2

— Вот, ваши закуски, горячее будет через двадцать минут, — проговорила миловидная официантка, расставляя на столе чашки с едой, и быстро ушла.

Чимин, беспрерывно смотрел в глаза парню напротив. Его чёлка закрывала глаза, а подбородок он подпирал своим кулаком. Его глаза были привычно сощурены. Пак смотрел-смотрел-смотрел-смотрел. Как будто никогда раньше не видел. Или видел, но давно.

— Секретарь Пак. Вы пялитесь.

А глаза Мина также неотрывно следили за движениями ресниц собеседника, за его тихими вздохами, за растрепавшейся укладкой. Такой Пак Чимин ему нравился. Определенно.

— Я думаю нам стоит разрешить наше недопонимание, — Чимин отлипает и зачесывает волосы назад.

— Недопонимание в чем? — Мин кривит губы, наблюдая за действиями секретаря. — У меня нет никаких к вам вопросов. К тому же, вы уже извинились, а я принял ваши извинения — прошу прощения за тавтологию, но это так.

— Я имею ввиду... Я ведь угрожал вам и в принципе вел себя по скотски, — Пак укладывает свою руку поверх руки коллеги. — А ваше предложение.. Вы же это не в серьез, да? Это еще одна часть нашего противостояния? — Чимин словно не в глаза заглядывает, а зрит прямо в душу, Юнги становится трудно дышать. Этот карамельный, полный грусти и горечи взгляд проникает внутрь, ласково проходится по стенкам сердца, легко стряхивая пыль и залечивая раны, пускает ток по венам, заставляя покалывать место соприкосновения тел, согревая.

— Нет.

Пак вздрагивает, когда разработчик накрывает их ладони своей, забирая руку Чимина в плен. Его холодные против чиминовой горячей.

— Что? — облизнув губы.

Мин неосознанно повторяет. Как же он красив, господи... Его реснички такие мягкие, длинные, густые. Глаза очаровательно распахнуты и смотрят-смотрят-смотрят.

— Чимин. Как раньше больше не будет. Ты... Я всё помню. Всё, что было в день корпоратива, — Пак отмирает и пытается выдернуть руку. Мин не дает. — Мы поцеловались, ведь так?

— Да, это так, — Чимину удаётся выбраться из цепких рук и он закрывается. — И что? Ты хотел об этом поговорить? — Мину кажется, что секретарь обрастает неприступными стенами, кутается в океан и выдыхает морозами с заснеженных гор. — Это ничего не значит. Ты что-то еще хо...

— Ты мне нравишься. Прости, я вел себя тогда как мудак, как дурак, как идиот. Я просто не понял себя, тебя, нас.

— Никаких «нас» нет. Ты ошибся, — секретарь Пак вскакивает с места, даже не дождавшись, когда принесут заказ, и судорожно начинает собирать свои вещи. Телефон, сумка...

Мин хватает Чимина за запястье и, развернув к себе лицом, смотрит в глаза. А в тех все звезды мира сошлись, и они горят. Горят недоверием, скованностью, памятью, любовью. Юнги нежно касается щек и целует-целует-целует на глазах у удивленной официантки и проходящих мимо людей.

Мин легко отстраняется от ошалевшего секретаря и произносит тихо:

— А теперь сядь, пожалуйста, давай поговорим.

Чимин, шокированный, медленно садится на стул, тихо отставляя сумку, в то время как официантка сноровисто и молча расставляет блюда и удаляется.

— Чимин, ты будешь встречаться со мной? Я понимаю, что ты не обязан отвечать, разговаривать со мной за то, что я сделал...

— Да, — чистый взгляд Чимина заставляет разработчика удивленно замолчать. — Да, я буду.

— Мы поужинаем? — Мин смущенно опускает взгляд, чтобы после метнуть его прямо в сердце поверженного секретаря Пака.

— Когда?

— Всегда.