Горькая мазь и тайная нежность

Даня вернулся в кухню с небольшим тюбиком спасательной мази. Он застал Дашу в той же позе — она послушно замерла у стола, боясь сделать лишний вздох. Её плечи мелко дрожали, а из глаз беззвучно капали слезы, оставляя мокрые дорожки на щеках.В груди у Дани болезненно кольнуло. Глядя на эту хрупкую, запуганную девочку, он испытывал яростное желание защитить её от всего мира — и в первую очередь от её собственных родителей, которые без тени сомнения продали её, как вещь. Даня любил её. Скрытно, глубоко и отчаянно — ещё задолго до того, как её отец увяз в долгах. Когда Даня выкупал её, он преследовал лишь одну цель: забрать её к себе, уберечь от криминала и дать ей безопасность.Но Даша видела в нём только сурового хозяина. И Даня понимал: если он сейчас даст слабину, если покажет свою любовь — девчонка решит, что им можно манипулировать, снова сбежит на улицу и попадет в настоящую беду. Перевоспитание было его единственным способом удержать её в узде ради её же блага.— Ложись на диван. Животом вниз, — скомандовал он привычно холодным, ровным голосом.Даша всхлипнула, на неслушающихся ногах дошла до гостиной и аккуратно опустилась на диван, пряча лицо в подушку. Она приготовилась к новой боли, но Даня лишь осторожно потянул вниз край её спортивных брюк, открывая пострадавшую от армейского ремня кожу. На нежном теле горели яркие, багровые полосы.Даня выдавил немного прохладного крема на ладонь. Когда его пальцы коснулись её горящей кожи, Даша судорожно вскрикнула и попыталась отползти.— Тихо. Лежи ровно, — строго, но уже без прежней злости оборвал её Даня, придерживая девушку за поясницу.Он начал медленно, аккуратными круговыми движениями втирать мазь. Его ладони, которые вчера так безжалостно опускали тяжелый ремень, сейчас действовали удивительно бережно, почти невесомо. Даня старался не причинять ей лишней боли, хотя внутри у него всё переворачивалось от сочувствия к её тихим, жалобным стонам.«Глупая моя... зачем же ты вынудила меня взяться за ремень?» — мысленно вздохнул он, глядя на её искусанные в кровь губы. Ему хотелось прижать её к себе, успокоить и пообещать, что больше никто и никогда её не обидит. Но вместо этого он лишь закрутил колпачок тюбика и похлопал её по здоровому участку плеча.— Мазь подействует через полчаса, станет легче, — Даня поднялся, возвращая лицу маску безразличия. — Пока я на работе, ты убираешь дом. К семи вечера приготовь ужин. Вечером я проверю каждую комнату. Телефон остаётся на тумбочке в прихожей — на сегодня ты без связи. Наказание должно быть усвоено.Даша уткнулась лицом в диван, чувствуя, как жжение постепенно сменяется приятной прохладой.— Хорошо, Даня... Я всё сделаю, — тихо прошептала она в подушку.Она не видела, как Даня перед самым выходом на секунду задержался в дверях, бросив на неё долгий, полный скрытой тоски и нежности взгляд, прежде чем запереть за собой тяжелую входную дверь.