Глава 13

Через 6 дней в офисе царила напряжённая, но уже более спокойная атмосфера. Кризисная волна пошла на спад благодаря грамотным действиям команды Даниэля. Сам он, погружённый в работу, даже не заметил, как стрелки часов подобрались к пяти вечера.

Тишину его кабинета нарушил лёгкий скрип колёс. В дверях, слегка запыхавшаяся, но с деловым видом, появилась Эмили.

– Мистер Мур, – начала она, стараясь говорить официально, хотя в её глазах светилась искорка волнения. – У меня уже есть готовый дизайн-проект для нового корпуса. Нужно только оценить вашим... профессиональным взглядом.

Даниэль оторвался от монитора. Увидев её, его лицо, обычно сосредоточенное, смягчилось едва заметно.

– Эмили, – кивнул он. – Что там у тебя?

Он встал из-за стола и, не дожидаясь, пока она подкатит сама, плавно подкатил её кресло к своему массивному столу, остановив его рядом со своим собственным креслом. Жест был естественным, привычным после вчерашнего дня.

Эмили положила на стол аккуратную папку и флешку.

– Всё здесь. И распечатанные ключевые визуализации, и 3D-модель на носителе.

Даниэль сел рядом с ней, так близко, что она почувствовала лёгкий, знакомый запах его одеколона – древесный, с холодной ноткой. Он открыл папку, и его взгляд скользнул по первым эскизам.

– Ну, посмотрим, что ты нам предлагаешь, – сказал он, и в его голосе прозвучало не формальное любопытство начальника, а искренний интерес коллеги.

Эмили, немного волнуясь, начала объяснять. Её голос, сначала немного сдавленный, быстро набрал уверенность, когда речь зашла о деле. Она показывала на чертежи, объясняла концепцию доступной среды, которая была не просто формальностью, а продуманной философией пространства, говорила о свете, материалах, зонировании.

Даниэль слушал внимательно, кивая. Проект был действительно сильным – смелым, но практичным, эстетичным, но не в ущерб функциональности. Он чувствовал растущее уважение.

– Интересный ход с атриумом, – сказал он, указывая пальцем на один из разрезов. – Но тут, на стыке коммуникаций, мне видится потенциальная узость. Вот, смотри...

В тот же самый момент Эмили, желая объяснить свой замысел именно для этого узла, протянула руку, чтобы указать на деталь на чертеже.

Их руки – его крупная, с чёткими суставами, и её более изящная – встретились в воздухе, почти столкнулись над бумагой, и затем, на долю секунды, мягко соприкоснулись. Контакт был мимолётным, случайным, чисто рабочим.

Но для Эмили этого оказалось достаточно. Она резко отдернула руку, как от огня. По её щекам разлился предательский румянец, который она ненавидела всей душой. Она опустила глаза на чертежи, чувствуя, как сердце глупо и громко стучит где-то в горле.

– Эм... аа... – она потеряла нить мысли, сбилась. – Да... вот тут вот... я... я как раз предусмотрела расширение за счёт консольной конструкции, – она торопливо ткнула пальцем в другое место на листе, даже не то, куда изначально хотела.

Даниэль заметил её реакцию. Он видел, как алеют её уши, как она избегает его взгляда. Вчерашний вопрос Эллы, её собственное смущение в кафе – всё это всплыло в памяти одним ярким кадром. Вместо того чтобы сделать вид, что ничего не произошло, он на секунду задержал взгляд на её покрасневших щеках, и в уголках его губ дрогнуло что-то, очень отдалённо напоминающее улыбку. Не насмешливую, а... понимающую.

Он медленно убрал свою руку, давая ей пространство.

– Покажи мне, – сказал он спокойно, его голос был ровным и деловым, но в нём появилась какая-то новая, тёплая глубина. – Про эту консольную конструкцию. Это может быть решением.

И, сделав паузу, добавил чуть тише, почти конфиденциально:

– И дыши, Эмили. Это всего лишь чертёж.

В этот момент дверь в кабинет без стука распахнулась, и внутрь впорхнула секретарша Зейнеп. Она была одета в обтягивающее платье мини-кроя, которое оставляло мало для воображения, с глубоким декольте. Её губы были подчёркнуты ярко-алой помадой, а взгляд, который она бросила на Даниэля, был откровенно томным. Она постоянно позволяла себе фамильярности, считая, что прошлые мимолётные связи дают ей особые права.

– Дэничка, вот твой кофе, как ты любишь, – прощебетала она, ставя чашку с эспрессо прямо перед ним на чертежи. Она наклонилась специально так, чтобы линия декольте открылась полностью, и задержалась в этой позе.

Даниэль, даже не взглянув на чашку, коротко бросил:

– Ага.

Его внимание было полностью приковано к чертежу и к Эмили, которая сидела, застыв, чувствуя себя неловким третьим лишним в этой сцене. Он продолжил, указывая на схему, как будто ничего не произошло:

– Вот тут, с расширением проёма, мне всё нравится. Это снимает вопрос с логистикой. А тут нужно будет чуть подвинуть колонну в сторону.

Но Зейнеп не унималась. Игнорируя присутствие Эмили, она облокотилась о край стола, продолжая смотреть на Даниэля влюблёнными глазами.

– Дэник, а у тебя сегодня есть планы после работы? Может, сходим куда? – настаивала она.

Даниэль медленно поднял на неё голову. Его лицо, секунду назад выражавшее профессиональную сосредоточенность, стало каменным. Глаза, которые только что смотрели на чертежи с интересом, а на Эмили – с пониманием, теперь излучали холодную сталь.

– Зейнеп, – произнёс он ровным, низким голосом, в котором не было ни капли тепла. – У меня нет на тебя времени. Это – раз.

Он сделал небольшую паузу, чтобы убедиться, что она услышала каждое слово.

– Второе – не обращайся ко мне так. Ни «Дэничка», ни «Дэник». Я для тебя – мистер Мур. Понятно?

Зейнеп надула губки, делая вид, что обижена, но в её глазах мелькнула наглость.

– Но, Дэник, мы же не чужие люди, – попыталась она панибратски, бросая многозначительный взгляд на кожаный диван в углу кабинета.

Это было последней каплей. Даниэль откинулся в кресле, его взгляд стал ледяным и презрительным. Он медленно поднял руку и указал пальцем на тот самый диван.

– Дорогуша, – его голос прозвучал тихо, но с такой убийственной чёткостью, что у Эмили по спине пробежали мурашки. – То, что я тебя пару раз трахнул на том диване, это ничего не значит. Малоли, кого я ещё тут имел.

Эмили, слушая это, почувствовала, как горит всё её лицо. Она уставилась в чертежи, желая провалиться сквозь землю от неловкости и грубости услышанного.

Зейнеп, однако, казалось, это только распалило. Она сделала шаг вперёд.

– Но как же... мы же... – начала она с фальшивой дрожью в голосе.

– Никаких «как же»! – его голос резко взвился, разрезая воздух, как хлыст. Он не кричал, но в его тоне была такая непререкаемая власть и презрение, что Зейнеп наконец отпрянула. – И прикройся. Ты не в барделе работаешь. Выйди. И закрой дверь. Сейчас же.

Последние слова он произнёс сквозь зубы, и в них не осталось места для дискуссий.

Зейнеп, побледнев, наконец осознала серьёзность ситуации. Она беспомощно поправила платье, сгребла со стола свой блокнот, которого даже не доставала, и, бросив на Даниэля взгляд, полный обиды и злости, выскочила из кабинета, громко хлопнув дверью.

В кабинете воцарилась тяжёлая, гулкая тишина. Даниэль тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу. Затем он повернулся к Эмили, которая всё ещё не решалась поднять глаза.

– Кхм.. Прости за этот цирк, – сказал он уже другим, усталым, но более мягким голосом. – Глупости. Не обращай внимания. Давай вернёмся к проекту. Ты показывала мне консоль.

Но атмосфера в комнате изменилась навсегда. Грубая откровенность, которую он только что продемонстрировал, обнажила часть его мира, которую Эмили не была готова увидеть. И в то же время его резкость по отношению к Зейнеп и попытка оградить их рабочее пространство от этого фарса говорили о чём-то другом. О границах, которые он проводил. И о том, что Эмили, со своими чертежами и смущением, явно находилась по другую сторону этих границ.