реакция 4

~ Т/и курит, режется или много выпивает, а мембер её парень. ~

Бан Чан

Т/и сидела на краешке кровати, тонкий дым от сигареты вился вокруг неё, как невидимая вуаль. Её пальцы дрожали, а в глазах читалась привычная пустота. На запястье алела свежая царапина, капля крови медленно скатывалась вниз. Она не плакала, не кричала — просто существовала в этом моменте, как будто это было её последнее убежище.

Бан Чан вошёл без стука. Его глаза сразу же упали на её руку, и в них вспыхнула смесь боли и гнева. Он молча взял её за запястье, его пальцы были тёплыми и твёрдыми, но при этом нежными. — Опять? — его голос звучал как гроза, готовая разразиться. Т/и не ответила, только потушила сигарету, раздавив её в пепельнице с такой силой, будто хотела уничтожить весь мир вокруг.

Он присел рядом, не отпуская её руки. — Почему ты не говоришь со мной? — его голос был тише, но в нём слышалась мольба. Т/и взглянула на него, и в её глазах на миг промелькнула слабость. — Я не хочу тебя ранить, — прошептала она, но Чан уже знал, что это была лишь часть правды.

Он протянул руку, мягко коснувшись её щеки. — Ты уже ранишь меня, просто молча, — сказал он, и его губы коснулись её лба, как будто хотел унести всю её боль. Т/и закрыла глаза, почувствовав, как его дыхание смешивается с её собственным, а сердце начинает биться чаще. Чан медленно двигался вниз, его губы касались её шеи, шепча слова, которые она так долго хотела услышать:—  Я здесь. Всегда.

Его прикосновения были словно спасение, тонкая нить, связывающая её с реальностью. Т/и вцепилась в его плечи, чувствуя, как внутри неё медленно угасает пожар. Она не заслуживала его. Не заслуживала его тепла, его терпения, его любви. Но в этот момент, в этой маленькой комнате, окруженной стенами отчаяния, она нуждалась в нём больше всего на свете.

Он поднял её лицо и посмотрел в глаза. — Я знаю, что тебе больно. Я знаю, что тебе кажется, будто ты одна. Но это не так. Я здесь, и я никуда не уйду, — говорил он, и каждое его слово было как бальзам на рану.

Т/и всхлипнула, впервые за долгое время позволяя себе проявить эмоции. Чан обнял её крепко, словно боялся, что она исчезнет, если он ослабит хватку. Он гладил её по волосам, шептал успокаивающие слова, пока она не перестала дрожать.

Когда она немного успокоилась, Чан взял её руку и повёл в ванную. Он молча обработал её рану, перебинтовал запястье и нанёс успокаивающий крем. Он не осуждал, не читал нотаций, просто заботился о ней, как о самом драгоценном сокровище.

Т/и смотрела на него, и в её сердце зарождалась надежда. Может быть, ещё не всё потеряно. Может быть, с ним она сможет выбраться из этой тьмы, которая так долго её преследовала. Может быть, вместе они смогут найти свет.

Ли Минхо

Тёплый вечер. Комната залита мягким светом лампы, но в углу, где сидит ты, царит полумрак. Лезвие блестит в твоей руке, холодное, как зимний ветер. Ты смотришь на него, а потом на тонкую белую линию на запястье. Снова. Просто чтобы почувствовать что-то. Хоть что-то.

Дверь внезапно распахивается. Это Минхо. Его глаза сразу находят тебя, находят лезвие. Он замирает на мгновение, словно время остановилось, а потом бросается вперёд, как хищник, почуявший добычу.

— Ты что, чёрт побери, делаешь? — Его голос разрывает тишину, как гром среди ясного неба. Он выхватывает лезвие из твоей руки, бросает его в угол, и оно звенит, как предупреждение.

Ты не отвечаешь. Не можешь. Просто смотришь на него, на его глаза, в которых смешались страх, гнев и что-то ещё, что ты не можешь распознать. Он хватает тебя за руки, сжимает их так сильно, что тебе больно, но ты не сопротивляешься. 

— Ты… ты не можешь так делать, — шепчет он, голос его дрожит, словно он сам на грани. — Я не позволю. Понимаешь? Никогда.

Ты чувствуешь, как его дыхание горячее твоего, как его тело прижимается к тебе, вытесняя весь воздух, всю пустоту. Его губы находят твои, жёсткие, требовательные, почти злые. Ты цепляешься за него, как за спасательный круг, и он не отпускает. 

— Я не потеряю тебя, — он говорит это прямо в твои губы, и в его голосе что-то, что заставляет тебя сжать его ещё сильнее. — Никогда.

Поцелуй обжигает, как пламя, выжигая изнутри все сомнения и страхи. Ты отвечаешь на него со всей отчаянием, со всей болью, что накопилась внутри. Кажется, что это единственный способ остаться на плаву, не утонуть в бездне, что зовётся твоим сознанием.

Когда поцелуй заканчивается, между вами повисает тишина, наполненная невысказанными словами и неразрешенными чувствами. Ты чувствуешь, как дрожат его руки, как тяжело он дышит. В его глазах – отражение твоей собственной боли, твоего собственного ужаса.

— Зачем? — тихо спрашивает он, словно боится нарушить хрупкую тишину. — Зачем ты хотела это сделать?

Ты молчишь, не зная, что ответить. Как объяснить ему ту пустоту, ту безысходность, что поселились внутри тебя? Как рассказать о том, что чувствовала, когда смотрела на лезвие, на тонкую линию на запястье?

Минхо обнимает тебя крепче, прижимает к себе, словно боится, что ты исчезнешь, растворишься в воздухе. Ты чувствуешь тепло его тела, его дыхание, его сердцебиение. И впервые за долгое время чувствуешь что-то другое, кроме пустоты. Чувствуешь надежду.

Со Чанбин

Т/и стояла на балконе, закуривая сигарету. Дым, как шелковая вуаль, окутывал её лицо, а холодный ветер играл с её волосами, будто хотел унести их в ночь. Со Чанбин, её парень, наблюдал за ней из комнаты, его взгляд был тяжёлым, как грозовая туча. Он подошёл к ней, его шаги были тихими, но намерения — явными.

— Ты знаешь, что это вредно, — сказал он, его голос звучал мягко, но в нём сквозило напряжение. Он взял её за руку, отнимая сигарету, и прижал её к себе. Его дыхание было горячим на её шее, а руки — твёрдыми, как сталь.

— Но ты же знаешь, что мне нравится, — шепнула она, её губы изогнулись в дерзкой улыбке. Чанбин не мог устоять перед её вызовом. Он притянул её ближе, их тела слились в одном движении, словно два пламени, которые не могут существовать друг без друга.

— Ты же знаешь, что я могу сделать с тобой, — прошептал он, его пальцы скользнули под её рубашку, исследуя кожу, как художник, который ищет вдохновение. Т/и закинула голову назад, её дыхание участилось, а сердце забилось в унисон с его.

Хван Хëнджин

Т/и сидела на кухне, обхватив бокалом вина свои ладони, которые уже начали слегка дрожать. На столе перед ней стояла бутылка, почти пустая, а в её глазах плавали осколки света, словно осколки разбитой звезды. Она знала, что выпила лишнего, но это было единственное, что глушило её мысли, её сомнения.

Хван Хëнджин вошёл в комнату, его взгляд сразу же упал на неё. Его глаза, обычно такие спокойные, загорелись тревогой, но и чем-то ещё — чем-то тёплым, что всегда было спрятано глубоко внутри, готовое вырваться наружу.

— Ну и сколько ты уже успела? — спросил он, его голос был мягким, но в нём чувствовалась лёгкая нотка упрёка.

— Не твоё дело, — ответила она, подняв бокал к губам, но он быстро выхватил его у неё из рук. Его пальцы коснулись её кожи, и она почувствовала, как мурашки пробежали по её спине. Хëнджин присел рядом, его дыхание стало глубже, ближе.

— Ты мне не враг, — прошептал он, его губы почти касались её уха. — Но я не позволю тебе себя разрушать. Нет, не так.

Его рука скользнула по её шее, заставив её вздохнуть. Она почувствовала, как её тело откликается, как её сердце начинает биться чаще. Хëнджин не давал ей спрятаться, не давал ей бежать.

— Ты моя, — сказал он тихо, но так твёрдо, что она не могла с этим спорить. Его губы нашли её, и она забыла обо всём — о вине, о ночи, о мире вокруг.

Её губы ответили на его поцелуй с отчаянием и жаждой. Она вцепилась в его волосы, чувствуя, как мир переворачивается вокруг, как растворяются все границы. В его поцелуе была и нежность, и требование, и обещание чего-то большего. Он целовал её так, словно она была единственным, что имело значение в этом мире.

Когда они оторвались друг от друга, в воздухе повисла напряженная тишина. Она смотрела в его глаза, и видела там отражение своей собственной души – израненной, но все еще живой. Он видел её насквозь, знал о её боли, о её страхах. И всё равно был рядом.

Хëнджин медленно поднялся, увлекая её за собой. Он взял её за руку, и повел в спальню, где царил полумрак. Лунный свет проникал сквозь щель в шторах, освещая их силуэты.

Там, в тишине и полумраке, они забыли обо всех своих проблемах, обо всех своих сомнениях. Они были просто двумя душами, ищущими утешение друг в друге. И в этот момент они нашли его.

Утром она проснулась в его объятиях, чувствуя себя умиротворенной и защищенной. Вчерашняя боль отступила, оставив после себя лишь легкую грусть. Она знала, что Хëнджин не решит её проблем, но он будет рядом, чтобы поддержать её, чтобы помочь ей справиться. И это было всё, что ей было нужно.

Хан Джисон

Т/и стояла в темном переулке, сигарета дрожала в ее пальцах. Джисон прислонился к стене, его взгляд скользил по ней, как будто он видел что-то, чего другие не замечали. Она всегда была той, кто следует правилам, но теперь правила казались такими же скучными, как старые учебники.

— Не думал, что ты сможешь так измениться, — прошептал он, выдыхая клубы дыма, которые смешивались с холодным воздухом. Его голос был низким, как гул подземного поезда, и она не могла оторвать от него взгляд.

Она сделала еще одну затяжку, чувствуя, как никотин жжет ее легкие, но это было приятное жжение, напоминающее ей о том, что она жива.

— Ты сделал это со мной, — ответила она, бросая окурок на землю. — Я больше не та, кем была.

Он ухмыльнулся, его рука легла на ее талию, притягивая ближе. Джисон всегда был плохим парнем, и теперь она чувствовала, как его плохая энергия проникает в нее, заставляя сердце биться чаще.

— Ты знаешь, что хочешь, — шепнул он на ухо, его губы почти касались ее кожи. По телу Т/и пробежала дрожь, она почувствовала, как живот сжимается от желания.

Она медленно кивнула.

— Тогда не будем терять времени, — промурлыкал Джисон, и его губы накрыли ее губы в жадном поцелуе. Т/и ответила, вкладывая в этот поцелуй всю свою новообретенную бунтарскую сущность. Его руки скользнули под ее куртку, обжигая кожу. Она откинулась назад, прижавшись спиной к холодной кирпичной стене, позволяя ему полностью завладеть ею.

Мир вокруг перестал существовать. Остались только они, переулок, и дикое, необузданное желание, которое клубилось между ними, как густой туман. Она чувствовала себя одновременно потерянной и обретенной, словно скинула старую кожу и нашла себя настоящую, ту, что всегда пряталась под маской приличия.

Поцелуй становился все более требовательным, и т/и чувствовала, как ее ноги подкашиваются. Она вцепилась в его волосы, оттягивая его еще ближе, желая слиться с ним воедино. Внутри разгорался пожар, который она так долго подавляла, и теперь он вырывался наружу, пожирая ее изнутри.

Джисон отстранился, его глаза горели темным пламенем. — Ты готова? — прошептал он, и в его голосе звучала неподдельная страсть.

Т/и не ответила. Она просто взяла его руку и повела за собой в темноту, навстречу неизвестности, навстречу своим самым сокровенным желаниям.

Темнота переулка сгущалась вокруг них, словно заговорщик, укрывающий их тайну. Т/и ощущала, как дрожит каждая клеточка ее тела, предвкушая неизведанное. Она вела Джисона за собой, словно нить Ариадны, в лабиринт собственных желаний, где страх и возбуждение переплелись в тугой узел.

Они оказались в небольшом закутке, скрытом от посторонних глаз грудой мусорных баков. Воздух здесь был пропитан запахом сырости и гнили, но сейчас это не имело значения. Все чувства обострились до предела, оставив лишь жажду близости. Т/и прижалась к Джисону, чувствуя, как его тело отвечает на ее прикосновения.

Он поднял ее на руки, прислонив к стене. Кирпич обжигал спину сквозь тонкую ткань блузки, но она не обращала внимания. Его губы вновь накрыли ее губы, на этот раз более нежно, словно пробуя на вкус ее готовность. Она ответила с той же страстью, отдаваясь во власть момента.

Руки Джисона скользили по ее телу, вызывая мурашки. Он целовал ее шею, плечи, спускаясь все ниже и ниже. Т/и застонала, запрокинув голову. Она больше не контролировала себя, она просто плыла по течению, доверяя ему, доверяя своим чувствам. В этот момент она была свободна, свободна от всех предрассудков и ограничений, свободна быть собой.

Остальные будут завтра, пока что не знаю что дальше писать(