29 часть

-----------

Несносный щенок

Я тут около здания для мастер-классов, сможешь прийти?13:34

Извини, не видел сообщения, ты всё ещё там? 14:06

Несносный щенок

Я готов ждать тебя вечность 14:06

Чонин улыбается нежно, губу закусывая. Из шкафа достает свою любимую, потому что раньше принадлежала Сынмину, кепку, надевая, и наспех убирает с лица растрепавшиеся волосы, глядя на себя через камеру на телефоне. Старший наверное уже заждался.

– И куда ты снова собрался? – в дверном проёме оказывается Хисын, что преграждал дорогу, скрестив руки на груди.

– Скажи Хенджин-хену, что я снова к его маме, – тараторит, врезаясь в чужую грудь. – Меня жд... Времени не так много, а у меня вдохновение нахлынуло, так что пропусти, я тебя прошу, – жалостливо смотрит в глаза напротив, слабо треся за плечи. Хисын улыбается криво от насмешки и уходит с прохода, после слыша: «Скажи, что к четырём точно буду» перед тем как дверь в домик захлопнулась.

– Может он опять к этому побежал? – спрашивает Бомгю, лениво потягиваясь на кровати.

– Да по-любому, ты видел какая кислая моська была у него в начале смены и какая сейчас? Он чуть ли не сияет, ну точно влюбился.

– С чего такая уверенность, может действительно вдохновение, – с губ парня слетает усмешка. – В виде Ким Сынмина, – он и сам то не верил в одговорку про рисование, они уже давно в курсе куда и с кем Чонин убегает по ночам, потому что одному идиоту нужно было быть потише, когда он решил сфоткать спящего парня, забыв отключить звук на телефоне.

Зато у Сынмина теперь есть фотография спящего Чонина и он никому не расскажет, что вечерами смотрит на неё и мечтательно вздыхает, бормоча какой младший милый, до того момента, пока не получит подушкой по лицу от Минхо, дабы он уже заткнулся и уснул или на крайний случай вновь убежал к причине своих воздыханий, не разнося пыльцу своей любви по всей комнате. У Ли на неё уже аллергия.

***

– Долго ждёшь? – спрашивает сбито, из-за того что бежал.

– Я скучал, – только лишь отвечает, а после обнимает крепко, поднимаясь с травы. Прижимается ближе и подбородок на плечо младшего укладывает, прикрывая глаза.

– Мы с тобой не гуляли только два дня, а ты уже скучал? Ты зависим от меня? – смеётся, но всё же обвивает руками чужой торс в ответ, мягко похлопывая старшего по спине и утыкаясь носом в его шею. Он вдыхает полюбившийся аромат парфюма и улыбается широко, слыша после:

– Да, ты для меня уже как наркотик, – Сынмин из объятий парня выпускает и оглядывает младшего, будто не видел тысячу лет. Стоит глазам наткнуться на некогда собственную кепку, как Ким улыбается тепло, но с насмешкой снимая её с чужой головы, ерошит светлые волосы с немного отросшими темными корнями.

– Снова ты за своё, – насупив нос, Чонин волосы, похожие после вторжения в них пальцев парня на антены, поправляет, но всё же наливается лёгким румянцем.

С той ночи, после которой оба глаз не сомкнули, прошло два дня. В то время как Чонин, глядя в потолок, терзал собственные губы от новых ощущений и чувств, переполнявших грудную клетку, заставляя дышать шумно и глубоко, Сынмин точно так же лежал в постели, улыбаясь как полный идиот, будто он впервые поцеловавшийся 16-летний мальчишка, накручивал свои волосы на пальцы, спутывая, даже ущипнуть себя пытался, проверяя, не сон ли это, но нет, это была самая чудесная реальность. И никто не думал о том, что у них осталась всего лишь неделя до конца смены. Никто не думал, что будет дальше, потому что у обоих штормило внутри. Если понадобится, они найдут решение, выход найдет Сынмин, а Чонин молча согласится, но в глазах его будут прыгать звёзды, по которым старший научился вычитывать всё, что чувствует парень.

– Зачем тебе кепка, если сегодня весь день облачно? – улыбается широко, вводя Чонина в раздумья. А ведь правда, зачем? Наверное, потому что это была вещь старшего, пропитанная запахом его цветочного шампуня, которая придавала ему сил. Потому что младший привык к постоянной компании Кима и не был готов к двум дням непривычно пустых карманов без записочек, дням без бессонных ночей и рисованию под музыку в наушниках, а не под болтовню под ухом. Чонин никому не признается, что тоже скучал. Скучал по чужим, хоть иногда и раздражающим, шуткам, касаниям, которые каждый раз оказывались неожиданностью, отдавашейся мурашками по коже, улыбке, заставлявшей его улыбаться тоже, крашенной чёлке, которая подходила к его собственным волосам, из-за чего старший не раз говорил про то, что у них парные окрашивания, а Чонин лишь глаза закатывал, выбившиеся пряди убирая за ухо. Скучал даже по Сынминовым ногам, вечно искусанным комарами и местами заклеенными пластырями. Старшего насекомые очень любили, а младшего будто бы вовсе избегали, из-за чего Ян не упускал возможности поиздеваться над парнем по этому поводу, а ноги Ким ранил, потому что в футбол с парнями из своего отряда поиграть был любителем, но, как говорил Чонин, с кривыми ногами, поскольку вечно падал, отбирая мяч. Младший часто ругался на Кима на в очередной раз пораненные коленки, но ведь сам носил с собой эти несчастные пластыри специально для него. Для Сынмина легкие царапины были полной фигнёй, но для Чонина всё было важно, потому он заклеивал чужие ноги, зная, что старший не отклеит то, что ранее заботливо приклеил он. Но Чонин не знал, что порой старший специально подворачивал ноги, падая, чтобы после прийти к младшему и, скрывая улыбку, смирно сидеть, ожидая, когда тот его излечит своими пластырями.

– Наверное хорошо, что мы взяли небольшой перерыв, – начинает, опираясь спиной о стену сзади и притягивая Чонина за руку ближе к себе. – Эти два дня были какими-то загруженными, вот во мне совесть и проснулась, решил хену всё таки помочь, мне ведь за что-то платят, – Сынмин на секунду наклоняется и ногу в месте укуса чешет, после переводя взгляд на младшего. – Да и шепчутся о том, что я постоянно за кем-то ухаживаю, так что я подумал, будет лучше перестраховаться, дабы разговоры поутихли.

– За два дня ничего не утихнет, придурок– фыркает.

– Возможно, но два дня без тебя казались мне длиной в два месяца, – улыбается, наклоняясь ближе к чужому лицу. Чонин пихает его в бок, уводя взгляд в сторону. – И есть ещё причина, по которой я тебя сюда позвал, – Сынмин просит подождать пару секунд, уходя куда то, а Чонин бровь удивленно выгибает, стараясь не показывать всей радости, когда старший возвращается вместе со своей гитарой. Но глаза всегда выдавали его. – Ты слышал о концерте через пару дней? – спрашивает, настраивая свой инструмент. Чонин кивает утвердительно, внимательно наблюдая за процессом, потому что Сынмин с гитарой в руках всегда выглядел по-особенному. – Парень, который был там гитаристом уехал раньше по каким-то причинам, а так как времени кого-то искать на замену не было, уговорили меня. Мне нужно было выучить песню буквально за пару тройку дней, собственно, это тоже было причиной, почему я не бегал к тебе под окна какое-то время, – объясняется, цепляя ремень к гитаре. – Концерт послезавтра, так что я бы хотел, чтобы ты послушал первым.

Чонин не раз признавался самому себе, что по уши влюбился в такого Сынмина, ему полюбилась его игра и голос, а его сосредоточенность в такие моменты забавляла и младший не мог сдерживать улыбку. Осознание того, что старший играет для него будоражила чувства ещё сильнее, потому Чонин, поджав одну коленку к груди, вслушивался в звучание струн вместе с тихим пением и вглядывался в каждую черту лица, положение рук и взгляд парня напротив, пальцем рисуя невидимые линии на траве. Он запоминал. Запоминал, чтобы придя домой, нарисовать. Нарисовать и запечатлеть этот момент на бумаге и навсегда в своей памяти. Он обязательно это сделает.

Желание целовать чужие губы возрастало в геометрической прогрессии и будь они в другом месте, в другое время, наверное, он бы действительно сделал то, чего хотел, но Чонин знал, что их могут увидеть в любой момент, потому смелости хватило только на мгновение коснуться своими губами Сынминовой щеки, когда, закончив играть, тот подошёл ближе, потому что Чонин попросил.

– Это очень красиво. Ты был.. великолепен, – неловко бормочет себе под нос, но это не мешает Сынмину разобрать каждое слово, с каждым разом смущаясь всё сильнее. Да. Он бы без раздумий отдал всё, чтобы играть только Чонину и видеть звёзды в его глазах.

Младший ушел, хотя, скорее убежал, напоследок прикрикнув, что будет с нетерпением ждать концерта, а Сынмин хотел ещё что-то сказать, но парень его уже не услышит.

– Эй, Чонин, – усмехается, понимая, что уже разговаривает сам с собой, но продолжает. – у меня пластырь отклеился.

-----------