывает руки на груди.

– Ты такой милый, когда злишься. И когда смущаешься тоже, – Чонин губы поджимает, чувствуя себя маленьким ребёнком.

– Что за сопливые слова, Сынмин, – ворчит и глаза закатывает, скрывая, что в этот момент сердце окутала нежность. – Лучше, – он переводит взгляд на гитару в углу, трогая мочку уха, – сыграй мне что-нибудь.

И он сыграл, сыграл пару песен, одной из которых была та самая, от чего у парня перехватило дыхание. Версия на гитаре без группы музыкантов звучала по-особенному, звучала душевнее, звучала теплее и именно так, как звучали их воспоминания. И будь у них времени друг на друга чуть больше, ведь в последние дни работы у обоих прибавилось много, Ким играл бы ему ежедневно на кровати, пока он бы рисовал на рабочем столе, сидя в пол оборота и подпевая. Ведь чувства старшего звучали как беглые пальцы, бьющие по металлическим струнам и зажимающие аккорды, а у младшего звучали глухим шелестом грифеля карандаша по плотной бумаге. Чонин бы без сожалений тратил листы, изрисовывая каждую страницу чужим изображением до мозоли на фаланге и ему бы не надоело, а Сынмину не было бы больно играть до стертых до ранок подушечек пальцев, ведь Ян бы заклеил их пластырями после, оставляя на каждом влажный исцеляющий поцелуй.

***

Июльский ночной воздух спутывал волосы, обволакивая тело приятной прохладой, трава щекотала голые ступни, что медленно ступали вдоль протоптанных тропинок меж рядов цветущей лаванды, рука держала чужую крепко, а улыбка не спадала с лица до боли в щеках. Чонин в рубашку катается, не в свою, в Сынминову, отданную, потому что старший решил, что пусть на дворе и лето, младший может замёрзнуть, а вот его может согреть один лишь его тёплый взгляд.

– Тебе понадобилось почти 5 лет, чтобы выполнить своё обещание, – парень присаживается на землю обнимая коленки и старший следует его примеру, садясь рядом и вглядываясь в горизонт, ведь скоро уже рассвет.

Глаза закрыты, Чонин ладони прячет в рукавах объемной рубашки и ждёт. Ждёт, потому что Сынмин попросил стоять на месте и не подглядывать. Ресницы подрагивали, желая распахнуться от любопытства, дуновение ветра трепало волосы, он ногой водил по земле, на ощупь рисуя сердечки, и не смог сдержать улыбку, стоило почувствовать яркий аромат лаванды под носом. Он не открывая глаз пальцами нащупывает ладони чужие, державшие букет сорванных цветов, и всё же открывает, когда Сынмин говорит «можно», встречаясь с чужими, полными искренней любви.

Они держались за руки, подстраиваясь под шаг друг друга, время близилось к шести и им обоим стоило бы вернуться в отель, где остановились на эти пару дней, чтобы завалиться на кровать без сил, уснув в обнимку, перед этим поставив цветы в вазочку на тумбу.

– Надо было взять с собой фотоаппарат, – расстроенно говорит, надув щёки.

– Иди сюда, дурень, – он его за плечо приобнимает, приближая к себе, чтобы оба уместились на экране телефона. Теперь у Чонина в галерее тоже есть их общие фотографии. Где лишь они, солнце, букет лаванды и сзади бескрайнее нежно фиолетовое поле.

– Скажи, – Сынмин вдруг останавливается и Чонин теряется, замечая серьёзный взгляд на себе, – когда ты был счастлив больше всего? – младший тут же расслабляется, расплываясь в улыбке, и тыльную сторону чужой руки, державшую его в своей, целует мягко пару раз, прежде чем снова глаза на парня поднять и ответить:

– Сынмин, я счастлив везде, где мы вдвоем, – и это было правдой. Ким это понял, ведь глаза никогда не врут. Особенно эти. Его любимые.

THE END