11

Дорога домой была короткой и молчаливой. Костя не сказал больше ни слова, только пальцы его нервно постукивали по рулю. Он высадил меня у подъезда и тут же уехал, даже не убедившись, что я зашла. Значит, ситуация была серьёзной.

В квартире пахло кофе и свежей выпечкой — мама пыталась создать видимость уюта. Но в воздухе висело напряжение, густое, как смог. Игорь сидел на кухне, перед ним стояла нетронутая чашка. Он поднял на меня глаза. В них не было обычной усталой досады, был холодный, беспристрастный анализ.

— Присаживайся.

Я села напротив, положила руки на колени, чтобы они не дрожали.

— Дискотека, — начал он без предисловий. — С кем была?

— С Настей. И с... с её друзьями. — Солгать полностью не было смысла. Он явно знал больше.

— С её друзьями, — повторил он, отхлебнув кофе. — То есть с Никитой, Вахтангом и остальной их шайкой. После того, как тебе было чётко сказано, никаких контактов вне школы.

— Мы просто пошли потанцевать. Ничего такого...

— «Ничего такого» — это когда ты ходишь на дискотеки с обычными одноклассницами, а не с пацанами, у которых на носу крупные неприятности с очень нехорошими людьми. — Голос его оставался ровным, но каждое слово било точно в цель. — Ты знаешь, что они в долгах как в шелках? Что у них через пару дней крайний срок? Что они сейчас, как загнанные звери, ищут любой выход, даже самый тупой?

Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Он знал. Он знал всё. Значит, Костя не просто прикрыл прогул, он доложил по полной программе.

— Откуда ты...?

— Я не слепой, Маша. И у меня есть свои источники. В том числе и в их окружении. — Он откинулся на спинку стула. — А еще у тебя есть отец, который знает даже больше, чем я, главное, чтобы он не знал тонкостей. Тонкость — это ты.

Мне стало плохо. Он знал даже это. Я не смогла ответить, просто молча смотрела на него, и этого было достаточно.

— Они просто пытаются выжить! — вырвалось у меня, голос дрогнул. — У них нет выхода!

— Выход всегда есть. Иногда он заключается в том, чтобы вовремя сдаться или уйти в тень. А не лезть на рожон. — Он помолчал, изучая мое лицо. — Но дело даже не в них. Дело в тебе. Ты стала для них слабым звеном, Маша. Ты в курсе их тайн. Ты рядом. И когда на них навалятся, ты окажешься под тем же прессом. Ты думаешь, они станут тебя защищать, когда их самих прижмут? Они тебя сдадут первыми, чтобы отвести огонь от себя. Так устроен их мир.

В его словах не было злобы. Была жестокая, обезоруживающая правда. Та же самая, которую втирал Костя, только без злорадства. От этого было ещё больнее.

— Они не такие, — прошептала я, но уже без прежней уверенности.

— Пока не такие. До первого серьёзного давления. — Он вздохнул и провёл рукой по лицу. — Ладно. Морали читать бесполезно. Слушай сюда. Завтра ночью ты никуда не выйдешь из дома. Точка. А сейчас... тебя ждёт отец. В «Бойце». Собирайся.

Ледяной ужас сковал всё тело. Отец. Не просто разговор. «Боец». Это означало только одно — он в курсе абсолютно всего. И теперь будет разбираться.

Мы ехали с Игорем в гнетущем молчании. Он не пытался меня успокоить или подготовить. Видимо, считал, что я сама всё натворила. «Боец» встретил нас привычной вонью пота и металла, но на этот раз второй этаж, куда меня повёл Игорь, не казался простым кабинетом. Это был зал суда.

Отец сидел за массивным столом, перед ним лежали какие-то бумаги. Рядом, откинувшись на стуле, сидел Костя. Увидев нас, отец отложил папку.

— Ну что, дочка, — начал он своим низким, неспешным голосом, в котором всегда читалась непоколебимая власть. — Для тебя есть задание.

— Ну что, дочка, — начал он своим низким, неспешным голосом. — Для тебя есть задание. Небольшое. Но важное.

Я стояла, едва дыша, ожидая удара. Но в его глазах не было гнева на меня лично. Была холодная деловитость.

— На районе завелась шпана. Мелкая, но наглеет. Пацаны. Берут в долг у серьёзных людей, а отдавать не собираются. Лезут не на свою территорию. — Он отодвинул папку и достал из неё несколько размытых фотографий, бросил их на край стола передо мной. — Знакомы?

Лёд пробежал по коже. На фото, сделанных явно скрытой камерой, были неизвестные мне люди. Моё сердце заколотилось так, что, казалось, будет слышно в тишине кабинета.

— Нет. Не знаю таких.

Отец внимательно посмотрел на меня, потом кивнул, будто и не ожидал другого ответа.

— Неважно. Суть в том, что у них на руках есть кое-что, что принадлежит не им. Небольшая партия оружия, которую они взяли под реализацию, а теперь тянут с отдачей. Кредиторы нервничают. И я не хочу, чтобы на моей территории началась стрельба из-за каких-то щенков. — Он откинулся на спинку кресла. — Поэтому мы заберём этот товар у них первыми. Аккуратно. Без лишнего шума. И передадим тем, кому он предназначен. Долг будет закрыт, щенков слегка прижмут, чтобы неповадно было, и порядок на районе восстановится.

В голове гудело. Они хотят забрать у ребят то оружие, их единственный шанс расплатиться. Это не просто «прижмут» — это поставит на них крест. Их кредиторы не простят потери товара. Их сотрут в порошок.

— А... а что с ними будет? — тихо спросила я, не в силах сдержаться.

Отец пожал плечами.

— Поучат. Возможно, побьют. Главное урок усвоят. Или уберутся с моей территории. В любом случае, проблема решится. — Он посмотрел на Костю. — Ты будешь отвечать за операцию. Всё чисто, тихо, без свидетелей. Место и время уже известны. — Затем его взгляд снова упал на меня, и в нём мелькнуло что-то вроде... одобрения? Нет, скорее проверки. — И ты, дочка, пойдёшь с ним.

— Я? Но... я не умею...

— Все ты умеешь, навыки стрельбы или тренировки. Просто будешь там. Наблюдать. Учиться. Иногда присутствие девушки... успокаивает горячие головы. Делает ситуацию менее агрессивной. — Он говорил это так, будто давал мне почётную миссию, а не отправлял на разборку. — Костя всё сделает. Твоя задача, быть рядом и не мешать. Поняла?

Я кивнула, потому что иначе просто не могла. Голова была пуста от ужаса. Костя, сидевший всё это время неподвижно, наконец поднял глаза и встретился со мной взглядом. В его взгляде не было ни злорадства, ни поддержки. Была та же усталая готовность выполнить приказ, что и всегда. Но теперь в этой готовности была и моя судьба.

— Всё, свободны, — отец махнул рукой, снова углубившись в бумаги. —Не опаздывать.

Мы вышли. Игорь ждал внизу, в пустом зале. Он курил, прислонившись к канатам ринга.

— Всё? — спросил он, когда мы спустились.

— Всё, — буркнул Костя и, не прощаясь, направился к выходу, оставив меня наедине с братом.

Игорь докурил, раздавил окурок и взглянул на меня.

— Идём. Надо заехать к твоей подружке.

— К Насте? Зачем? — у меня сжалось сердце.

— Чтобы поговорить. Чтобы она, как более адекватная из вас двоих, может, смогла до них достучаться. И чтобы они завтра не сделали чего-нибудь совсем уже идиотского, когда увидят тебя там с Костей.

Мы сели в машину. Я молчала, глядя в окно, пытаясь осмыслить этот кошмар. Отец использует меня как «успокоительное» для пацанов, не подозревая, что для них мое присутствие будет не успокоением, а ударом ножом в спину. Игорь, похоже, это понимал и пытался как-то смягчить удар. Через Настю.

Настя открыла дверь, увидела нас с Игорем, и её лицо побледнело. Она впустила нас в прихожую. Её родители, к счастью, были на кухне и не видели нас.

— Что случилось? — прошептала она, глядя на меня испуганно.

Игорь не стал церемониться, но говорил тихо и без своей обычной резкости.

— Завтра ночью твои парни хотят провернуть дело с оружием. Так вот, дело это не пройдёт. Потому что там будут ждать наши люди. И Маша будет с ними.

Настя ахнула, прикрыв рот рукой.

— Нет... зачем Маша?!

— Приказ отца. Она там как наблюдатель. Чтобы... выглядело менее воинственно. — Игорь помялся, выбирая слова. — Суть в том, что оружие у них заберут. Аккуратно. Без мордобоя, если они не полезут на рожон. Цель, не покалечить их, а забрать товар и дать понять, что на этой территории есть хозяин, и соваться сюда со своими делами не стоит.

— Но они же... они же в долгах! Им нужно это оружие! — выдохнула Настя, и в её глазах стояли слёзы.

— Я знаю, — сказал Игорь. — И, если бы они пришли ко мне или к отцу полгода назад, мы бы, может, нашли им какую-то работу. Безопасную. Но они полезли сами, по-глупому. И теперь расхлёбывают. — Он посмотрел на неё серьёзно. — Твоя задача, ты завтра будешь с Машей. Чтобы завтра, когда они увидят там Машу и наших людей, они не начали геройствовать. Чтобы сложили стволы и отошли. Тогда отделаются испугом и парой синяков. Если начнут сопротивляться — будет хуже. Получат по полной. И Маша окажется между двух огней. Ты этого хочешь?

Настя отрицательно замотала головой, слёзы катились по щекам.

— Нет...

Мы вышли, оставив Настю в прихожей, маленькую и испуганную, но теперь, с тяжёлой миссией. В машине Игорь долго молчал, потом сказал, глядя прямо перед собой:

— Это лучшее, что я мог придумать. Чтобы никого не убили. Чтобы ты не пострадала. Чтобы эти идиоты... остались живы. Большего я сделать не могу.

Я молчала. Он был прав. Это был наименее кровавый вариант в данной кошмарной ситуации. Но от этого не становилось легче. Потому что завтра ночью я должна буду смотреть в глаза Никите, зная, что привела к нему врагов. Зная, что предала их доверие ещё до того, как они его мне по-настоящему дали.

А он будет смотреть на меня и видеть дочь Джокера. Не Машу. Не ту девчонку, которую целовал на дискотеке. А врага.

Это осознание было горше любой угрозы Кости или гнева отца. Потому что это была потеря чего-то, что даже не успело как следует начаться, но уже стало важнее всего на свете. И вернуть это было уже невозможно.