Цена за опаздание.(18+)

Даня сидел на кухне, скрестив руки на груди, и мрачно смотрел на часы. Время близилось к полуночи. Обещание вернуться домой до девяти вечера было в очередной раз нарушено, а телефон Даши, как назло, был отключен. Когда в прихожей, наконец, тихо звякнули ключи, он медленно поднялся со стула.Даша скользнула в квартиру, надеясь незаметно прошмыгнуть в свою комнату. Она аккуратно закрыла дверь, обернулась и вздрогнула — Даня стоял в дверном проеме, сурово глядя на неё.— И где мы были? — тихо, но угрожающе спросил он.— Даня, ну мы с девчонками просто засиделись в кафе, телефон сел... — Даша попыталась улыбнуться и пройти мимо, но он преградил ей путь.— Мы договаривались, Даш.

Прошлый раз был последним предупреждением. Я говорил, что если ты снова проигнорируешь правила и заставишь меня дозваниваться до всех твоих знакомых, разговор будет другим. Переодевайся и иди в гостиную.От его холодного и решительного тона у Даши внутри всё сжалось. Она прекрасно знала, что означает этот тон. Спорить было бесполезно — Даня слов на ветер не бросал, и раз уж он решил довести перевоспитание до конца, то отступать не станет.Через пять минут Даша, робея, вошла в гостиную в домашних шортах и футболке. Даня уже ждал её, держа в руках широкую кожаную полосу. Сердце девушки забилось где-то в районе горла.— Даня, может, не надо? Я честно больше так не буду... — в глазах у неё заблестели слезы.— Надо, Даша.

Слов ты не понимаешь. Ложись на диван, — коротко скомандовал он.Поняв, что пощады не будет, Даша послушно легла животом на кожаный подлокотник дивана, пряча лицо в ладонях.Даня подошел ближе, настроенный крайне серьезно. Первые удары легли точно и увесисто. Даша громко вскрикнула, не ожидав такой жесткости, и крепче зажмурилась. Шорты плохо защищали от жгучей боли, которая мгновенно разлилась по телу.— Это за то, что отключила телефон, — строго произнес Даня, отмеряя очередной удар.Даша всхлипывала, дергаясь от каждого нового шлепка. Кожа горела огнем, слезы текли ручьем, смывая весь её недавний бунтарский настрой.

Перевоспитание шло полным ходом: с каждым новым ударом до неё доходило, насколько глупым было её поведение. Даня не ослаблял руку, пока не убедился, что урок усвоен полностью.Когда всё закончилось, Даша осталась лежать, тихо уткнувшись носом в подушку и шмыгая носом. Горящая кожа ныла. Даня отложил инструмент, сел рядом и мягко приобнял её за плечи, давая понять, что экзекуция окончена и зла он не держит.— Надеюсь, теперь ты запомнишь, во сколько нужно быть дома? — уже спокойным голосом спросил он.— Запомню... — тихо прошептала Даша, потирая пострадавшее место и пообещав себе больше никогда не злить Даню.

Но не тут то было! Он взял в руки армейский ремень и продолжил затеянное.

Тяжелая кожа армейского ремня снова со свистом рассекла воздух. Даша дернулась, намертво вцепившись пальцами в обивку дивана. Наказание продолжалось, и Даня не собирался останавливаться на паре ударов. Он методично, с расстановкой отмерял каждый шлепок, давая время прочувствовать всю тяжесть своего проступка.

— Дань, пожалуйста... Хватит, я умоляю! — Даша уже не просто плакала, она навзрыд всхлипывала, пряча горящее лицо в подушке. Нижняя часть тела горела так, словно к ней привязали горчичники, а плотная ткань домашних шорт казалась тонкой, как бумага.Даня сделал короткую паузу. Он стоял над ней, тяжело дыша, и сурово смотрел на вздрагивающие плечи девушки.

Ремень в его руке оставался сложенным вдвое.

— Не хватит, Даша. Ты думала, что это шутки? Что можно выключить телефон, заставить меня сходить с ума от беспокойства, а потом просто поплакать, и я всё забуду? — его голос звучал пугающе спокойно и твердо.

— Лежи ровно. Я еще не закончил.— Я больше никогда... честно... — взмолилась она, попытавшись немного сползти вбок, чтобы уйти от линии удара.— На место вернулась, — жестко оборвал её Даня.Даша послушно, хоть и с тихим стоном, выпрямилась на подлокотнике. Следующая серия ударов оказалась еще более весомой. Даня прошелся ремнем по всей пострадавшей зоне, закрепляя урок так, чтобы он врезался в память на всю оставшуюся жизнь. Девушка только шумно глотала воздух, уже не в силах кричать — слезы градом лились на диван, а обида и стыд смешивались с жгучей, пульсирующей болью.Наконец, в комнате повисла тишина, нарушаемая только громкими, прерывистыми всхлипами Даши. Даня отложил тяжелый армейский ремень на журнальный столик. Раздался глухой, зловещий стук латунной пряжки.

— А теперь слушай меня сюда, — Даня сел на край дивана, прямо рядом с ней, но встать не разрешил. — Ты будешь лежать так и слушать.Даша уткнулась носом в ладони, чувствуя, как горит каждая клеточка кожи. Ей было безумно стыдно, но ослушаться и подняться без команды она теперь просто не смела.

— С этого дня правила меняются, — строго начал Даня. — Гулять ты ходишь только с моего разрешения. В девять вечера ты сидишь дома. Если я звоню — ты берешь трубку после первого гудка. Если телефон садится — ты находишь способ со мной связаться, хоть из-под земли. Повтори, что ты сейчас усвоила.

— Что... что в девять я должна быть дома, — сквозь слезы, шмыгая носом, тихо выдавила Даша.

— И? — надавил Даня, требуя полной покорности.— И телефон всегда должен быть включен... Если ты звонишь, я сразу отвечаю.—Правильно. Надеюсь, ремень помог тебе это запомнить. Лежи и остывай. Встать разрешу, когда перестанешь реветь.Даня поднялся и вышел из комнаты, оставив Дашу наедине со своими мыслями и нестерпимо ноющим телом. Бунтовать ей больше не хотелось от слова «совсем».