Глава 8: Слишком Поздно

Одержимость Соника переросла в нечто гораздо более тёмное и опасное. Ревность теперь жгла его изнутри, как кислота. Каждый раз, когда Шэдоу хотя бы чуть дольше обычного задерживал взгляд на ком-то другом, улыбался кому-то или просто разговаривал, Соник чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел.

«Он мой. Только мой. Никто не имеет права даже на его улыбку».

Шэдоу начал замечать перемены слишком поздно. Он видел, как Соник стал появляться буквально везде, как его взгляды стали тяжелее, а прикосновения — собственническими до боли. Но каждый раз, когда Шэдоу пытался поговорить об этом, Соник просто отшучивался, целовал его жёстче и уводил в постель. А Шэдоу, всё ещё не желая признавать масштабы проблемы, позволял себя отвлечь.

В тот вечер они были в университете на поздней совместной лекции. После неё Шэдоу случайно столкнулся в коридоре с парнем с их потока — высоким лисом по имени Алекс, который иногда помогал ему с конспектами по физике. Они перекинулись парой фраз, Шэдоу даже позволил себе лёгкую улыбку — редкую, искреннюю. Ничего особенного. Просто вежливость.

Соник стоял в конце коридора и видел всё.

Его кулаки сжались так сильно, что перчатки Дэдпула затрещали. Глаза за маской потемнели.

---

Поздно ночью Шэдоу вернулся домой. Он только успел закрыть дверь, как почувствовал резкий рывок. Паутина обхватила его запястья и щиколотки, мгновенно притянув руки за спину и зафиксировав ноги. Ещё одна толстая нить обмоталась вокруг талии и груди, плотно прижав руки к телу.

— Что за?! — рыкнул Шэдоу, пытаясь вырваться, но паутина была особенно прочной — явно усиленной.

Из тени у окна шагнул Соник в полном костюме Дэдпула. Маска была надета, но голос, когда он заговорил, звучал холодно и слишком спокойно.

— Не дёргайся, паучок. Я не хочу, чтобы ты поранился… пока.

— Соник, отпусти меня немедленно! — Шэдоу дёрнулся сильнее, но только сильнее запутался. — Это уже не смешно.

Соник подошёл ближе, схватил его за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза.

— Смешно? А мне было очень весело смотреть, как ты улыбаешься этому лисёнку сегодня. Алекс, да? Ты так мило с ним болтал. Улыбался ему. Ему, а не мне.

Шэдоу замер. В груди похолодело.

— Ты серьёзно? Это же просто одногруппник. Мы поговорили пять секунд!

— Пять секунд, которых у меня никогда не было, — прошипел Соник. Его голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Ты мой, Шэдоу. Мой. Я ради тебя на всё готов. Я защищаю тебя, я слежу, чтобы с тобой ничего не случилось, я трахаю тебя так, что ты забываешь своё имя… А ты улыбаешься какому-то случайному лису?

Он резко дёрнул паутину, подтаскивая Шэдоу к окну. Снаружи, на пожарной лестнице, уже был привязан Алекс — с кляпом во рту, в синяках, с расширенными от страха глазами.

— Соник… — голос Шэдоу дрогнул. — Не надо. Отпусти его. Это безумие.

Соник встал позади Шэдоу, крепко обхватив его за плечи, и заставил смотреть прямо на связанного лиса.

— Смотри внимательно, паучок. Я хочу, чтобы ты понял, что будет с каждым, кто посмеет приблизиться к тебе.

Он высунулся в окно и громко, весело обратился к Алексу:

— Эй, приятель! Видишь этого красавчика? Он улыбается только мне. Понял? Только. Мне.

Алекс отчаянно замотал головой, пытаясь что-то промычать сквозь кляп. Соник спрыгнул вниз, вытащил катану и медленно провёл лезвием по воздуху перед лицом лиса.

— Соник, остановись! — закричал Шэдоу, яростно дёргаясь в паутине. — Это не ты! Ты не убийца! Отпусти его, и мы поговорим! Пожалуйста!

Соник повернулся и посмотрел вверх. Даже через маску было видно безумную улыбку.

— Поговорим? После того, как ты позволил ему увидеть твою улыбку? Нет, паучок. Сейчас ты будешь смотреть и запоминать. А потом я вернусь к тебе и напомню, кому ты принадлежишь.

Он не стал убивать. Но расправа была жестокой. Соник избил Алекса до полусмерти — точными, расчётливыми ударами, ломая рёбра и оставляя глубокие порезы катаной на руках и ногах. Всё это время он комментировал:

— Это за то, что ты с ним говорил.  — Это за его улыбку в ответ.  — А это… чтобы ты никогда больше даже не смотрел в его сторону.

Шэдоу смотрел. Он не мог отвернуться — Соник специально повернул его голову паутиной. Слёзы ярости и бессилия стояли в красных глазах.

— Ты больной… — хрипел Шэдоу. — Я никогда не прощу тебе этого. Никогда!

Когда всё закончилось, Соник оставил едва живого Алекса на лестнице (анонимно вызвав скорую) и вернулся в квартиру. Он подошёл к Шэдоу, всё ещё связанному, снял с него штаны и прижал к стене.

— Теперь ты понял? — прошептал он, входя в него одним резким толчком. — Ты. Только. Мой.

Шэдоу зарычал от боли и унижения, но тело, предательски привыкшее к нему, отреагировало. Соник трахал его жёстко, глубоко, почти наказывающе, держа за горло и заставляя смотреть себе в глаза.

— Скажи это, — рычал Соник между толчками. — Скажи, что ты мой.

— Я… ненавижу тебя… — выдавил Шэдоу, хотя голос уже срывался от стонов.

— Неправильный ответ, — Соник ускорился, впиваясь пальцами в бёдра. — Ещё раз.

Шэдоу кончил первым, сдавленно всхлипнув. Соник последовал за ним, заполняя его и шепча на ухо:

— Я люблю тебя, паучок. Так сильно, что готов уничтожить весь мир, лишь бы ты остался только со мной.

Он не развязал Шэдоу сразу. Просто обнял связанное тело и долго держал, целуя в шею.

Шэдоу наконец понял. Понял слишком поздно.

Паутина стала клеткой. И выбраться из неё теперь будет очень, очень сложно.