Глава 11

Клэр

Я сижу в своей машине, уставившись на тяжелые кованые ворота его дома. Мрачная и величественная архитектура. Откуда у него это поместье в Греции? Приобрел недавно или прятал от всех все эти годы?

— Клэр.

Черт. Я на секунду забыла, что в ухе вибрирует микронаушник, через который мы держим связь с Марио.

Эта штука — верх инженерной мысли: крошечная, незаметная, полностью уходящая в слуховой канал, она не привлекает никакого внимания и абсолютно безопасна.

— Марио... не пугай меня так, — выдыхаю я, прижимая пальцы к виску.

— Извините, сеньора.

Я закатываю глаза так резко, что начинает болеть затылок.

— Еще раз назовешь меня сеньорой, и ты мне больше не друг. Мы ведь не раз уже говорили об этом, Марио, — устало выдыхаю я, чувствуя, как нервы натягиваются стальными струнами.

Марио — мой надежный, преданный боец, прошедший со мной многое. Но за пределами работы он прежде всего друг. Тот самый человек, который умеет и прикрыть спину, и вовремя сказать нужные слова, когда земля уходит из-под ног.

— Все, я понял, — тут же сменяет тон он, мгновенно сбивая градус напряжения. — Ты уже там?

— Да... сижу и жду, пока откроются эти проклятые ворота. Черт, мне почему-то кажется, что это безумно плохая идея.

— Всё выйдет. Просто доверься.

Я машинально киваю в темноту салона, хотя прекрасно знаю, что он не видит этого движения.

— Тем более, в том наряде, что ты надела к нему, мне кажется, все получится на миллион процентов. Ты — гребаная мечта, Клэр.

Я замираю, до крови закусывая губу. Да, Марио прав. Я выгляжу как чертова мечта, в которой каждая деталь создана для того, чтобы сводить с ума. Но самое страшное, липким холодом оседающее в груди, — это вовсе не то, как отреагирует Доминик.

Страшнее всего осознавать, как быстро рухнет моя собственная бронь, стоит мне только поймать его взгляд на себе.

Я вздрагиваю и отвлекаюсь от этих мыслей, когда тяжелые створки наконец распахиваются до конца, открывая вид на внутреннюю территорию.

Я замираю, уставившись на открывшийся пейзаж. Сказать, что она огромная — это не сказать ничего. Да, за эти годы я сама неплохо поднялась, сколотила состояние и могу позволить себе многое, но это... это выглядит как поместье чертового арабского шейха.

Ухоженные сады, идеальные дорожки, утопающие в вечерней подсветке, мраморные фонтаны и монолитная роскошь самого особняка.

Медленно заезжаю на территорию, проезжая по длинной аллее к тому, что, судя по масштабам, является главным входом.

Я слегка наклоняюсь вперед, делая вид, что копаюсь в бардачке, чтобы стёкла машины скрыли моё лицо от возможных камер наблюдения или охраны, и тихо шепчу в микронаушник:— Я возле входа. Сейчас буду заходить.

— Удачи. У тебя все выйдет, — отзывается Марио, и в его голосе звучит железобетонная поддержка.

Я закрываю глаза, заставляя себя сделать глубокий, размеренный вдох, чтобы унять дрожь в груди. Киваю сама себе, натягивая на лицо маску холодного спокойствия.

Пора.

Я глушу мотор, толкаю дверь автомобиля и выхожу наружу, ступая каблуками по идеальной дорожке прямо в ловушку к тому, кто ждет меня по ту сторону дверей.

Я поднимаюсь по широким ступеням из белого мрамора, и в этот самый момент тяжелые парадные двери распахиваются. В проеме появляется Доминик. Его взгляд впивается в меня мертвой хваткой, мгновенно пригвозждая к месту.

Я судорожно сглатываю, исподлобья разглядывая его. Прошло пять лет, но он почти не изменился — разве что стал еще опаснее. Кажется, он раздался в плечах, стал выше и массивнее, явно не запуская тренировки. От него так и веет первобытной, хищной силой.

— Птичка, — выдыхает он низким, грудным голосом, в котором слышится хрипотца, и делает шаг мне навстречу.

Я делаю над собой усилие, выравниваю дыхание и сама делаю шаг вперед, сокращая разделяющее нас расстояние.

Но даже на чертовых шпильках я всё еще остаюсь ниже него, ощущая себя хрупкой куклой рядом с этой монолитной стеной.

Стоит мне оказаться в поле его досягаемости, как его руки молниеносно взлетают вверх. Он резко обхватывает меня за талию мощными ладонями и рывком притягивает к себе, буквально вжимая в свое горячее, твердое тело.

— Я скучал, — хрипло выдыхает он мне прямо в волосы, зарываясь в них носом и жадно вдыхая мой запах, словно воздух после долгого удушья.

Моё тело против воли пробивает мелкой, предательской дрожью. Ты здесь не для этого, Клэр. Включи свою чертову голову и выключи, мать его, чувства, — отчаянно кричит мой внутренний голос, и этот мысленный удар наконец приводит меня в чувство, выдергивая из оцепенения.

Я упираюсь ладонями ему в грудь и резко отстраняюсь, насколько это вообще возможно при его мертвой хватке, пытаясь разорвать пугающе близкий контакт. Разумеется, сдвинуть его с места — все равно что попытаться сдвинуть скалу.

— Доминик... ты прекрасно знаешь... что я здесь только для того, чтобы забрать своих людей. Так давай не усложнять, — цежу я, старательно избегая его пронзительного взгляда, в котором опасно плавится темнота.

Я упрямо смотрю куда-то в пуговицу его рубашки, чувствуя, как внутри закипает бессильная злость. Черт, куда делась та бесстрашная Клэр, которая еще час назад была готова пристрелить его при первой же встрече? Сейчас от этой уверенности не осталось и следа.

— Посмотри на меня, птичка, — требует он.

В этом весь Доминик. Он никогда не просит, никогда не оставляет выбора. Он только требует, подчиняя своей воле пространство вокруг.

Я демонстративно игнорирую его приказ и делаю еще одну отчаянную попытку выкрутиться, но он лишь сильнее прижимает меня к себе, не оставляя и миллиметра воздуха. Теперь его горячее дыхание обжигает мою щеку. Не давая мне отвернуться, он оставляет одну руку на моей талии, а второй пальцами цепляет за подбородок, неумолимо задирая моё лицо вверх, заставляя смотреть прямо в глаза.

И в этот момент я замираю, забыв, как дышать, когда улавливаю в самой глубине его темного, хищного взгляда... сожаление?

Бред. Эту опцию в его прошивке вырезали еще до того, как мы впервые встретились. Этот человек не умеет чувствовать раскаяние. Не может.

— Нам нужно поговорить, Клэр. Очень много о чем, — его голос звучит уже не так жестко, в нем пробиваются глухие, надломленные нотки. — Мне есть что тебе рассказать и в чем объясниться. Я знаю, что знатно налажал, Клэр. Я это прекрасно осознаю. И я, блядь, сделаю всё, чтобы ты вернулась, птичка. Абсолютно всё.

Я стою неподвижно, оглушенная его словами, словно меня ударили обухом по голове. Я не верю ни единому звуку. Это очередная многоходовка? Убийственная манипуляция, чтобы окончательно сломать меня?

Черт... я не могу. Мой рассудок трещит по швам.

Я с трудом сглатываю вязкий ком, вставший поперек горла, и изо всех сил пытаюсь вернуть голосу холодную твердость.

— Я приехала только на ужин. Так ведь? — я упрямо смотрю прямо в его темные, впитавшие всю ночь глаза, и он медленно, тяжело кивает. — Так давай поужинаем, и ты... освободишь моих людей.

Уголки его губ трогает опасная, почти хищная усмешка.

— Предложение хорошее, птичка. И ход твоих мыслей мне даже нравится. Но вот с освобождением придется повременить, — он делает паузу, вглядываясь в мое лицо так пристально, будто читает открытую книгу. Сканирует каждую микроэмоцию, каждый подрагивающий нерв. Ненавижу, когда он так делает. Он видит меня насквозь, считывая все мои страхи задолго до того, как они успевают оформиться в мысли. — Твои люди пробудут на ретрите целую неделю, птичка.

Он медленно подается вперед, опускаясь ниже, и губами касается самой раковины моего уха — прямо там, где спрятан проклятый микронаушник Марио.

— И я думаю, — шепчет он горячо, обжигая кожу и заставляя меня заледенеть от ужаса, — после этой недели у тебя больше не останется смелости соваться в следующие дома в поисках денег, которых ни в одном из них отродясь не было.

Я резко отстраняюсь, вырываясь из его хватки, и смотрю на него во все глаза, отказываясь верить собственным ушам.

— Ты... всё это подстроил? — срывается с моих губ шепот, полный ядовитого отчаяния.

— По-другому я бы тебя не вытащил, птичка, — парирует он с пугающей, невозмутимой легкостью.

Его теплая ладонь мягко ложится на мою щеку, и я против воли прикрываю глаза, мысленно проклиная и этого человека, и весь этот безумный мир. Мой разум кричит об опасности, требуя немедленно разорвать эту связь, но предавшее меня тело ведет себя иначе. Оно отчаянно, вопреки всему здравому смыслу, тянется к нему, отзываясь на каждый его дюйм.

— Ты чертовски красива, Клэр, — тихо выдыхает он.

Я чувствую, как его пальцы снова на моей талии движутся, начиная медленно, почти гипнотически очерчивать контуры моего тела, вычерчивая легкими, невыносимо нежными движениями невидимые узоры прямо сквозь ткань платья.

Я распахиваю глаза и тут же делаю короткий шаг назад, разрывая опасную близость. В его глазах напротив горит чистое, неразбавленное пламя — дикое восхищение и густое, плотное желание, от которого у меня внутри всё сжимается в тугой узел.

— Мы дойдем сегодня до ужина? — изо всех сил пытаюсь вложить в голос ледяную твердость, но к концу фразы он предательски ломается.

Доминик низко усмехается, улавливая эту секундную слабость, и снова подается ко мне, касаясь губами самого уха.

— Для начала я хочу убедиться, что каждая вещь из той коробки надета на тебе. Абсолютно каждая.

От его горячего шепота по коже пробегает такая сумасшедшая волна мурашек, что тело самопроизвольно вздрагивает. Я судорожно прикусываю губу, до боли вгоняя зубы в мягкую плоть. Так не должно быть. Черт возьми, не должно! Но я снова ведусь, позволяя этому опасному человеку снова брать надо мной верх. Мое собственное тело предает меня, отчаянно и жадно подчиняясь тому, кто все эти долгие годы снился ему в кошмарах и заставлял изнывать от невыносимого голода.

Я успеваю сделать лишь короткий, судорожный вдох, когда его руки уверенно подхватывают меня под бедра и спину. Одним плавным, сильным движением он отрывает меня от земли, в два счета перешагивает порог и заносит в особняк, унося куда-то вглубь коридоров.

— Что ты делаешь? — выдыхаю я.

Доминик полностью игнорирует мой вопрос, уверенным шагом вынося меня через панорамные стеклянные двери прямо на просторный задний двор. Он уверенно преодолевает ухоженные дорожки и направляется в сторону темной, густой стены леса, подступающей к самому поместью.

— Если ты рассчитываешь тихонько прикончить меня и закопать в лесной глуши, то спешу разочаровать — ничего не выйдет. Я буду кричать так, что твоя охрана оглохнет, — фыркаю я, пытаясь скрыть панику за напускной дерзостью.

Он глухо и открыто смеется — низким, настоящим, бархатным смехом, от которого по моему телу вновь прокатывается волна слабости. Я на секунду замираю, захваченная врасплох этим звуком, которого не слышала целую вечность.

— Уверен, что ты будешь кричать, птичка, — бросает он, лукаво подмигивая мне темно-карими глазами, и уверенно несет меня дальше, в сплетение вековых деревьев. — Только совсем от другого.

— Не дождешься, Доминик, — фыркаю я, демонстративно отводя взгляд в сторону, но тут же замечая на его губах хищную, загадочную улыбку.

Пройдя еще пару метров вглубь леса, он аккуратно опускает меня на мягкую траву. Я делаю пару шагов вперед и замираю, забыв обо всем на свете. Как же здесь красиво.

Между массивными стволами деревьев волнообразно переплетаются сотни теплых лампочек гирлянды, заливая лесную поляну мягким, интимным светом.

Прямо передо мной стоит изящный плетеный стол, полностью уставленный изысканными блюдами, а рядом с ним — два глубоких кресла, утопающих в мягких подушках и уютных пледах.

— Это... не очень похоже на деловые переговоры, не находишь? — бросаю на него скептический взгляд, машинально скрещивая руки на груди.

Доминик не успевает ответить — его взгляд мгновенно падает на мое декольте, которое от этого движения становится еще более соблазнительным. Я отчетливо вижу, как у него на скулах движутся желваки, а челюсти сжимаются с такой силой, будто он сдерживает себя из последних сил. Он медленно поднимает глаза обратно на мое лицо.

— Именно так я себе их и представлял, — хрипло отзывается он.

— Да? Знаешь, я бы очень хотела посмотреть, как ты, Луи и Рикардо сидите вместе за этим столиком посреди всей этой романтической атмосферы и серьезно обсуждаете маршруты поставок, — усмехаюсь, пытаясь вернуть контроль над ситуацией.

Я тут же напрягаюсь всем телом, замечая, как на губах Доминика расцветает хищная, самодовольная улыбка. В один короткий, неуловимый миг он преодолевает разделяющее нас расстояние, и его сильные руки вновь смыкаются на моей талии.

— Значит, атмосфера романтическая? — шепчет он, касаясь губами горячей кожи прямо у моего уха. — Я рад, что ты начинаешь правильно понимать мои намерения на сегодняшний вечер... и на всю последующую жизнь с тобой , птичка.

Его зубы ощутимо, но не больно кусают мочку моего уха, и из моих губ против воли вырывается тихий, предательский стон, который я тут же пытаюсь заглушить судорожным выдохом.

Доминик довольно хмыкает, ощущая мою слабость, и переносит свои губы на мою шею. Он начинает оставлять там медленные, тягучие поцелуи, от которых у меня перед глазами все плывет, а земля уходит из-под ног. Я медленно, но верно схожу с ума.

— Знаешь, чего я хочу меньше всего? — он на секунду отстраняется, чтобы прошептать эти слова прямо на моей коже, обжигая горячим дыханием только что оставленные влажные следы.

Я молчу, закусив губу. В горле пересохло, а связки отказываются повиноваться — в этот момент я не способна произнести ни единого звука.

Его рука тем временем плавно скользит вниз, ныряет в карман брюк и извлекает оттуда... черт. Крошечный металлический стержень с мощным неодимовым магнитом. Специальный поисково-извлекающий инструмент.

— Чтобы кто-нибудь, кроме меня, слышал твои стоны, — шепчет он с мрачным, собственническим удовлетворением.

Он уверенным движением подносит магнитик к моему правому уху, и микронаушник мгновенно вылетает из слухового канала, примагничиваясь к наконечнику. Связь с Марио обрывается в ту же секунду.

Я с тихим стоном бессилия закрываю глаза, чувствуя, как внутри рушится последняя линия обороны, и отчетливо слышу, как Доминик бросает крошечный прибор на траву и с глухим хрустом раздавливает его ботинком.

— И как? — тихо шепчу я, чувствуя, как внутри нарастает паническое, звенящее напряжение.

Он возвращает ко мне тяжелый, темный взгляд, слегка приподнимая бровь в немом вопросе.

— Как ты понял, что у меня наушник?Доминик усмехается, его ладони снова уверенно ложатся на мою талию, и он резким, но плавным движением прижимает меня спиной к шершавому стволу дерева. От неожиданности я судорожно вздрагиваю. Задняя часть моего платья открыта, и прохладная кора мгновенно обжигает обнаженную кожу, заставляя мурашки побежать по всему телу.

— Птичка... тебе еще очень и очень многому нужно учиться, — шепчет он, едва касаясь кончиками своих губ моих, дразня и сводя с ума. — Я тебя всему научу. И знаешь, какое главное правило?

Я плотно закрываю глаза, заставляя себя сдерживать рвущийся наружу вздох, и пытаюсь вытерпеть эту сладкую, невыносимую муку, которую он так искусно причиняет мне своей близостью.

— В нашем кругу никогда не пользоваться одной и той же симкой всё время, — с тихой насмешкой заканчивает за меня Доминик.

Я резким движение распахиваю глаза и впиваюсь в него взглядом.Ну конечно. Какая же я идиотка. Элементарное правило безопасности, о котором я должна была подумать в первую очередь. Но от следующей мысли внутри меня всё летит вниз. Та сим-карта... я не меняла её со времен Дарио. Значит...

— Ты всё это время меня прослушивал? — срывается с моих губ дрожащий шепот.Он лишь лениво усмехается, запуская пальцы в мои распущенные волосы и сильно, но не больно сжимая их у основания. Его рука уверенно фиксирует мою голову, заставляя смотреть прямо на него и не оставляя никакой возможности отвернуться, хотя его губы уже опасно близко.

— Я знаю о каждом твоем звонке всё, Клэр, — на секунду он замолкает, а затем его губы растягиваются в хищной, откровенно собственнической улыбке. — Причем прослушивал я не только твою линию, но и твой телефон — как жучок, через встроенный микрофон.Я слышал абсолютно всё, что происходило вокруг. И то, как ты проклинаешь Дарио. И то, как яростно скучаешь по Лиане. Но знаешь, что было самым интересным, птичка? — в его темных глазах загорается опасный, гипнотический огонь. — Слышать, как ты кончаешь в душе, захлебываясь и шепча мое имя.

Я замираю, судорожно сглатывая образовавшийся в горле ком. Я... всей душой, всем своим разумом ненавижу этого самодовольного монстра, но собственное тело предает меня. Каждая клеточка, каждый нерв жаждет его прикосновений, черт возьми.

— Будешь говорить мне, что это неправда? — хрипло шепчет он, прихватывая зубами мою нижнюю губу и слегка оттягивая её.

Я издаю тихий, сдавленный стон.

— Нет... подтверждаю каждое твоё слово, —  вдыхаю я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Вечерами... я сидела в душе под горячей водой и думала только о тебе, Доминик. Каждая частичка моего тела откликалась на эти мысли, и я кончала раз за разом, ярко представляя твои руки на своей коже, то, как ты касаешься меня, и то, как сам теряешь над собой контроль рядом со мной.

Я вижу, как зрачки в его глазах расширяются, затапливая радужку и делая их темнее безлунной ночи.

Пересиливая сковывающее оцепенение, я подаюсь вперед, тянусь к его уху так близко, насколько позволяет его мертвая хватка в моих волосах, чтобы шепнуть прямо в ухо:

— Я представляла, как ты меня трахаешь, Доминик, — выдыхаю я, делая едва заметную паузу, чтобы насладиться тем, как напрягается его массивное тело. — Но сейчас... я не хочу никаких твоих прикосновений. Ты же не станешь делать это против моей воли?

Его рука в моих волосах мгновенно сжимается с такой силой, что кожа на голове натягивается, и я невольно морщусь от резкой боли.

— Ты очень опасно играешь, птичка, — его голос падает до безумного, замораживающего кровь баритона. Он с силой оттягивает мою голову назад, заставляя распахнуть глаза и встретиться с его взглядом, полным темного, полыхающего огня. — Я не трону тебя, Клэр, против твоей воли. Более того... когда ты сама будешь умолять меня дать тебе кончить, я буду просто наслаждаться твоими муками и откажу тебе, чтобы ты прочувствовала каждую секунду. И тогда мы посмотрим, насколько сильно ты не хочешь моих прикосновений.

С этими словами он резко разжимает пальцы, отпуская мои волосы. Я тут же отшатываюсь от него назад, судорожно втягивая в легкие прохладный лесной воздух и пытаясь восстановить сбитое дыхание.

Доминик молча разворачивается и вальяжным шагом направляется к накрытому столу, оставляя между нами спасительное расстояние. А я застываю на месте, вцепшись пальцами в подол платья, и изо всех сил пытаюсь натянуть на лицо маску холодной, непроницаемой неприступности.

Каждая клеточка моего тела бунтует, требуя броситься за ним, но я знаю: стоило мне тогда сломаться, и игра была бы окончена раз и навсегда. Я бы снова захлопнула за собой золотую клетку, из которой выбиралась годами.

Что ж, мои любимые, момент 18+ был уже совсем близко... но не в этой главе.

Но у меня есть для вас предложение: если на этой главе мы наберём 80 ⭐, то уже в следующей вас точно будет ждать кое-что по-настоящему горячее

Всё в ваших руках!

И, как всегда, очень жду ваши впечатления от главы🖤