17

Снег шёл три дня без перерыва, замедляя время, скрывая следы. В моей комнате пахло лекарствами и полынным чаем, который мама заваривала, чтобы «поднять дух». Температура спала, но слабость оставалась, глубокая, костная, как будто меня вывернули наизнанку и всё ценное забрали.

Отец почти не появлялся дома. Игорь забегал утром и поздно вечером, бледный, с красными прожилками в глазах. Он приносил пакеты с едой, кивал мне, но говорить о чём-либо, кроме моих таблеток, отказывался. Это молчание было хуже крика — оно означало, что процесс пошёл. Что часы отсчитали свой срок.

Через неделю после того, как меня привезли домой, в квартиру пришёл Костя. Неожиданно и днём. Он стоял в прихожей, не снимая куртку, и от него пахло морозом и металлом. Его лицо было застывшей маской, но в глазах читалось напряжение, как у часовой пружины, доведённой до предела.

—Готовься, — сказал он, глядя на меня, но обращаясь, кажется, ко мне, к матери, стоявшей рядом, и к Игорю, вышедшему из своей комнаты. — Вечером. Всех. Ты тоже.

—Куда? Она же ещё слабая! — порывисто вступила мама.

—Туда, где решается, будет ли у неё вообще какая-то слабость или что-то ещё, — холодно отрезал Костя. — Приказ. Она должна быть там. В качестве наблюдателя. И как символ. — Он перевёл тяжёлый взгляд на меня. —Оденься тепло. И нейтрально. Никаких намёков. Ты просто дочь. И всё.

Он ушёл, оставив в воздухе предгрозовое электричество. Игорь молча подошёл ко мне, взял за плечи.

—Маша, слушай меня. Сегодня встреча с Фараоном. Закрытие сделки. Мы отдаём ему партию оружия — ту самую, что купили у твоих друзей и плюс свою. Всё чисто, всё должно пройти гладко. Но Фараон — зверь. Он может попытаться давить. Унижать. Провоцировать. Тебя будут использовать. Как фактор. Чтобы показать, что у нас всё под контролем, что мы не прячем своё потомство. Твоя задача — стоять. Молчать. Смотреть прямо. Не опускать глаза. Если он обратится к тебе — отвечай коротко, вежливо, без страха и без дерзости. Поняла?

Я кивнула. Горло пересохло. «А если... если что-то пойдёт не так?»

В глазах Игоря мелькнула тень. —Костя и я будем рядом. Есть план. Но лучше, чтобы он не понадобился. Просто будь камнем. —

Вечер наступил рано. Я надела чёрные узкие джинсы, тёмный свитер, простую пуховку без логотипов. Мама молча заплела мне тугую косу, её пальцы дрожали. Когда я выходила в прихожую, она обняла меня так сильно, словно провожала на войну. Что, в общем-то, и было правдой.

Игорь и Костя ждали внизу у машины. На этот раз «Ауди» сменил внедорожник — тёмный, мощный, с тонированными стёклами. В салоне, кроме нас троих, был ещё Дима.

Мы ехали не на окраину, а в промзону, к огромному заброшенному цеху, известному как «Холодильник». Место было нейтральным, но страшным своей пустотой и эхом. Когда мы подъехали, там уже стояло несколько машин. У одной из них, чёрного внедорожника с тонировкой глубже нашей, курил сам Фараон. Он был один, что было странно и оттого ещё более тревожно.

Мы вышли. Морозный воздух обжёг лёгкие. Фараон, увидев нас, медленно выдохнул дым, бросил окурок и раздавил его каблуком дорогой зимней ботинки. Его глаза, маленькие и пронзительные, как у кабана, скользнули по Игорю, по Косте, задержались на мне. В них вспыхнуло что-то — не удивление, а скорее живой, хищный интерес.

—Младший, — хрипло произнёс он. — С подкреплением. И даже с цветочком. Это что, новая тактика? Красоткой меня разжалобить думаешь?

Игорь сделал шаг вперёд, заняв позицию между мной и Фараоном. —Цветочки, Фараон, ты сам любишь. У тебя же, слышал, новая роза в теплице завелась. Из Ростова.

Это был тонкий, опасный укол — намёк на любовницу Фараона, о которой знали немногие. Фараон нахмурился, но не взбесился. Усмехнулся.

—Умный стал, младший. Папины гены сказываются. Ну что, показывай товар. Бабло у меня с собой.

Костя кивнул Диме, и тот открыл заднюю дверь нашего внедорожника. Внутри лежали несколько длинных, тяжёлых сумок. Фараон подошёл, молча расстегнул одну, заглянул внутрь. Пальцы его, толстые, с золотыми перстнями, проверили затвор одного из автоматов. Он удовлетворённо хмыкнул.

—Качество знатное. Уважаю. Твой старик всегда умел договариваться с нужными людьми. — Он захлопнул сумку и повернулся к Игорю. — Деньги в машине. Бери и проверяй.

Игорь кивнул Косте. Тот пошёл к машине Фараона. Всё шло слишком гладко. Слишком тихо. Я стояла, стараясь дышать ровно, чувствуя, как взгляд Фараона снова и снова возвращается ко мне. Это был не просто взгляд. Это была оценка. Взвешивание.

—А твоя сестрёнка, — вдруг сказал он, прерывая тишину, пока Костя пересчитывал пачки денег. — Она в курсе, на какие игрушки ты её привёз? Или думает, что это папина работа сантехником?

Воздух натянулся. Игорь не дрогнул. —Она в курсе, что такое семейный бизнес. И уважает его.

—Уважает, — протянул Фараон, делая шаг в мою сторону. Костя, у машины, резко обернулся. Игорь слегка выдвинулся вперёд. — А я вот уважаю смелость. Особенно в таких... хрупких созданиях.

Он остановился в метре от меня. От него пахло дорогим парфюмом, табаком и чем-то тяжёлым, животным. Я подняла голову и встретилась с ним взглядом. Не опустила глаза. Не отпрянула. Просто смотрела, как учил Игорь. Как учил Костя. Внутри всё сжалось в ледяной ком, но снаружи — ничего.

—Хрупкость она обманчива, — тихо сказала я, и мой голос прозвучал в ледяной тишине удивительно ровно. — Иногда за ней скрывается сталь. Как в хорошем клинке.

Фараон замер. Его брови поползли вверх. Потом он громко, от души рассмеялся.

—Боже, прямо папаша в юбке! Слышал, Джокер, у тебя наследница растёт! — Он крикнул это в сторону, будто отец стоял рядом. Потом снова посмотрел на меня, и в его взгляде появилось нечто вроде уважения. — Ладно, цветочек. Возьми с деда совет — сталью быть полезно. Но лучше, чтобы тебя для неё в печи не держали. Сгореть можно.

Он развернулся и пошёл к своей машине. —Считай, сделка закрыта. Кланяйся папаше. И передай, что Фараон слово держит. Но если с поставками в будущем будет заминка... мои игрушки стреляют не только на полигоне.

Костя закончил подсчёт, кивнул Игорю. Деньги были в порядке. Дима закрыл дверь нашего внедорожника с оружием. Фараон сел за руль, завёл мотор. Его машина плавно тронулась с места и скрылась в снежной пелене.

Мы стояли ещё минуту, слушая, как воет ветер в разбитых окнах цеха. Потом Игорь выдохнул — длинно, с дрожью.

—Всё. Пошли.

В машине царила тяжёлая, но уже не такая взрывоопасная тишина. Костя, сидя за рулём, вдруг сказал, глядя в зеркало заднего вида на меня:

—Сталь в клинке. Неплохо. Для первого раза.

В его голосе не было насмешки. Была констатация. Почти одобрение. Игорь повернулся ко мне.

—Ты держалась молодцом. Фараон... он проникся. Это важно. Теперь он знает, что ты не просто девочка. Ты — часть. Это и защита, и приговор одновременно. Но сегодня это сработало в нашу пользу.

Я кивнула, глядя в тёмное окно. В груди было пусто и холодно. Я только что стояла в двух шагах от одного из самых опасных людей в городе, и не сломалась. Я сказала ему в лицо что-то, что заставило его задуматься. Я прошла проверку.

Но в этой победе не было радости. Была лишь усталая тяжесть. Я стала тем, кем должна была стать. Активом. Символом. Частью расчёта. Игра шла дальше, ставки росли. А я, только что выздоровевшая, уже чувствовала, как на меня снова наползает тень «Холодильника» и хищные глаза Фараона, в которых читалось простое уравнение всё в этом мире — или инструмент, или цель. Третьего не дано.

Когда мы подъехали к дому, в окне горел свет. Мама ждала. Я вышла из машины и, прежде чем зайти в подъезд, обернулась. Игорь и Костя сидели в салоне, о чём-то коротко разговаривая. Их лица в тусклом свете фонаря были усталыми, но собранными. Солдатами после боя, который выиграли, но который был далеко не последним.

Я поднялась домой. Мама, не спрашивая ни о чём, обняла меня и повела на кухню пить чай. Её молчание было красноречивее любых расспросов. Она знала. И принимала. Потому что иного выхода не было.

А внизу, в тёмной «Ауди», Костя спросил, закуривая:

—И что, веришь, что Фараон теперь будет спать спокойно?

Игорь выдохнул дым в потолок салона.

—Нет. Он просто понял, что с нами сейчас дороже связываться. Но аппетит приходит во время еды. Он получил оружие. Теперь ему нужно будет больше. Или новая территория. Или... новая пешка, чтобы давить на нас»

Костя бросил взгляд в сторону нашего подъезда.

—Она уже не пешка, Игорь. Ты сам это видел.

—Я знаю, — тихо ответил Игорь. — Оттого и страшно. Потому что теперь он будет целиться в неё целенаправленно. Не чтобы убить. Чтобы заполучить. Или сломать. Чтобы ударить по нам в самое больное.

Они докурили в тишине. Потом завели мотор и уехали в ночь, оставляя за собой свежий след на снегу — прямой, чёткий, ведущий в неизвестное будущее, где холод цеха «Холодильника» и глаза Фараона были лишь первыми признаками надвигающейся бури.