Безумный новенький

Чак грустно выдохнул, он снова глянул на свою спасительницу, которой высказывался не первый раз. -Как ты думаешь, мы останемся живы?—сказал Чак. В ответ Ванесса глубоко вздохнула, лишь нятянув улыбку, пропитанной болью.-Не знаю, Чак. Я уже сама не знаю.—спустя минуту молчания прошептала она. Заметив стеклянные глаза кудрявого она быстро сказала:-Но я обещаю, ты выйдешь отсюда живым, я сделаю все для этого.—ее глаза были с маленькой надеждой. Она не успела больше ничего сказать, Чака позвали.-Стой.—она остановила его.—Аккуратнее, не обращай внимания на других, ступай.—Ванесса говорила это глядя в глаза, а после ушла на кухню.

В то время прибытие салаги, внезапное и необъяснимое, сбило привычный ритм Глэйда. После первых минут шока и суматохи, когда Алби и Ньют объяснили новенькому правила и провели его по периметру, жизнь вроде бы начала возвращаться в своё русло. Парни снова разошлись по работам, но воздух всё равно вибрировал от невысказанного напряжения. За два часа, что прошли с момента, как салага вылез из Ящика, он успел получить свою порцию удивленных взглядов, вопросов от Чака и сухих инструкций от Алби. Он сидел на ящике у Хомстеда, впитывая окружающий мир, слишком молчаливый для обычного «шнурка».

Ванесса же вернулась на кухню. Фрайпан ворчал, оттирая чайник.— Шнурок..— бурчал он, кидая на нее быстрый взгляд. — А ты заметила, какой он странный? Ни криков, ни истерик. Просто смотрит. Как будто ждет чего-то.Молча кивнув, отмывая огромный казан от остатков утренней каши, она сказала:-Я не понимаю..у меня странное причувствие. Словно что то изменится.-А вдруг, это наш спаситель? -С чего бы?—она подняла одну бровь.-Он какой то другой.-Все, хватит. —к чему эта пассивная агрессия? задумывалась Ванесса, нет, она не на новенького. А словно...на себя? Его появление посреди дня, не по графику, было как пощечина всему их хрупкому порядку. Ванесса почувствовала эту тревогу, как предчувствие надвигающейся грозы. Ее инстинкт, обострённый годом жизни в Глэйде, кричал: «Что-то не так».

Они продолжали готовить обед, но каждый звук снаружи заставлял ее напрягаться. Она постоянно бросала взгляды в сторону двора, где салага сидел, словно завороженный, наблюдая за рабочими и изредка поглядывая на ворота Лабиринта. Он не проявлял видимого страха, скорее какое-то странное, отстраненное любопытство. Это было ненормально. Большинство «шнурков» первые дни боялись даже смотреть в сторону Лабиринта.

— Он слишком спокойный, — прошептала она Фрайпану, когда салага поднялся и начал медленно бродить по двору, приближаясь всё ближе к западным воротам, которые пока ещё были открыты. — Не нравится мне это.— Алби и Ньют присмотрят, Ванесс.— Фрай пытался ее успокоить, но его голос звучал неуверенно.

Всё произошло слишком быстро. Один миг — и шнурок стоял лицом к лицу с огромной, черной стеной Лабиринта. Другой миг — и его ноги, словно сами по себе, двинулись вперёд. Он не бежал в панике, не пытался сбежать. Он шел. Целенаправленно, уверенно, словно возвращался домой.Голоса вокруг тут же начали нарастать: «Эй, шанк, стой!», «Куда он?!».Чак, который весь этот год был для нее как младший братишка который только что ей высказывался, оказался ближе всех. Он уже успел немного познакомиться с салагой пытаясь рассказать ему о Глэйде. Теперь он бросился вперёд, пытаясь перехватить новенького.— Томас, стой! Нельзя туда! — кричал Чак, его детский голос срывался от паники, когда он цеплялся за рукав Томаса.Но Томас, казалось, ничего не слышал. Он просто отмахнулся от Чака, несильно, но достаточно, чтобы мальчик споткнулся и упал. И тогда он шагнул ещё раз. К самому краю. К черной, манящей пропасти Лабиринта, за которой скрывались ужасы, о которых они знали только по рассказам Бегунов и своим кошмарам.В этот момент в ее голове что-то щелкнуло. Не было времени на раздумья. Не было времени на гнев или страх. Был только инстинкт, выкованный годом выживания в этом месте. Он не должен туда попасть. Ни за что. Никто не должен.Ванесса бросила половник, который держала в руке. Он стукнул о деревянный пол, звук заглушил нарастающие крики. Ее ноги сами понесли меня вперёд. Она неслась через двор, мимо застывших в шоке глэйдеров, мимо Ньюта, который, казалось, тоже замер на мгновение, не веря своим глазам. Ее дыхание вырывалось из легких с хрипом, сердце колотилось, отдаваясь гулом в ушах.Ванесса видела его лицо — оно было странным, каким-то отсутствующим, но с отблеском решимости. Вот он, всего в одном шаге от входа. Ещё секунда — и он исчезнет в этих стенах, как и многие до него. Ещё секунда — и этот новый, необъяснимый виток судьбы обернется для нас трагедией.Ванесса догнала его у самого проема. Ее рука взлетела, повинуясь единственн ому импульсу: остановить его. Она ударила. Удар был резким, хлестким, прозвучавшим оглушительно громко в наступившей тишине. Ее ладонь врезалась ему в щеку, отрезвляя, как ледяная вода. Голова салаги дёрнулась в сторону, он отшатнулся от ворот, его глаза широко распахнулись. В них читалось изумление, смешанное с пробивающимся сознанием. Он пошатнулся, потеряв равновесие, и упал на колени, держась за ушибленную щеку.Она стояла перед ним, тяжело дыша, ее кулаки были сжаты. Адреналин бурлил в крови. Она видела его потрясенное лицо, но в нём уже не было той странной решимости — только боль и замешательство.

— Ты что, совсем головой поехал, ты бесстрашный, бессмертный?! — ее голос сорвался на хрип. — Ты хоть понимаешь, куда ты собрался?!Она едва не плакала от переизбытка эмоций. Ванесса всегда была достаточно эмоциональной. Но сегодня, словно что то переклинило на злость, которая опять же, была на себя. Будто...будут потери? Будто...она что то узнает?Ньют был рядом как и все парни. Он подбежал и, схватив Томаса за плечо, оттащил его подальше от входа. Его взгляд был сначала в замешательстве, потом он перевел его на меня, и в нём промелькнуло молчаливое понимание.— Ты в порядке, Чак? — Ньют помог Чаку подняться, его голос был сухим, но в нем слышалась скрытая тревога.Чак только кивнул, его глаза были полны слёз. Ванесса не думает, что салага хотел причинить ему боль. Минхо, примчавшийся позже, уставился на новенького, потом на Ванессу.— Ого, Ванесса.— выдохнул он, и в его голосе было больше уважения, чем когда-либо. — Это был самый быстрый способ объяснить правила шнурку— Ему следовало послушать Алби два часа назад, — огрызнулась Ванесса, но уже чувствовала, как дрожат колени.Алби подошел к ним, его лицо было мрачнее тучи. Он посмотрел на салагу, потом на девушку , затем на открытые ворота Лабиринта. В его глазах читалось недоброе предчувствие. Ворота закрылись. В глазах прибывшего был шок.