III глава

Вокруг царила типичная предэкзаменационная суета: по коридору разносился гул голосов, кто то судорожно перелистывал страницы, а кто то обреченно прислонился к стене, прикрыв глаза. Воздух казался тяжелым от общего напряжения, и Минхо чувствовал это каждой клеточкой тела. Он ненавидел состояние неопределенности, и этот зачет по истории искусств давил на него сильнее обычного. Строчки в конспекте начали сливаться в серую кашу, а ладони стали неприятно влажными.

Но хуже всего было то, что происходило прямо у него под боком. Хёнджин, вместо того чтобы хоть приличия ради открыть тетрадь, полностью сосредоточился на своем парне, Феликсе. Они стояли совсем рядом, и Хёнджин то и дело ласково потирал плечо своего спутника, что то тихо и нежно шепча ему на ухо, отчего тот лишь смущенно улыбался и еще плотнее прижимался к Хёнджину.

«Серьезно? Сейчас? Люди тут за будущее сражаются, а они решили устроить сеанс публичного обожания - думал он, с силой сжимая края своих записей.».

Каждый раз, когда Хёнджин обнимал Феликса, или нежно убирал прядь волос с его лба, Минхо хотелось либо уйти в другой конец коридора, либо швырнуть в них учебником. Эта чужая нежность на фоне его собственного стресса и утренней стычки на остановке казалась чем то инородным и дико раздражающим. Ему было не просто неловко, ему было тошно от того, насколько он сам сейчас далек от этого спокойствия и тепла.

- Можете вы хотя бы на пять минут перестать... существовать в одном коконе? - не выдержав, процедил Минхо, даже не поднимая взгляда от конспекта. - От вашего "счастья" у меня буквы из тетради вываливаются.

Хёнджин лишь усмехнулся, не прекращая поглаживать руку своего парня:

- Просто расслабься, Минхо. Ты слишком напряжен. Тебе бы тоже не помешало...

- Мне бы помешало всё, что не касается этого зачета, - отрезал Минхо, разворачиваясь к ним спиной.

Но даже так он продолжал слышать их приглушенный смех и тихий шепот, который в пустом коридоре звучал для него как гром среди ясного неба.

Когда ассистент выкрикнул его фамилию, Минхо почувствовал, как сердце предательски ухнуло куда то в район желудка. Он поднялся, стараясь сохранять лицо, хотя внутри всё колотилось от раздражения на весь мир: на экзамен, на утреннее происшествие и на Хёнджина, который продолжал ворковать со своим парнем, будто вокруг не существовало стресса и дедлайнов. Это чужое спокойствие задевало Минхо сильнее всего, заставляя чувствовать себя еще более колючим и одиноким.

В аудитории было непривычно тихо, пахло старой бумагой и мелом. Под пристальным взглядом профессора Минхо подошел к столу. Пальцы, всё еще сохранившие покалывание от утреннего мороза, замерли над веером бумажек. Он наугад вытянул одну и перевернул: Билет №19. История готической архитектуры.

В первую секунду в голове был абсолютный хаос. Вместо стрельчатых арок и нервюр перед глазами стояло лицо того наглого парня с остановки. Минхо сжал зубы, заставляя себя переключиться.

«Соберись, Ли. Это просто камни и конструкции. - успокаивал он сам себя.».

Когда он начал отвечать, голос звучал на удивление твердо, хотя внутри всё дрожало от напряжения. Он говорил о том, как готика отрицает земную тяжесть, как здания стремятся ввысь, превращаясь в кружево из камня. В какой то момент он поймал себя на мысли, что описывает соборы как способ сбежать от реальности, такой же хрупкий и недосягаемый, как его собственное желание просто прожить этот день без происшествий.

Он анализировал систему контрфорсов и свет, проходящий сквозь витражи, вкладывая в каждое слово остатки своего утреннего гнева. Это была не просто лекция, а попытка выстроить вокруг себя такую же неприступную стену, как у этих древних храмов. Профессор слушал внимательно, почти не перебивая, что только добавляло Минхо азарта.

Когда всё закончилось и в зачетке появилась заветная подпись, облегчение не пришло. Минхо вышел в коридор, чувствуя лишь опустошение. Хёнджин и Феликс всё так же светились от нежности неподалеку, и Минхо, не глядя на них, прошел мимо. Единственное, чего ему сейчас хотелось это выйти на холодный воздух и смыть с себя этот бесконечно долгий, выматывающий день.

Минхо спускался по лестнице, и каждый шаг по бетонным ступеням отдавался в висках тупой пульсацией. Мысли о горячем душе и тишине пустой квартиры были единственным, что удерживало его от того, чтобы сесть прямо здесь и закрыть глаза. Он уже на ходу застегивал куртку, мечтая только об одном, выйти на улицу и позволить ледяному ветру выветрить из головы этот бесконечный день.

На лестничном пролете, между этажами, он наткнулся на препятствие. Кто то сидел в самом углу, сжавшись в комок и уткнувшись лицом в колени. Минхо хотел равнодушно пройти мимо, но знакомая куртка заставила его замедлить шаг. Это был тот самый недотёпа из автобуса, который пару часов назад сшиб его с ног, едва не сорвав поход на зачет.

Сейчас парень выглядел жалко. Его плечи мелко дрожали, а в тишине пролета отчетливо слышались рваные, судорожные всхлипы.

Минхо остановился на две ступеньки выше, засунув руки в карманы. Внутри не шевельнулось ни капли сочувствия, сегодняшний день выжег в нем все ресурсы для эмпатии. Он смотрел на макушку парня холодным, пустым взглядом.

- Ты решил собрать коллекцию всех мест, где можно мешать людям? - голос Минхо прозвучал сухо и резко, как щелчок хлыста.

Парень вздрогнул и вскинул голову. Лицо было красным и мокрым от слез, взгляд, совершенно потерянным. Увидев Минхо, он попытался поспешно вытереть щеки рукавом, но только сильнее размазал сырость по коже.

- Я... извини, я сейчас уйду, - пробормотал он, шмыгая носом и пытаясь подняться, но ноги, кажется, его плохо слушались.

- Свои извинения оставь при себе, - отрезал Минхо, даже не шелохнувшись, чтобы помочь. - Просто освободи проход. Мне нет дела до твоих драм, я хочу домой.

Минхо уже коснулся тяжелой ручки выходной двери, когда холодный сквозняк из щелей ударил в лицо. Он должен был выйти. Должен был оставить этого парня, его слезы и весь этот чертов день позади. Но какая то необъяснимая инерция заставила его замереть на месте.

Он прикрыл глаза, глубоко вздохнул и, раздраженно дернув плечом, развернулся.Минхо не стал подниматься обратно. Он остался стоять у подножия лестницы, глядя на съежившуюся фигуру сверху вниз, но уже без прежней агрессии. Его голос прозвучал ровно, почти формально, так спрашивают дорогу у случайного прохожего, не особо интересуясь его делами.

- Послушай, - произнес он, и эхо его слов мягко прокатилось по пустому вестибюлю. - Рыдания на ступенях вряд ли исправят то, что у тебя произошло.

Парень наверху замер, перестал тереть глаза и растерянно уставился на Минхо сквозь перила. Его вид взъерошенный, помятый и бесконечно одинокий в этом холодном камне вызывал у Минхо лишь глухое желание поскорее закончить этот разговор и уйти.

- Что случилось? - добавил Минхо чуть тише, сохраняя дистанцию и подчеркнутое безразличие.

Парень на мгновение замер, словно не веря, что этот холодный человек вообще к нему обратился. Он судорожно вздохнул, пытаясь сдержать новый приступ рыданий, и его пальцы, побелевшие от холода, крепче сжали какой-то скомканный лист бумаги.

- Я... я завалил, - прошептал он, и его голос сорвался на высокой ноте. - Последний шанс был. Меня теперь отчислят. А родители... они так надеялись.

Он снова опустил голову, пряча лицо в ладонях. Вид у него был абсолютно раздавленный, лишенный той хаотичной искры, которая так раздражала Минхо в автобусе. Сейчас это был просто напуганный мальчишка, чей мир только что рухнул на бетонные ступеньки университета.

Минхо слушал это, не меняясь в лице. Его собственная зачетка с заветной подписью лежала в сумке, тяжелая и правильная, но она не приносила ему тепла. Он смотрел на этого парня и чувствовал лишь глухую пустоту. Никаких слов утешения не приходило на ум, да он и не собирался их искать.

- И ты решил, что сидеть и плакать на лестнице поможет комиссии передумать? - голос Минхо остался ровным, почти бесцветным. - Отчисление - это не конец света, хотя звучит паршиво.

Он поправил лямку сумки и уже более отчетливо кивнул в сторону выхода.

- Тебе легко говорить... - выдохнул он, вытирая лицо. - Ты, небось, всё сдал.

- Сдал, - коротко подтвердил Минхо, даже не моргнув. - Но если ты думаешь, что это сделало мой день лучше или меня счастливее, то ты плохо разбираешься в людях.

Он посмотрел на свои пальцы, покрасневшие от сквозняка, а затем снова на парня. В его взгляде не было сочувствия, только холодная, стерильная констатация фактов. Для Минхо этот зачет был лишь очередной галочкой в списке дел, которая не принесла ничего, кроме еще большей усталости.

- Твои родители расстроятся, это факт. Тебя отчислят - это тоже факт. Но прямо сейчас ты сидишь на грязном бетоне и тратишь остатки сил на то, что уже не исправить, - Минхо сделал паузу, его голос звучал пугающе ровно. - Это не «легко говорить». Это просто логика. Вставай. Ты мешаешь мне уйти.

Парень, шмыгнув носом, замер. Его явно задел этот ледяной тон, в котором не было ни капли той мягкости, которую обычно проявляют к плачущим людям. Он медленно, цепляясь за перила, начал подниматься. Его коленки дрожали, а скомканный лист с результатами зачета так и остался зажат в кулаке.

- Ты... ты всегда такой робот? - тихо спросил он, глядя на Минхо сверху вниз с какой-то болезненной иронией.

Минхо уже развернулся к выходу, бросив через плечо:

- Только по четвергам. Сегодня как раз четверг.

Он толкнул тяжелую дверь и вышел в темноту, чувствуя, как морозный воздух наконец то заменяет собой духоту коридоров. Ли не оглядывался, но отчетливо слышал, как дверь за его спиной хлопнула второй раз. Тот парень всё таки вышел следом.