Приятного аппетита

Последняя фраза была особенно устрашающей. Он откашлялся и выдал:

— Я там печень купил, говяжью. Приготовь с картошкой, солнышко.

Солнышком он называл меня последний раз очень давно.

Саша ушёл в гостиную. А из пакета на полу, который он принёс, начала капать дурно пахнущая жидкость бурого цвета.

Дрожащими руками я взяла его и отнесла на кухню. В нём лежала зловонная печень... да только вот странная на вид — даже мерзкая. Желтоватого оттенка, рыхлая, покрыта бугорками. И, что самое подозрительное, она была меньше. Намного меньше, чем та, что обычно продают на рынке. Этот продукт мы любим и часто покупаем, но эта была совсем не такая.

Я вытащила её из пакета и стала разглядывать. Меня затошнило.

— Саша! Ты где её взял?! — крикнула я.

В ответ — тишина. Но раздались тяжёлые шаги.

— У друга. Даром, считай, взял. Он в мясной лавке работает, — он облокотился на дверной косяк, раздражённо посмотрев на меня.

— Посмотри на неё. Она же нездорового цвета и пахнет плохо, — я брезгливо отложила печень на стол.

— Она лежала у него в морозилке, размораживалась пару раз.

— А корова гепатитом больна была? Или как? Её не то что есть — на неё смотреть противно.

— Не нравится — тебя никто не заставляет. И вообще, свали отсюда, — он отпихнул меня от стола, взял печень и начал возиться с ножом.

— Ты нормальный? Что с тобой? Как псих ведёшь себя последнее время.

— Вон пошла! — крик был настолько оглушающий, что раздался прямо у моего уха. Перепонки заныли. Я буквально не слышала ничего, смогла лишь прочитать по губам. Кажется, он назвал меня сукой?

Горькая обида захлестнула меня. Глаза наполнились слезами. Я толкнула его в плечо и пошла в комнату. Закрыла дверь, чтобы не видеть его.

От нервов я не заметила, как уснула. Проснулась под вечер — от того, что чужая рука гладила моё бедро.

— Милая, не сердись. Я погорячился. Пойдём кушать, — он криво улыбнулся.

Я замялась, но всё же согласилась.

В кухне на столе стояли две тарелки с обжаренной картошкой и мерзкой печёнкой. Он подвинул для меня стул. Мы сели.

Саша ел с аппетитом, будто действительно не замечал в блюде ничего странного. А меня всю воротило — картошка пропиталась запахом и соком тошнотворного мяса. Я ковырялась в тарелке вилкой.

— Ешь-ешь, — промолвил он, улыбаясь.

Сидели мы в тишине, пока он не подал голос:

— Подслушивать нехорошо.

Я оторопела. Фраза Аркадия эхом разнеслась у меня в голове: "Ты убиваешь."

— Что ты имеешь в виду?

— Брось. Я же знаю, что ты стояла у двери и всё слышала, — он смотрел на меня уже враждебно.

Саша сжал вилку в ладони так, что костяшки его пальцев побелели. Я прижалась к спинке стула, будто надеялась слиться с ним, стать его частью... лишь бы не видеть его глаз. Они покраснели, смотрели так, будто ещё чуть-чуть — и он сорвётся.

Я готова поклясться — стены будто сузились, сжимая пространство вокруг. Я начала осознавать, что действительно боюсь оставаться с ним в одном помещении. И хуже всего было то, что он тоже понимал это.

— Саш, давай откроем окно... душно что-то...

Я сорвалась с места, но, двигаясь к окну, услышала громкий возглас:

— Сядь! — он встал со стула и угрожающе указал мне на место.

Возразить не стало духа. Я села обратно.

— А что ты слышала, солнышко? — продолжил он уже менее агрессивно.

— Да что я могла там слышать... Он плохо говорит по-русски... и сама дверь плотная, ей-богу, — я издала что-то наподобие смешка. Скрывать страх становилось всё сложнее.

— Я всё поняла! — драматично воскликнула я, придумывая на ходу хоть что-нибудь, что отвлечёт его от злосчастной двери. — Ты ходишь к Ленке! Вот почему пропадаешь днями!

Лена была моей знакомой — яркая блондинка. Однажды она пришла ко мне в гости, и Саша заикнулся, что она привлекательная...

Я схватилась за этот отрывок из памяти и продолжила строить вокруг него целую историю. Заплакала — то ли от страха, то ли от обиды, что его зацепила моя приятельница.

— Даже не отрицай! Всё ясно — ты не любишь меня!

Он удивился, но плечи всё же расслабил.

— Опять ты за своё... Не нужна она мне, вот тебе крест, — он демонстративно перекрестился.

А у меня зуб на зуб не попадал — от дрожи. Даже температура поднялась от волнения.

— С чего ты вообще вспомнила Ленку? Я один раз её видел! Истеричка ты недоделанная.

Так мы всю ночь проспорили. Оба устали и заснули на кровати. Что дальше думать? Мысли метались, сталкивались друг с другом, не давая собрать целую картину.

Я до одури любила его. Странного. Непонятного.

Не укладывалось в голове, что он может совершить преступление. Только не Саша Бычков. Это кто-то другой.

С этого инцидента прошло несколько дней. Он ходил на работу, а эпизоды с мясом странного происхождения повторялись всё чаще.

Сердца — разрезанные пополам, завёрнутые в фольгу. Иногда просто мякоть. Я закрывала на это глаза. Убеждала себя, что всё, что происходит вокруг — это марево.

Мать думает, что у меня всё прекрасно. Что дело идёт к свадьбе. Мама изначально была против этих отношений, говорила, что у меня нестабильная нервная система и мне ещё рано с кем-то встречаться.

Как же она была права.

Я пошла в магазин за продуктами. Ссоры ссорами, а есть всё-таки надо. А употреблять в пищу мясо, которое приносил Саша, я не желала.

В очереди краем уха услышала, как женщина в возрасте обсуждала с нашим соседом:

— Утром нашли труп мужчины в парке. Половина органов отсутствовала.

Я навострила слух.

— Говорю тебе, Витя, вечером не выходи даже в магазин. Душегуб проклятый... И ведь просто — прямо в парке, среди бела дня!

На подкорке закралась мысль. Противная. Липкая.

Не дай бог... это как-то связано с ним...

Я постаралась отогнать её. Очередь рассосалась. Купив хлеб, молоко и говяжий фарш, я поплелась обратно домой.

Кто убивает днём, в таком месте, где все на виду?