Приговор

Саша больше не отвечал на звонки. Я была уверена — происходит что-то плохое. Прямо сейчас.В дверь постучали. Дрожащими руками я открыла входную дверь.На пороге стоял милиционер. Лицо у него было строгое, хмурое. Моё сердце пропустило удар.

— Щербакова Диана Викторовна?— Да.— Майор Иванов, — он показал удостоверение. — Хочу сообщить вам, что на вашего сожителя, Александра Бычкова, поступила ориентировка. На данный момент он находится в отделении.

Хотелось бежать. Прочь. Бежать и не оглядываться — никогда. В груди защемило.

— Как это?.. По какому поводу?— Давайте проедем в отделение. Пожалуйста. Там всё подробно узнаете.

Я, будто в тумане, накинула куртку, как была в тапочках, и пошла за мужчиной.Поймали. Идиот. Конченый. Что теперь? А если начнут рыть глубже?

Машина тронулась. Я сидела сзади. Руки дрожали, в голове путались мысли. Хотелось вырваться, заорать, ударить по стеклу — но я просто молчала, смотрела в окно, как мимо проносится ночь.Мы доехали до городского отделения. Проходя через множество дверей, я вдруг увидела Сашу — пьяного, но спокойного. Хотелось подбежать, схватить за грудки, спросить:Что это всё такое? Зачем ты так поступаешь?!Но милиционер повёл меня дальше, усадил на стул и проговорил:

— Нам поступил звонок из магазина «Всё по сто рублей» на улице Чкалова, 23. Гражданин Бычков украл все деньги из кассы. Обнаружили мы его уже спящим в баре «Камелия».По приезде в отделение гражданин Бычков сам признался в девяти убийствах с особой жестокостью.

В этот момент я подумала: лучше бы Саша убил меня в нашей квартире.Руки дрожали и стали тяжёлыми. Я горько разрыдалась.

— Да что же вы... Как же так?..— Гражданка Щербакова, постарайтесь успокоиться. Ваш сожитель утверждает, что вы не имеете ко всему этому никакого отношения.

Я удивилась. Не рассказал? Но почему?..

— Я не знала! Богом клянусь, это какая-то ошибка!— Всё же мне придётся провести с вами более подробную беседу.

Он спрашивал всё. Куда он ходил? Замечала ли я что-то в доме?Я рассказала, как было. Что не знала о происхождении мяса в холодильнике. Про дневник. И про кровь на одежде.Оказалось, всё, что я рассказала милиционеру, полностью совпадало с показаниями Саши. Он не сказал, что я закрывала на это глаза.

Он убил дядю Лёшу прямо возле дома бабушки. Зарезал ножом. Отделил голову от туловища.Я просидела в участке до двух часов ночи. Меня отвезли домой и сказали не покидать Белинский до суда.Сашу посадили за решётку. Не дали даже увидеть его.Кошмары. Ночью меня душили холодные руки Аркадия. Я просыпалась в холодном поту, плача.А какой же я ожидала исход? Идиотка.Сердце ныло. Хотелось увидеть его. Но в то же время — странное, пугающее спокойствие: это конец. Всё закончилось.Больше никакой крови. И проклятого мяса.Мама звонила, но я не взяла трубку.Прошла неделя.Мне позвонили и сказали явиться в суд.

Как же я хотела остаться дома. Вжаться в угол. Не выходить — никуда, никогда.Но я поехала. Переборола себя.

Синяки под глазами были настолько большими, что я боялась смотреться в зеркало.Ссутулившись, я зашла в здание городского суда. Эти стены провожали осуждённых в их последний путь.Ноги вели меня в зал судебных слушаний.Я увидела тётю Иру. Лицо её опухло от слёз. Интересно... по кому она плачет? По Саше или по своему любовнику?

Она смотрела на меня агрессивно. Глаза злобно скользили по мне — будто вот-вот вцепится, будет кричать, какая я дрянь.Я не стала с ней разговаривать. Поплелась в зал.

Саша сидел в «аквариуме» для подозреваемых. Как загнанный в ловушку зверь.Я застыла. Он смотрел на меня с интересом, без злобы... но поспешно отвернулся, глядя куда-то сквозь стены.Я села на скамью — будто прибитая к холодному дереву.Руки свисают. Колени подрагивают. Будто меня вот-вот вызовут к плахе.

В зале такой густой сумрак, что даже дневной свет, просачивающийся сквозь высокие окна, кажется чужим и робким.Тиканье старых настенных часов — единственный звук, который осмеливается нарушить это напряжённое молчание.

Судья появляется первым. Чёрная мантия ложится на него тяжёлой волной — как траурный саван.Он поднимается на возвышение, и с каждой ступенью воздух в зале становится плотнее.Секретарь приставляет табурет к столу, опускает глаза в протокол — всё, как всегда, до мелочей отрепетировано.А он стоит в стеклянном «аквариуме» — руки сцеплены на животе, пальцы белые, как бумага.

За моей спиной — родственники убитых. Их дыхание горячим ветром скользит вдоль шеи.Будто если бы не стеклянный бокс, они бы разорвали Сашу, не дождавшись вердикта судьи.Я слышу сдавленные всхлипы. Громче, чем любое слово.Кто-то рвёт в кулаке платок, как ненужную тряпку.Судья, не поднимая глаз, начинает формальность:

— Судебное заседание объявляется открытым. Подсудимый, встаньте.

Стеклянная дверь дрожит. Саша медленно выпрямляется.На мгновение мне кажется, что он улыбается.Или мне просто померещилось...

Я дёргаю заусенцы на ногтях до крови. Проклинаю всё это.Час... второй... Судья даёт слово родственникам убитых.Голова кружится, не хватает воздуха.

Читают приговор.Слова — глухие выстрелы. Гулко отскакивают от стен:

— Признать Бычкова Александра Владимировича виновным...(я держусь за скамью: дерево скрипит, как мои кости)— ...в совершении девяти убийств с особой жестокостью...— ...назначить наказание — пожизненное лишение свободыв колонии особого режима. В Вологодской области.

Молоток ударяет. Один раз. Второй.Будто ставит печать на моём сердце.

В зале — крики. Кто-то вскакивает, кто-то падает обратно, кто-то плачет.Двое полицейских бросаются к «аквариуму», чтоб вывести Сашу.Они подхватывают его за локти. Ведут.Я не могу встать. Ноги приросли к полу.

Его везут в СИЗО — ждать, пока приговор вступит в силу.Немой крик застрял в горле.Тётя Ира падает в обморок.А я, волоча ноги, иду к выходу.

Журналисты перекрикивают друг друга, пытаясь задать вопрос.А я — будто в бреду — иду по улице.Ноги не выдерживают. Я падаю на асфальт.Даю волю чувствам. Крик вырывается изнутри, заполняя улицу, перемешиваясь со всхлипами.