Твои руки пахнут кровью, Минхо

Прошло два часа после того, как Хёнмин, матерясь на весь дом, уехал заливать обиду в клуб. В комнате Минхо пахло виски и страхом. Джисон так и остался сидеть на полу у шкафа, не шевелясь, словно любая попытка сменить позу принесёт новый удар.

Минхо стоял у окна, глядя на ночной город, и сжимал стакан так, что пальцы побелели. Его бесило всё: Хёнмин, родители Хана, этот ебаный контракт и, больше всего — он сам.

— Вставай, — не оборачиваясь, бросил Минхо. Голос прозвучал слишком резко, и он тут же поморщился. — Блять, Джисон, я сказал — вставай. Ты на этом полу кони двинешь.

Джисон дернулся, судорожно выдыхая, и начал медленно, цепляясь пальцами за дверцу шкафа, подниматься. Его колено подкосилось — видимо, Хёнмин приложил его сильнее, чем казалось.

— Иди сюда, — Минхо указал на кровать.

Джисон замер. В его глазах отразился такой первобытный ужас, что Минхо захотелось разбить этот ебаный стакан об стену.

— Блять, просто сядь! — рявкнул Ли, и Хан тут же пулей метнулся к краю кровати, садясь на самый кончик, готовый в любой момент сорваться и бежать.

Минхо достал из комода аптечку. Он подошел к Джисону, и тот инстинктивно вскинул руки, закрывая лицо локтями, сжимаясь в бесформенный ком.

— Убери грабли, — уже тише сказал Минхо, опускаясь на корточки перед ним. — Я не буду тебя бить. Слышишь? Сука, посмотри на меня!

Джисон медленно, сантиметр за сантиметром, опустил ладони. Его лицо было бледным, как у мертвеца, а губа снова начала кровить. Минхо достал ватный диск, смочил его антисептиком и потянулся к лицу Хана.

Джисон не просто вздрогнул — он закричал. Это был не громкий крик, а какой-то задушенный, животный всхлип. Он зажмурился так, что веки задрожали, и весь затрясся, ожидая боли.

— Тихо… тихо, блять, — Минхо замер, его рука зависла в паре сантиметров от щеки Джисона. — Это просто лекарство. Оно будет щипать, но это всё. Я обещаю.

Минхо осторожно прикоснулся ваткой к разбитой губе. Джисон судорожно выдохнул и вцепился пальцами в покрывало так сильно, что костяшки пожелтели. Он не открывал глаз. Он просто ждал, когда за этим «ухаживанием» последует удар под дых или пощечина. Потому что в этом доме по-другому не бывало.

— Почему ты это делаешь? — едва слышно прошептал Джисон, не открывая глаз. Его голос был севшим и надтреснутым.

Минхо замер, разглядывая длинные ресницы Хана, на которых дрожали слезы.— Делаю что?

— Зачем ты… спасаешь меня от него? Ты же сам хотел меня уничтожить, — Джисон наконец открыл глаза. В них не было надежды, только бесконечная, выжигающая усталость. — Просто добей меня уже, блять. Это было бы честнее.

Минхо почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось. Он хотел сказать, что ненавидит его, что хочет видеть его страдания, но слова застряли комом в горле. Он смотрел на синяки, которые оставил Хёнмин, и на те, что оставил он сам в первый день.

— Заткнись, — выплюнул Минхо, отворачиваясь, чтобы скрыть смятение. — Ты мой должник. Я не позволю кому-то другому ломать мою вещь. Понял?

Он поднялся, швырнув аптечку на тумбочку.— Спи здесь. На кровати. Если увижу тебя на полу — получишь. И не вздумай закрывать дверь — я должен слышать, если этот еблан Хёнмин решит вернуться.

Минхо вышел на балкон, закуривая одну сигарету за другой. Он понимал: Джисон теперь боится любого его движения. И самое страшное — Минхо сам приложил к этому руку.