7

Прошло несколько месяцев.

Юнги научился жить без Чимина.

Вернее, он убедил себя, что научился.

На деле же его дни представляли собой бесконечную череду однообразных попыток забыться — работа, алкоголь, сигареты, и снова работа. Он почти не спал, ел кое-как, перестал выходить на улицу без крайней необходимости. В его квартире всегда стоял запах ментоловых сигарет, пропитавший все — одежду, мебель, воздух.

Сначала он курил, чтобы занять руки. Потом — чтобы заглушить мысли. А потом просто курил. Так же, как пил. Бесконтрольно.

Чимин не появлялся.

Юнги тоже не искал встречи.

Но он знал, что если закроет глаза, то вспомнит его лицо до мельчайших деталей. Вспомнит его голос, тепло его кожи, эти внимательные, слишком понимающие глаза.

Он ненавидел это.

А больше всего ненавидел себя за то, что ему было не все равно.

Очередной вечер.

Юнги не помнил, какая уже бутылка стоит перед ним. Не знал, сколько сигарет выкурил. В квартире было темно, только сигаретный дым клубился в желтоватом свете настольной лампы.

Он чувствовал себя паршиво.

Пусто.

Плохо.

Один.

Чимина здесь не было, но его призрак не покидал этого пространства.

Юнги смахнул со стола пустую бутылку. Она с глухим звуком ударилась о пол.

Тишина.

Он не мог больше.

Тело двигалось, пока сознание отставало — и вот он уже стоял в дверях, натягивал ветровку, потому что в подъезде прохладно, не думая, зачем.

А потом, выйдя из квартиры и пройдя пару шагов он оказался перед дверью Чимина.

Он не думал.

Просто постучал.

Дверь открылась почти сразу.

Чимин.

Сонный, в теплой домашней кофте, босиком.

Он замер, когда увидел его.

Юнги почувствовал, как внутри что-то болезненно сжимается.

— Ты... — Чимин моргнул, не успев закончить. — Ты пьян.

Юнги хрипло выдохнул:

— Ага.

Чимин ничего не сказал. Просто смотрел.

А Юнги вдруг понял, что боится. Боится, что его сейчас выгонят. Что дверь захлопнется перед его лицом.

Но Чимин не захлопнул. Он отступил в сторону, впуская его.

Юнги прошел внутрь, чувствуя себя неуютно.

— Ты вообще спишь? — спросил Чимин, закрывая за ним дверь.

Юнги коротко хмыкнул.

— Ага. Иногда.

Чимин вздохнул и указал на диван.

— Садись.

Юнги сел.

Чимин сел рядом.

Слишком близко.

Но Юнги не отстранился.

Они не говорили.

Какое-то время Юнги просто молчал, стискивая в пальцах сигарету.

А потом вдруг почувствовал, как слова застревают в горле, рвутся наружу, оставляя после себя болезненное жжение.

Он закрыл глаза.

— Я боюсь, — признался он.

Чимин не шелохнулся.

— Чего?

Юнги слабо улыбнулся.

— Себя. Тебя. Нас..

Тишина.

— Почему?

Юнги медленно выдохнул, глядя перед собой.

— Потому что я не умею любить, Чимин~и

Он услышал, как тот задержал дыхание.

— Но если бы умел... — Голос дрогнул. Он повернул голову, посмотрел на Чимина — и впервые за все эти месяцы сказал правду: — Если бы умел, то любил бы тебя.

Чимин моргнул. Медленно, будто переваривая услышанное. Потом вдруг тихо выдохнул. А затем поднял руку и коснулся его лица. Ладонь была теплая. Осторожная. Будто он боялся, что Юнги отстранится. Но Юнги не отстранился. Он замер, ощущая, как пальцы Чимина скользят по его щеке, по линии подбородка, зарываются в волосы.

— Ты уже любишь, просто тебе страшно, — мягко сказал Чимин.

Юнги стиснул зубы.

— Я не...

— Тише.

Чимин приблизился. Медленно, давая Юнги шанс уйти, если он этого хочет.

Но Юнги не ушел.

Он знал, что если сейчас закроет глаза, то исчезнет.

Растворится.

В нем.

В этом поцелуе.

И когда губы Чимина коснулись его, он понял, что, возможно, с самого начала был обречен.

Это был нежный поцелуй. Тихий. Но в нем была боль. И страх.

Юнги не помнил, кто первым углубил поцелуй. Он только почувствовал, как дыхание Чимина стало горячее, как его пальцы чуть сильнее сжали затылок, а губы плотнее прижались к его губам. Юнги рефлекторно сжал ткань на спинеЧимина, потянул его ближе, хотя куда ближе — не знал. Просто хотелось. Губы Чимина были мягкими, тёплыми, податливыми. Они двигались медленно, но уверенно, словно у него было время, словно этот поцелуй мог длиться вечно.Юнги чувствовал, как Чимин будто изучает его, исследует каждое движение, каждую дрожь, каждый ответный вздох. Он целовал его с осторожностью, но и с напором, будто боялся спугнуть, но в то же время был уверен, что Юнги не оттолкнет.

И он не оттолкнул.

Вместо этого потянулся сильнее, приоткрыв губы, впуская Чимина глубже. Тот не заставил себя ждать. Тёплый язык скользнул внутрь, медленно, ласково, но так, что Юнги будто свело дыхание. Голову накрыло горячей волной, тело обдало жаром. Юнги чувствовал вкус Чимина - лёгкий, чуть сладковатый, и это сводило с ума. Поцелуй стал глубже, требовательнее. Чимин вдруг застонал. Тихо, едва слышно, но этот звук пронзил Юнги насквозь, разорвав остатки контроля. Юнги не помнил, когда в последний раз кого-то целовал. Но точно не помнил, чтобы кто-то целовал его вот так. Не просто касаясь губ, а будто стремясь проникнуть внутрь, оставить след на коже, в крови, в душе. Чимин вдруг ослабил хватку, чуть отстраняясь, давая им обоим возможность вдохнуть.Но Юнги не хотел дышать. Он перехватил Чимина за затылок и снова притянул к себе, накрывая его губы своими, сжимая бедра в горячей хватке. Чимин задышал чаще. Юнги ощущал, как их тела прижимаются друг к другу, как дыхание Чимина смешивается с его собственным, как его руки дрожат, но не отпускают.

Они целовались до головокружения.

До боли в легких.

До дрожи в пальцах.

До того момента, когда стало ясно - назад пути больше нет.

Юнги не знал, сколько времени они целовались. Секунды? Минуты? Час?

Он потерялся в этом. В Чимине. В его губах, его дыхании, в том, как его руки скользили по спине, по волосам, по шее, будто пытаясь запомнить каждую клетку его тела.

Чимин прижимался ближе, и Юнги чувствовал, как его сердце бьётся в унисон с его собственным. Сильно. Прерывисто.

Юнги не знал, как правильно любить. Но почему тогда это казалось таким естественным?

Поцелуй становился всё мягче, всё медленнее, словно они оба не хотели разрывать его, но понимали, что нужно сделать вдох. И когда Чимин наконец чуть отстранился, Юнги не отпустил его. Просто уткнулся лбом в его лоб, всё ещё тяжело дыша, всё ещё ощущая его тепло.

Чимин смотрел на него. Глаза тёмные, глубокие. В них не было ни вопроса, ни ожидания.

Только понимание.

— Ты дрожишь, — тихо сказал он.

Юнги даже не заметил, но да.

Он дрожал.

— Я... — Голос охрип, и он сглотнул, отводя взгляд. — Не знаю, что с этим делать.

Чимин прикоснулся к его щеке.

— С этим?

Юнги моргнул.

— Со всем этим. С тобой. С тем, что я...

Он не договорил.

Чимин улыбнулся.

Тихо. Тепло.

— Тебе не нужно знать.

Юнги поднял на него взгляд.

— Но...

— Просто чувствовать, — шепнул Чимин и снова накрыл его губы поцелуем.

На этот раз — лёгким, почти невесомым.

Но в нём было всё.

Юнги зажмурился.

Ему было страшно.

Но впервые за долгое время он не отступил.

Не сбежал.

Просто позволил себе быть рядом.

Хотя бы на этот миг.