pt. 1

Чонгуку только шесть, но ему кажется, что он уже знает, каким человеком является его соулмейт.

— Опять? — вздыхает мама, обнаруживая свежие царапины на его коленках этим вечером, — Чонгук…— Это не я, — защищается он, закрывая за собой входную дверь, — они появились сегодня в школе. У меня и на руках есть, смотри…

Садясь перед ним на колени, она берёт его руки в свои собственные и разворачивает ладони. Они розовые и сильно разодранные. Должно быть, неудачное падение. Он тогда почувствовал, как это случилось: жгучая боль пронзила ладони и колени, когда он был на уроке, и затем проявились сами раны.

Только вот это упал не Чонгук.

Сидя перед ним на корточках, его мать неодобрительно покачала головой.

— Кем бы ни был твой соулмейт, — говорит она, — ему следует быть аккуратнее. Это безответственно с его стороны – вести себя так, будто никто не разделяет с ним эти ссадины и царапины.

Быть аккуратнее. Этому Чонгука научила мама.

Будь аккуратнее, Чонгук, ты не единственный, кто чувствует твои синяки. Не рисуй на себе, Чонгук, ты хочешь, чтобы твой соулмейт пришёл в школу с разрисованными руками?

Сам Чонгук аккуратный. Быть может, даже слишком аккуратный. По крайней мере, так считает крошечная часть его сознания. Инциденты неминуемы, и, конечно же, Чонгук время от времени тоже зарабатывает пару ссадин вдобавок к остальным сине-фиолетовым синякам, рассыпанным по его голеням, но он сомневается, что его соулмейт вообще замечает разницу. Возможно, он просто невнимательный. Или же не знает, что у него есть свой собственный соулмейт, что маловероятно. Но были и такие случаи: люди без родственной души, люди с несколькими родственными душами.

— Почему ты не пытаешься связаться с ним? — спрашивает его мама, словно бы прочитав мысли мальчика, — это нормально для соулмейтов — общаться через письменные сообщения. Так и мы с твоим отцом установили время и место встречи…

Она не успевает договорить, как Чонгук уже качает головой.

— Всё нормально, это не так уж и докучает мне, — говорит он. Не совсем правда, но он не хочет связываться с кем-то, просто чтобы сказать ему что-то в роде: “Пожалуйста, будь аккуратней. Мне надоели эти синяки.” Он просто не хочет выставлять себя в таком свете.

Его мать вздыхает.

— Тебе не обязательно говорить ему о ранах, как пожелаешь. Просто представься, напомни ему, что ты здесь.

Напомнить ему, что он здесь… Но и в таком виде Чонгук тоже не хочет себя показать. Он наивно полагал, что в конце концов всё решится само собой, и однажды их сведёт сама судьба. Хоть он и был маленьким, но понимал, что порицать своего соулмейта за его неуклюжесть – неприлично. Чонгук не хочет дать другому узнать о его существовании таким образом.

— Может быть, позже, — заканчивает Чонгук и направляется в сторону лестницы с рюкзаком на плечах.

Ему только шесть, но он уже знает, каким человеком он является.

Привет.

Буквы появляются на плече его левой руки шестнадцать месяцев спустя, и следующие тридцать минут Чонгук проходит через кризис существования, раздумывая, стоит ли отвечать.

Привет.

Он читает это уже в сотый раз. Сердце бьётся чаще, а руки потеют. Его соулмейт вообще к нему обращается? А что, если он из тех людей, что пишут на себе просто так, ради забавы? А что, если кто-то другой написал это на нём?

В итоге он не отвечает вообще. Тогда это случается снова и снова: иногда на его запястьях, а иногда на лодыжках, иногда со знаком вопроса, а иногда с восклицательными знаками. И он притворяется, что не замечает. Это не значит, что он грубый, или холодный, или недружелюбный, или не хочет разговаривать со своим соулмейтом и узнать его… Просто так случилось. Он уже проигнорировал его в самый первый раз, и с каждым последующим сообщением становится всё сложнее и сложнее ответить, не показавшись первоклассным придурком. А именно таким, по мнению Чонгука, он себя и выставит, если ответит.

Кроме этого, он не уверен, что ему есть что сказать.

Годы проходят, и Чонгук растёт. Сейчас учёба занимает важнейшее место в его жизни. Он просиживает уроки и, время от времени поглядывая в окно и разрисовывая поля тетрадок, пытается слушать учителя. У него появляются и другие интересы, он проходит через фазы, которые слишком стыдно упоминать. Через это проходят все подростки, Чонгук не исключение.

К средней школе пропадают синяки и ссадины, что может значить только одно: его соулмейт тоже взрослеет, и как только последний синяк начинает исчезать, отдавая жёлто-коричневым цветом, начинают появляться заметки. Заметки – обобщающий термин, который колеблется от напоминаний типа: “стр. 294-290, №20-45, забрать Тэрин после школы, встретиться с Минджэ в субботу около двух” до настоящих заметок. Однажды в первые дни Чонгука в старшей школе он целый вечер смотрит, как максимально сжатая история Южной Кореи появляется на внутренней стороне предплечья его левой руки, и когда он уже думает, что всё закончилось, та начинает появляться и на его правой руке, удивляя Чонгука тем, что почерк его соулмейта может быть ещё ужаснее.

— Чувак, — вздыхает Югём, когда видит его в школе на следующий день, пребывая в шоке и уважении одновременно. Чонгук слишком поздно опоминается, когда засучивает свои рукава, — ты серьёзно собираешься списать тест по физике?— Не так громко, — шипит Чонгук, — и это не я написал. Тут история, а не физика, видишь? — он быстро показывает Югёму свои расписанные руки, после чего сразу же опускает рукава своего пиджака.— Ты выглядишь чертовски виновным, пряча их таким образом.— Да, потому что я не хочу, чтобы люди вроде тебя начинали мне докучать, — Югём смеётся.— Один-один. Чувак, а соулмейт у тебя смелый. Надеюсь, он не спалится.

Чонгук клянётся, что чувствует чернила на своей коже. Списывание – не такое уж и преступление, но если он попадётся, то последствия будут невпечатляющими.

— Да, — говорит Чонгук, — я тоже.

Со временем ощущение того, как кто-то пишет на твоей руке, становится привычным. Это покалывающее чувство всегда заставляло его откладывать все свои дела и просто смотреть, как на коже появляются новые записи. Его соулмейту надоело писать “привет” всеми возможными способами, так что он начал писать различные интересные факты, произошедшие с ним за день. И Чонгук не против, несмотря на то, что не может ответить.

Кроме этого, не факт, что эти сообщения предназначены для него. Может быть, он и предполагал, каким человеком является его соулмейт, но у него нет никакого представления, зачем он делает это, и он не настолько уверен в себе, чтобы вот так вот просто рискнуть и ответить. Он точно знает только одно – его соулмейт ради развлечения ведёт дневник на своих запястьях, и нет никаких доказательств, что тот ждёт от него ответа.

Чонгук не уверен, что сможет спокойно жить дальше, если однажды напишет что-то в ответ, и его проигнорируют. Так что он продолжает молчать, даже когда это становится невыносимо тяжело.

Вот наглядный пример: это середина ночи, и Чонгук готовится к самостоятельной по математике, когда чувствует знакомое покалывание.

НОВЫЙ АЛЬБОМ G-DRAGON-А – ОГОНЬ!

Он засучивает рукав и вглядывается в слова. Он не знал, чего ожидать, когда откладывал карандаш, чтобы посмотреть на новую запись, но уж точно не это. Сейчас час ночи, и это совсем не удивительно, что его соулмейт не спит. Ученики старшей школы часто страдают от недостатка сна, это факт. Но в этом случае они занимаются, а не слушают альбом G-Dragon-а.

Кивая головой, Чонгук опускает рукав обратно. Он последний человек, который стал бы отрицать, что Coup d’Etat – огонь. Югём может подтвердить, что Чонгук потратил свои последние часы дня рождения, выжидая новый альбом, чтобы послушать его сразу же, когда его сольют. Он мог бы притворно осудить своего соулмейта, за то, что тот слушает музыку, вместо того, чтобы делать домашнюю работу, и часть него чертовски хотела закинуть калькулятор куда-подальше и ответить, но его оценки по математике оставляли желать лучшего, и ему правда нужно было учиться.

По крайней мере, у его соулмейта хороший вкус,думал Чонгук.

Принести завтра зонтик

митоз vs мейоз???

Ли Сунсин

ВЫУЧИТЬ ФОРМУЛЫ ДИФФЕРЕНЦИРОВАНИЯ!!!!!!!

Экзамены меня убивают, мне так надоела школа

Сообщения утихают на второй год старшей школы. Но тем не менее, одним субботним утром его ожидает неприятный сюрприз.

Он не сразу узнаёт об этом. Чонгук выбирается из постели, спускается вниз по лестнице и садится завтракать, когда его мать поворачивается, и её глаза расширяются в ужасе.

— Чонгук… это?.. ты… — он непонимающе смотрит на неё.— Что?— Твой лоб, — объясняет она, как будто всё и так очевидно.

Отец Чонгука выбирает именно этот момент, чтобы отвлечься от своего телефона, и как только он улавливает, о чём говорит мать, и обращает на него внимание, то давится чаем.

— Ты ещё не смотрелся в зеркало? — спрашивает он, деликатно вытирая губы салфеткой. Чонгук безмолвно мотает головой, — тогда, думаю, тебе стоит это сделать прежде, чем покинуть дом.

Так что Чонгук поднимается обратно наверх. Он заходит в ванную, включает свет и смотрит в отражение, ожидая понять, что же привело его родителей в такой шок.

И вот оно. Прямо здесь.

Огромный, фаллической формы предмет прямо посередине его лба.

— Что за хуйня? — шепчет Чонгук и, не сводя глаз с отражения, хватает губку с раковины, — Что за хуйня?

На лице его большой член. Большой и бесстыдный член, нарисованный чёрным несмываемым маркером, и, как бы Чонгук ни тёр, оставляя красные пятна на лбу, тот только немного смазывался.

Он выдавливает жидкое мыло на полотенце и возобновляет свои попытки с двойной силой. У него же сегодня дополнительные курсы, и он ни за что не появится там в таком виде. Быть может, родители позволят ему пропустить их один раз? Считается ли это чрезвычайной ситуацией? Чонгук не уверен, а его руки трясутся. Полотенце трясётся. Всё трясётся. Он паникует всё больше и больше, потому что это не смывается.

Он умрёт. Он умрёт из-за публичного унижения у всех на глазах. И затем он вернётся к жизни, чтобы убить своего соулмейта. Потому что кто, блять, рисует член на своём лбу, прекрасно зная о том, что это проявится и на ком-то другом?

Кто-то, стоящий за ним, прочищает горло, и Чонгук неохотно оборачивается, видя свою маму с косметичкой в руках. Ловя его взгляд на себе, она протягивает косметичку.

— У меня есть подозрение, что это просто так не сойдёт, — сконфуженно говорит она, — но я могу попытаться замазать это.

И вот он сидит на крышке унитаза одним солнечным утром в выходной день, пока мама сгибается над ним, нанося консилер на лоб.

— Я просто не понимаю, — подаёт он голос, морща нос от незнакомого чувства косметики на его коже, — зачем ему делать подобное?

Это так по-идиотски. Чонгук не относил своего соулмейта к тем людям, что умышленно оставляют какие-то следы, чтобы смутить своего соулмейта, будто бы это смешно, будто бы этот человек не будет чувствовать себя униженным. И похоже, что он слишком хорошо думал о нём.

— Кто знает? — горько улыбается она, — возможно, был ряд причин, по которым он это сделал. Ты рассматривал такой вариант, как то, что это могло быть не его рук дело?

Чонгук в замешательстве. Он не думал об этом, но когда его мать сделала такое предположение, то это начало обретать смысл. Тем более, кто бы стал добровольно расхаживать с членом на лбу?

— Думаешь, кто-то другой нарисовал это?— Возможно и такое, — сказала она, пожимая плечами, — не стоит сразу же так разочаровываться в нём.

Чонгук начинает вспоминать, что он знает о своём соулмейте: судя по его почерку, он неаккуратный, а по постоянным напоминаниям на коже – забывчивый, ему нравится музыка (обычно он узнаёт текст той или иной песни, а если нет, то обязательно находит её) и у него есть младшие сестра и брат, о которых он, кажется, очень заботится. Он легко отвлекается, не лучший в школе, но что-то в нём есть такое, что вселяет в душу Чонгука комфорт и спокойствие. Будто этот человек по-настоящему добр, по-настоящему вежлив и дружелюбен. Будто он тот, кто бы понял, почему Чонгук не отвечает на его сообщения. Он же всё-таки не перестал писать, даже спустя столько лет. И да, к настоящему моменту Чонгук всё же может признаться себе в том, что сообщения предназначались именно ему.

Внезапно ему становится стыдно за свои опрометчивые выводы.

— Возможно, ты права, — говорит он, когда мама завершает последние штрихи на его лбу, — это совсем на него не похоже.— Говоришь так, будто уже знаешь своего человека, — она садится перед ним на корточки и смотрит на свою работу, смотрит на его лицо.— И у меня возникает такое чувство. Он очень много пишет мне.— Ты отвечаешь?— Не совсем, — признаётся он, — я никогда не знаю, что сказать.

Она понимающе кивает и поднимается на ноги, складывая всё обратно в косметичку.

— Судя по твоим словам, он хороший. Тебе стоит поторопиться. Мы потеряли много времени из-за… лба.— Ты права. Спасибо за… — неловко говорит он, указывая на свой лоб, — это, — и тоже встаёт.

Не сказать, что он ожидал сообщение с оправданиями от своего соулмейта, но тот пишет каждый день. Поэтому он решает, что это разумно – проверять свою руку каждый раз, когда у него появлялось странное ощущение.

Так что он ждёт объяснений, которые должны появиться на его коже, и постоянно поглядывает на руку, во время дополнительных курсов. Но ничего не происходит. Он ожидает хоть что-нибудь, адресованное ему, но когда новая запись проявляется, то Чонгуку начинает казаться, что он что-то упускает о своём соулмейте.

запастись аспирином

Чонгуку шестнадцать, когда ему начинает казаться, что, возможно, он не знает свою родственную душу так хорошо, как ему казалось.

Он всё ещё оставляет какие-то напоминания на коже, но на этом всё. Нет ни рассказов о его дне, ни комментариев об альбоме, вышедшем в минувшие выходные, ничего, кроме набора цифр, дат и местоположений.

Чонгук не должен так сильно скучать по своему соулмейту, но скучает. И он не может просто взять и попросить, чтобы тот снова начал с ним разговаривать. Он полагает, что заслуживает это, после тишины на протяжении всех этих лет, но легче от этого не становится.

Но он потихоньку справляется. Однажды они встретятся, он уверен в этом. Никто понятия не имеет, как работает эта система родственных душ, но она необъяснимо могучая. Два связанных между собой человека просто обязаны встретиться, это судьба. И он верит, что его время тоже придёт. По крайней мере, он уже знает, что его соулмейт кореец или же кореянка, что уже облегчает ситуацию, ведь бывает и такое, что родственные души находятся в разных странах, а иногда и на разных континентах.

Проходит пару месяцев, после инцидента со лбом, и Чонгук осознаёт, что ему нужно что-то предпринять, напомнить своему соулмейту, что: “Да, привет, я существую”.

А случается, собственно, вот что. Он просыпается в воскресенье утром, чистит зубы, ест завтрак и переодевается. И когда он начинает снимать футболку, то замечает кое-что интересное в отражении зеркала.

По всему его торсу рассыпаны красно-фиолетовые пятна. Они на груди, на животе и на его тазовых косточках.

Чонгук, может быть, и был наивным, но он не был тупым. Он знает, что это не те синяки из детства.

Его соулмейт осторожный, он должен отдать ему должное. Ни один из засосов не располагается выше ключиц, замечает Чонгук презрительно, и, он никогда себе в этом не признается, с каким-то восхищением. Метки появляются только в выходные, но заживают они очень долго.

Может быть, Чонгук и был плох в математике, но он может сложить два и два.

Возможно, его соулмейт сейчас в университете. К тому же, в его заметках начала появляться информация о лекциях и преподавателях ещё в начале учебного года. Этим объясняются и его перепихи. У учеников старшей школы в принципе нет времени ни на что, кроме учёбы. Сейчас Чонгук прикладывает все свои усилия, чтобы надлежащим образом выполнять школьную домашку, параллельно с этим выполняя задания для дополнительных курсов.

Когда засосы впервые появились на его теле, то он смог убедить себя, что это просто чистая случайность, ошибка, просто один раз по пьяни из-за чрезмерной радости пребывания в университете.

Но это случается и во второй раз, и в третий, и когда он обнаруживает засосы в четвёртый раз, то решает предпринять что-нибудь, только проблема в том, что он не знает, что именно.

“Может быть, перестанешь спать со всеми подряд?” – слишком прямо и резко. “Привет, это я, твоя родственная душа” – обычная бестактность.

И в конце концов, он вообще ничего не пишет. Но в одно утро понедельника, а именно во время первого урока, он берёт шариковую ручку и от скуки и мимолётного вдохновения начинает рисовать. На коже начинают появляться птицы, листья и цветы – всё, что приходит ему в голову. Он рисовал просто потому, что не мог найти нужные слова, а ведь Корейский всегда был его лучшим предметом.

Он так ничего и не пишет, вместо этого разрисовывая свою левую руку замысловатой паутиной жизни, растягивая рисунок и создавая тем самым будто бы тату-рукав, и когда он закрывает ручку колпачком, то остаётся доволен своей работой. Это намного больше, чем слова и цифры. Сколько он себя помнит, искусство всегда было его самым любимым способом выражения чувств и эмоций.

В этот раз ему не приходится долго ждать. Не проходит и пяти минут, как он чувствует знакомое покалывание на тыльной стороне ладони, видимо, чтобы не испортить рисунок, и когда он читает сообщение, то у него нет абсолютно никаких сомнений, что оно адресовано ему.

Вау, ты настоящий художник!!!

— Что ты так лыбишься? — спрашивает Югём, толкая его локтём в бок и наклоняясь к нему прежде, чем Чонгук успевает спрятать свою руку, — у тебя наконец-то появились яйца, чтобы начать разговаривать со своим соулмейтом?— Не твоё дело, — он толкает его в ответ.

Позже он ломает голову, что же сказать своей родственной душе, и когда ему ничего не приходит на ум, то он решает оставить всё так, как есть, считая, что лучше не торопить события.

После этого засосы пропадают.

Каждый вторник будет выходить часть.