Глава 5

Винсент

Четыре года, четыре месяца и двенадцать дней.

Ровно столько прошло с того дня, как она ушла. Я не вёл счёт специально - цифры сами въелись в память, словно раскалённое клеймо. Каждое утро я просыпался с этой мыслью, а каждый вечер засыпал с ней же.

Я помнил всё до последней детали. Как она стояла передо мной в кабинете - хрупкая, но с горящими глазами. Как дрожал её голос, когда она выговаривала мне правду. Как слёзы катились по её щекам, оставляя мокрые дорожки. Как она ударила меня по лицу. Как сорвала с шеи тот кулон и швырнула в меня с такой силой, будто хотела убить. Как развернулась и ушла, не забрав ничего из того, что я ей дарил. Ни вещей, ни денег, ни воспоминаний. Просто исчезла.

И я ничего не мог с этим поделать.

Первый год я тонул в алкоголе. Каждый вечер, когда дела были закончены, я запирался в кабинете с бутылкой виски и пил до тех пор, пока мир не начинал плыть. Пил, чтобы заглушить эхо её голоса в голове. Пил, пока не проваливался в тяжёлый, беспросветный сон без сновидений.

Я даже заказал её портрет - настолько мне не хватало моей маленькой. Пригласил лучшего художника из Флоренции - тот работал с музеями, реставрировал полотна эпохи Возрождения. Я заплатил ему втридорога, дал фотографии, описал каждую чёрточку её лица. Он работал две недели и принёс результат. Я взглянул на холст и молча покачал головой. Улыбка была не та. Слишком натянутая, слишком фальшивая. Как будто Вайолет позировала для официального снимка, а не смеялась от души. Я уничтожил портрет и нанял другого.

Второй был из Рима - мрачный тип, который специализировался на тёмных, почти готических образах. Он принёс портрет через три недели, и я чуть не разбил холст о его голову. Он нарисовал её ангелом - с опущенными ресницами и кроткой улыбкой. Как будто она была святой. Она не была святой. Её улыбка была живой, дерзкой, с лёгкой насмешкой, от которой у меня каждый раз перехватывало дыхание.

Третий портрет я заказал старому мастеру из Неаполя, который когда-то писал мою мать. Он не стал задавать лишних вопросов. Просто посмотрел на фотографии, кивнул и ушёл работать. Через месяц он принёс холст. Я помню, как замер перед ним. Это была она. Настоящая. Моя Вайолет, которую я помнил. Глаза - зелёные, живые, с теми самыми искорками, которые появлялись, когда она смеялась. Улыбка - мягкая, чуть с хитринкой, как в те редкие моменты, когда девушка забывала о своей броне и просто была собой. Именно такой она улыбалась мне в то утро, когда я учил её плавать. Именно такой она улыбалась, стоя босиком в море.

Я повесил портрет в кабинете, напротив стола. И каждый вечер, наливая себе очередной стакан, я поднимал его и смотрел на неё. Молча. Просто смотрел на улыбку, которую уничтожил собственными руками. Пил. И пытался понять, как мне жить дальше.

Кай пытался меня вытащить. Однажды он просто выхватил бутылку у меня из рук и вылил всё в раковину. Я в ярости разбил ему нос. На следующее утро мы оба делали вид, что ничего не произошло - он с синяком под глазом, я с тяжёлой головой. Джованни не вмешивался. Он сам пил не меньше, но делал это молча, в своей комнате, в полном одиночестве. Мы втроём превратились в тени прежних себя. Каждый убивал себя по-своему.

Она была словно лучик света, освещающий нам путь в кромешной тьме мира, в котором мы выросли. Но этот свет погас - и вместе с ним погасли и мы.

Не помню точный момент, когда внутри меня что-то переключилось. Может, это случилось, когда я допил очередную бутылку и понял, что больше не чувствую ни опьянения, ни боли, а лишь ледяную пустоту. Может, когда Джованни впервые за долгое время попытался пошутить, а шутка вышла настолько жалкой и вымученной, что у меня свело челюсти. А может, когда Кай положил передо мной отчёт по конкурентам и сказал тихо, но твёрдо: «Если ты не можешь жить для себя - живи ради мести».

И я выбрал месть.

Всю свою ярость, всю боль, всю эту чёрную пустоту я направил на тех, кто стоял у меня на пути. Я начал уничтожать конкурентов одного за другим. Без жалости. Без переговоров. Без пощады. Я не оставлял свидетелей. Не заключал союзов. Мне было плевать на традиции, баланс сил и старые правила игры. Я хотел только одного: чтобы никто и никогда больше не посмел встать между мной и тем, что я считаю своим. Даже если это «своё» уже никогда не вернётся.

Первой пала семья Ринальди. Они решили, что после ухода Вайолет я ослаб. Что потерял хватку. Что можно перехватить портовые контракты и кусок моего влияния. Они жестоко ошиблись. Я лично возглавил ночную атаку на их главный склад. Тридцать человек. Мы ворвались как буря. Они даже не успели толком схватиться за оружие. Я шёл первым. Каждая пуля, которую я выпускал, была за неё. За каждую её слезу. За каждый шрам от Виктора. За каждый день, который она провела в том подвале, пока я не мог её найти. Когда всё закончилось, глава семьи стоял передо мной на коленях и молил о пощаде. Я выстрелил ему в голову, не дослушав.

Следующими были Сантторо. Старый северный клан, который решил расшириться на юг. Они предложили союз - скрепить его браком с какой-то их дальней родственницей. Я выслушал их предложение с каменным лицом, а потом сжёг их главный особняк дотла. Вместе со всеми, кто был внутри. Я больше не вступал в переговоры с теми, кто хоть как-то был связан с прошлым. С теми, кто мог знать Конти. С теми, кто мог участвовать в заговоре, отнявшем у меня Вайолет. Я вырезал их методично, как хирург, удаляющий раковую опухоль.

Клан Корлеоне сопротивлялся дольше всех. Они наняли наёмников, усилили охрану, заперлись в горной крепости. Мы осаждали их две недели - непрерывные атаки, перестрелки, ночные вылазки. Когда у них закончилась еда и половина людей была ранена - они сдались. Я вошёл в главный зал один. Старый глава клана, седой и гордый, встретил меня взглядом, полным ненависти.«Ты разрушил всё, что строили поколения». — сказал он. «Мне плевать». — ответил я и уничтожил последнее, что у него осталось - его жизнь.

После них пошли более мелкие семьи. Я забирал их бизнес, деньги, связи. Тех, кто соглашался работать подо мной, оставлял в живых. Тех, кто сопротивлялся - уничтожал. К концу четвертого года весь юг Европы лежал у моих ног. Италия, юг Франции, часть Испании, греческие порты - везде были мои люди. Везде знали: если перейдешь дорогу Винсенту Де Сантису - ты уже труп. Везде шепотом произносили моё имя с уважением и страхом. Я стал королём юга. Титул, заслуженный кровью - моих врагов и своей собственной.

Кай и Джованни оставались рядом. Кай взял на себя разведку и аналитику - он знал о врагах всё задолго до удара. Джованни постепенно возвращался к жизни. Его шутки стали реже, но они снова звучали. Он улыбался, хотя в глазах по-прежнему жила та же тоска, что и в моих. Мы втроём стали силой, которую невозможно было остановить. Но внутри я оставался пустым. Потому что вся эта власть, вся эта кровь - всё было только ради неё. А её не было.

Конти заплатил особенно дорого. Я не убил его сразу - это было бы слишком легко. Я уничтожил его бизнес, репутацию, связи. Я отнял у него всё, что он имел, и заставил смотреть, как крушится его мир. Он прятался, менял города, пытался найти защиту у тех, кто ещё не был подо мной. Но никто не хотел связывать с человеком, которого я объявил своей целью. В конце концов он остался совершенно один в заброшенном доме на окраине Милана. Я пришёл туда ночью. Без охраны. Он ждал меня. Он знал, что я прийду.

Урод пытался убить меня. Бросился с ножом, как загнанная крыса. Я не успел увернуться - лезвие прошло по брови, рассекая кожу до виска. Кровь залила лицо, но я даже не поморщился. Я схватил его за горло и прижал к стене.

— Они... они убьют тебя. — хрипел он, царапая мои руки. Бесполезно. — Ты... нарвался не на тех.

Мои губы растянулись в злом, насмешливом оскале.

— Больше никто не встанет между мной и моей женщиной.

Я медленно, с наслаждением сломал ему шею. Он умирал долго. Я смотрел ему в глаза до самого конца.

Шрам остался на всю жизнь - уродливый, рваный, пересекающий правую бровь. Я не стал его скрывать. Он был моим напоминанием. О цене. О потере. О том, что я готов на всё.

Когда последний серьёзный конкурент пал, я стоял в своём кабинете у большого окна и смотрел на сад. Тот самый сад, где она когда-то тренировалась с Каем - спотыкалась, падала, злилась, но вставала и пробовала снова. Я думал о том, что теперь никто не сможет мне угрожать. Никто не встанет между нами. Никто не заставит меня снова её отпустить.

Если бы она только была здесь. Если бы она только захотела меня выслушать...

Я приказал своим искать её. Кьяра пыталась выйти на след, но Вайолет исчезла бесследно, будто её никто и не существовало. Она не оставляла следов. Не пользовалась старыми контактами. Я знал, что она в Питере, но дальше этого дело не шло.

И вот мне доложили о человеке из «Теневого суда», который появится в Риме. Информация была обрывочной, но я ухватился за неё мёртвой хваткой. Я знал, что «Суд» возглавляет женщина. Русская.

Я надеялся. Я молился.

Я поехал в Рим сам, хотя мог послать кого угодно. Я должен был увидеть её своими глазами.

Когда Вайолет вошла в зал, я сначала не поверил своим глазам. Тёмно-синее платье, распущенные волосы, та грация, которую я узнал бы из тысячи. Она шла через зал, улыбалась, кивала людям, и никто не знал, кто она на самом деле. А я знал. Я видел каждую чёрточку её лица, каждый жест, каждый взгляд. Девушка стала ещё красивее. Ещё сильнее. Ещё более моей.

Я хотел подойти. Схватить её и унести отсюда к чёртовой матери. Но стоял как вкопанный, не в силах поверить, что она реальна.

А затем к ней подошёл мужчина. Высокий, светловолосый, с фальшивой улыбкой. Он взял её руку и поцеловал костяшки пальцев. Вайолет улыбнулась ему в ответ. Улыбнулась так, как когда-то улыбалась только мне.

Внутри меня вспыхнула такая ярость, какой я не знал никогда в жизни. Ревность ослепила, выжгла всё разумное. Я сжал кулаки до хруста. Видел только его губы на её коже и улыбку, адресованную ему. Этого было достаточно. Слишком много.

Я стоял в тени и смотрел, как она уходит с ним, и в этот момент поклялся себе: он не доживёт до утра. Даже если мне придётся разорвать его голыми руками. Даже если это будет стоить мне всего.

В последующие минуты я уже не думал о последствиях. Глаза застелило красным. Мой удар был чистым, мощным, наотмашь - ублюдок отлетел к колонне, как тряпичная кукла. Я не жалел об этом. Я жалел только о том, что не убил его на месте. Но пока времени на это не было. Вайолет снова убегала, и я пошел за ней. Я не мог иначе. Я шагал сквозь толпу, сквозь ночной Рим, сквозь долгие годы разлуки.

Я догнал девушку в переулке, развернул к себе и прижал к груди. Вдохнул запах её волос, который до сих пор витал в нашем доме. Вайолет замерла. Я чувствовал, как колотится её сердце. Я чувствовал, как она напряжена. Но она не оттолкнула меня. Пока не оттолкнула.

И в этот момент я понял, что она всё ещё моя Вайолет. Всё ещё чувствует. Всё ещё помнит. И я сделаю всё, чтобы она вернулась. Всё.

Я больше никому её не отдам.