Глаза в глаза

Прошло пять месяцев с момента суда. Сашу посадили в тюрьму на острове «Огненный» в Вологодской области — туда, откуда нет выхода. Я больше не выходила на улицу, не видела дневной свет, зашторила все окна, закрыла дверь на все замки. Грусть окутала меня со всех сторон. Я приложилась к бутылке, по вечерам могла опрокинуть два-три бокала вина — без этого просто не могла заснуть. Кошмары не прекращались, холодные руки, все в язвах, тянулись ко мне, я просыпалась в холодном поту. Перестала общаться с матерью — просто не могла. А что я ей скажу? Что её дочь стала пропащей? Меня терзала мысль уже несколько недель: я желала встречи, последний раз посмотреть ему в глаза. Но так как я не родственница и даже не жена, это будет очень трудно. Разве что отправить ему письмо, чтобы он сам дал согласие на свидание. Я раздвинула штору, нашла ручку и бумагу и принялась писать.

«Я пишу тебе, потому что иначе сойду с ума. Дай согласие на встречу, если я хотя бы что-то значила в твоей жизни. Не отказывай в просьбе. Даже сейчас, когда я пишу это письмо, мне трудно дышать. Я просыпаюсь в липком страхе, запутанная в простынях и воспоминаниях, которые нельзя развидеть. Я буду ждать ответа. Ди.»

Я сложила бумагу на двое и, собираясь с мыслями, положила письмо в конверт. Информация об отправителе и получателе была указана. Я оделась и отправилась на почту.— Куда отправляем? — пухлая женщина за стойкой поинтересовалась.— ФКУ ИК-5 УФСИН по Вологодской, Белозерский район, остров Огненный.

Её глаза прищурились, но всё же она сделала всё, что положено. После отправки я поплелась обратно в свою конуру ждать ответа.Я уже не надеялась ни на что. Прошло уже две недели. Я не знала, прочитал ли он моё письмо. В голове крутилась тысяча версий: не дошло, выбросили, он отказался читать... А может, он просто не ответил? Возвращаясь из продуктового, в почтовом ящике я увидела конверт. Чуть ли не оставив продукты на улице, я помчалась его вскрывать, руки дрожали, как у последней ханыги.«Я подам заявление в администрацию, они назначат дату, если всё будет в порядке. Жду встречи.»

Улыбка озарила лицо, радости не было предела. Ждать придётся как минимум ещё месяц, потому что без официального статуса это не так просто.

Дни сменялись ночами. Лето накрыло Белинский.

Каждый день — как будто в другой колонии. Только моя — из стен, бутылок и тишины.Я — в своей камере, он — в своей...

И всё же согласие дали! На короткое свидание.

Я, как идиотка, побежала покупать билет в Пензу. Белинский — тундра, поэтому путь мой будет нелёгкий: с Пензы в Москву, оттуда в Вологду, из Вологды — в Белозерск.

Три дня в дороге.Автобусы, вокзалы, чужие лица. Мир будто стал плоским, замершим — как карта, на которой я двигаюсь к точке без возврата.В поезде я не спала. За окном мелькали пустые станции, как обрывки прошлого. Всё казалось чужим, будто я давно умерла, а теперь просто еду — по инерции.

В Белозерске — пронизывающий ветер и мост, узкий, как лезвие. Металл дрожал под ногами, охранники молча проверяли бумаги. А я — иду к нему. Сама. Добровольно. Потому что иначе не могу. Ветер бил в лицо, будто пытался остановить. Я закуталась в пальто, пальцы сжались в кулаки — не от холода, а от того, что приближалась.

Мост показался внезапно — узкий, ржавый, как будто не для людей. За ним — вода, чёрная, вязкая, будто топь.Справа — табличка с выцветшими буквами: «Посторонним вход воспрещён». Слева — будка охраны. Они вышли навстречу молча, взгляды — как иглы.— Документы.Я протянула паспорт.

Они переглянулись. Потом — кивок, короткий, почти жестокий.Прошла шаг, второй. Мост заскрипел под ногами. Каждое железное звено отзывалось в груди. Вода подо мной была пугающе близко.

Вдали — остров. Каменные стены, башня с колючей проволокой, чёрная арка въезда.Я шла к нему. Шла — как на суд.Только этот приговор я сама выбрала.

У ворот стояли двое. В чёрной форме, лица закрыты балаклавами.Я подошла ближе. Один шаг — и мост кончился. Земля под ногами — серая, мёртвая.Один из охранников проверил список, кивнул.— Сюда.Я молча шагнула за ним.

Ворота открылись с глухим грохотом. И я вошла.

Внутри пахло сыростью, пылью и металлом. Не тюрьмой — могилой.Коридоры тянулись серыми кишками, бетонные стены впитывали шаги, как будто глотали звуки.Я шла за охранником. Он не оборачивался, только открывал поочерёдно двери — тяжёлые, с засовами и скрежетом, будто это было не здание, а живая тварь, глотающая меня по кускам.Каждая дверь — как щелчок по нервам.Раз — мы прошли в узкий проход.Два — спустились по лестнице, где лампы мигали.Три — тёмный коридор с решётками, за которыми кто-то шептал. Или мне показалось.Мы не говорили. Я боялась задать вопрос, остановить шаг, повернуть назад.

Вдруг — остановка.Охранник повернулся, коротко кивнул на дверь.— Здесь. Пять минут.— А он?..— Уже внутри.

Я осталась одна. Перед стеклом. За ним — тень.Я перестала дышать. Он был всё так же пострижен под ноль, облачён в тюремную форму.Улыбка его была поистине тёплая. Я так давно не видела её. Похудел, он жутко похудел. Смотрел в упор. Я не знала, что сказать. Слова, которые ночами складывались в голове, исчезли.— Привет...— Здравствуй, — ответила я шёпотом, будто боясь спугнуть его.— Я соскучился, Ди, — это «Ди» он растянул, будто пробуя на вкус.— И я... очень.

Будто и не было этих ссор, он не душил, не ругал меня.— Я не сдержала своё обещание, прости меня, — шептала я, и голос ломался от боли, от бессилия.

Он посмотрел на меня, не отводя глаз. В его взгляде не было обвинения — только бездонная усталость.— Ты не могла иначе... никто не мог.— Наши руки у обоих в крови, — я не говорила, а шептала, — я не могла больше сдерживать себя.— Этим мы и похожи. Но ты всегда всего боялась, а я воплотил в реальность своё желание. Ты приехала, и, честно говоря, мне стало легче. Я думал, что сама не захочешь, если я запрошу встречу.— Не могла не приехать. Я знаю, что нет тех чувств, что были у меня. С момента нашей совместной жизни ты ни разу не сказал, что любишь меня.

Глаза отвёл, вроде хотел что-то сказать, но осёкся, и в этот раз не сказал.

Я усмехнулась сквозь слёзы:— Но знай, Саша, Бог не простит тебя, как и меня.

Не слова не проронил, а только смотрел. Казалось, с сожалением — не к содеянному, а к отношению ко мне .

— Время! — голос охранника вывел меня из омута. Я поспешно вытирала глаза и щеки.

Он подал голос:— Тогда там и встретимся.

Он взглядом указал куда-то, словно в небо.— Моя Ди, — говорил без издёвок, с улыбкой.Я не смогла дальше тамтам находиться.Не смогла больше оставаться там, в этом холоде, рядом с ним.Шаг за шагом, сквозь бетонные коридоры и тяжёлые двери, я выходила обратно в мир, который казался теперь чужим и слишком ярким.Когда я вышла, свет ударил в глаза. Мир вернулся. Но уже не ко мне.Я осталась там. В стекле. В нём.Навсегда.